Эхо любви

– Я тебе сегодня всё покажу! Мы должны были сделать это давным-давно! Но здесь небо лучше всего! – восторженно тараторил Джисон по пути из лагерной палаточной стоянки. Ночь была абсолютно безлунной и в лесу было настолько темно, что и вообразить такую темноту, сидя дома, было бы невозможно. Если выражение "хоть глаз выколи" имело визуализацию в реальном мире -- то вот она. Минхо не видел не то что собственных ног, он не видел даже Джисона, и шёл на его голос. Впрочем, младший пробирался точно так же, наощупь, лишь зная примерное направление, и что идти недалеко. Наконец, парни вышли в поле, цветочное поле, как понял по запаху Минхо. Разогретый за день на солнце нектар ночью пах лишь за счёт прохладной влаги ночи, разнося в воздухе медовое тепло, будто бы даже согревающее в ночи. А ещё здесь, в поле, было хоть что-то видно. Видимо, света звёзд было достаточно здесь, и лишь в лесу, между деревьями царил идеальный мрак. – Смотри!! – воскликнул Джисон и вскинул обе руки вверх. Минхо поднял глаза вслед за движением рук мужа и замер. Звезды. Не просто звезды, какими их видно в городе: одна здесь и ещё две там, и может быть, ты сможешь разглядеть Большую Медведицу, если ты особо одаренный. Нееет, здесь не было видно тёмных участков неба. Сверкающая россыпь покрывала небо от края до края, делая его почти осязаемым, но таким высоким, что кружилась голова. А посреди, как на фантастических фотографиях о которых Минхо плевался и называл дешёвым фотошопом, клубился млечный путь. Он был Действительно розоватым. Плоскость пушистой спиральной галактики, в которой вращалось наше солнце была настолько чётко видна, что Минхо невольно повернул голову так, чтобы горизонталь отмечал не горизонт, а линия Млечного Пути, и теперь точно казалось, что он находится в буквальном смысле в космосе, и перед ним не привычное небо с атмосферой, а настоящее окно во вселённую, и что он стоит на маленьком астероиде посреди огромного, населённого кружащимися звёздами, млечного пути, а весь этот лес по краям поля зрения - это просто маленький, безумно маленький мирок посреди бескрайних просторов вселенной. – Покроется небо пылинками звёзд – вернул Минхо на Землю неземной голос мужа. Старший оторвался от созерцания звёзд, чтобы посмотреть на свою единственную, самую главную в жизни звезду. – И выгнутся ветви упруго, – ответил сильный голос Минхо, а Джисон бросился бежать по цветочному полю, раскинув в стороны руки как счастливый свободный ребенок, как птица. – Тебя я услышу за тысячу вёрст, – послышался ответный крик Джисона, и Минхо бросился вдогонку за мужем, хохоча. Высокие стебли цветок приятно прогибались, если их задеть руками. Минхо бежал, счастливый, как в детстве, нет, даже счастливее, и свободнее, свободный как птица, как ветер, как астероид, свободно летящий среди этих цветущих звёзд по бескрайним просторам этого малюсенького поля посреди величественной и сверкающей вселенной. – Мы эхо! – выкрикнул "астероид" Минхо. – Мы э-эхо! – протянул остановившийся в звездном свете Джисон. – Мы долгое эхо друг друга, – пропели громко парни, как будто они одни, одни во всем мире, не только в этом поле, или на Земле, а будто они одни во всей вселенной, и только звезды слышат их. Двое как по негласному сигналу или общей на двоих мысли, сорвались навстречу друг другу. Минхо чуть присел и, когда Джисон вбежал в него с разбегу, обнял того, и закружил на месте, приподняв над землёй. Оба хохотали, как дети, как самые счастливые люди на всей земле, во всей вселенной. – И мне до тебя, где бы я ни была, дотронуться сердцем не трудно, – немного по-театральному грандиозно начал петь Джисон в женском роде, а Минхо в ответ подал ему с поклоном руку, будто приглашая даму на медленный танец. Оба улыбались друг другу, будто это их первый совместный вальс, но руки обоих привычными движениями легли на отведённые им места на теле партнёра. – Опять нас любовь за собой позвала, – протянули мужья, уверенно делая первые шаги танца. – Мы нежность, – грациозно вёл Минхо. – Мы нежность, – мягко следовал Джисон. – Мы вечная нежность друг друга, – вновь слились воедино голоса мужчин, кружащихся в вальсе посреди поля цветов в розоватом свете млечного пути. Парни, кажется, забыли слова, ещё немного кружась и напевая ласковую мелодию без слов, пока наконец не остановились, держась за руки. – Ты был прав, это потрясающе, – прошептал Минхо и поцеловал Джисона в щеку. Муж счастливо улыбался и хихикал в ответ, светясь ярче всех звёзд млечного пути. – Ложись, я тебе ещё кое-что покажу, – указал Джисон на траву и сам лёг рядом с Минхо, так что их головы касались. – Смотри, – вновь поднял руку к небу Джисон, так чтобы палец указывал ровно по лучу зрения их обоих. – Видишь три яркие звезды в линию? А потом левее ещё три яркие, как перпендикулярная линия.. – Джисон вёл по небу пальцем, будто включая звезды своим касанием. Минхо и не обращал внимание на конкретные жемчужины в пестрящем бездонном море блестящего песка, но как только муж показывал на них, рисунок будто тянутся за указательным пальцем. Как будто бы Джисон рисовал на воде с люминесцентным платнктоном, который "зажигается" от касания пальцем водной глади. – ..а потом вот так вниз, как буква S, это хвост. Это Скорпион! Твой знак, любовь моя! Джисон расхохотался, как ребёнок, до ужаса гордый своими знаниями, и настолько же счастливый, что порадовал любимого. – Вау, я никогда не знал, как он вообще выглядит! – восхищался своей музой Минхо. – И как ты у меня такой умный? – бросился расцеловывать пухлые, очаровательные, любимые щеки любимого человека, в ответ на что младший лишь радостно и смущённо хихикал. – Подожди, а твоя Дева где? – серьезно и с интересом спросил старший. –А! Сейчас не видно, – безразлично махнул рукой Джисон, обнимая нависшего над ним Минхо, глядя в глаза, как на самое дорогое сокровище, самое важное, что есть в жизни. – Я люблю тебя, – хором сказали парни и звонко рассмеялись, катаясь по ароматной, цветущей траве. Наконец, двое счастливцев подкатились поближе друг к другу, удобно ложась в мягкой траве, и Джисон положил голову на грудь Минхо, обнимая мужа, а старший так же ласково и обнял в ответ. – И даже в краю наползающей тьмы, – тихонько убаюкивающе начал Минхо вновь петь ту же песню, глядя в бескрайнее тёмное небо, темнее того леса, а все же озаренное этими далекими, но такими красивыми огнями. Особенно ярко сейчас горели те, к которым прикоснулся пальцем Джисон. – За гранью смертельного круга, – пел и поглаживал мужа по волосам Минхо. – Я знаю с тобой не расстанемся мы, – немного сонно начал подпевать Джисон, не поднимая головы, и Минхо заулыбался. – Мы память, мы память, – Минхо почувствовал, что Джисон нашёл его руку и переплел пальцы. – Мы звёздная память друг друга.