your cat loves you.

— Глубокий вдох и выдох. Зажмурь глазки, если тебе будет легче от этого, но я гарантирую, что не сделаю тебе больно. Чимин улыбается молодой клиентке и ласково приглаживает кожу на предплечье, распределяя по поверхности эпидермиса густой крем. Девушка рвано выдыхает и крепко жмурится, когда чувствует холодный укол в области локтя. Спустя добрый десяток секунд она боязно приоткрывает один глаз и смотрит на молодого человека. — Черт… я думала, это в разы больнее, — девушка расслабленно улыбается и удобнее устраивается в мягком кресле, меняя положение руки для большего удобства мастера. — Даже немного щекотно. Чимин улыбается и поднимает взгляд на клиентку, стабилизируя руку с машинкой. Сквозь его ресницы градом рассыпаются звезды, и он ласково приговаривает, словно убаюкивая девушку: — Красота не должна требовать жертв. Я же обещал. Следующие сорок минут проходят в будничных разговорах о жизни молодого мастера. Девушка, которой на ее 18 день рождения подарили сертификат на татуировку, оказывается крайне любознательной. Чимин с трепетом рассказывает о своей работе, окуная иглу в красные чернила. — Я и не думала, что работать тату-мастером так здорово, — девушка слегка разминает затекшую кисть, едва касаясь торса парня, и смущенно улыбается. — Похоже на работу мечты. Улыбка Чимина слегка подкашивается, и его благоговейная маска слетает с лица всего на мгновение. Да. Звучит здорово. Если бы не одно но.

;

Чимин приходит в тату-студию неподалеку от своего университета будучи совсем зеленым: за его плечами два года образования на архитектурном, ни дня опыта работы и две кредитных карточки, висящих над головой, словно мерцающий красный маяк, предупреждающий о надвигающейся буре. Студия кажется совсем крошечной — и тем не менее, владелица принимает Чимина радостной улыбкой и скудным праздничным обедом. — Нас тут двое… ну, теперь уже трое, включая тебя, — Суён улыбается и подсовывает в тарелку Чимина немного маринованной редьки из своего блюдца, — и я уверена, что тебе здесь понравится. Чимин смущенно кивает, похрустывая угощением, и ловит себя на мысли о том, что хочет сбежать отсюда как можно скорее: потому что сквозь старые окна со скрипом просится внутрь здания ветер, потому что редька оказывается совсем резиновой и отчего-то безумно кислой; потому что сидящий напротив молодой человек смотрит так едко, словно пытается пробраться под кожу сквозь вены, попутно высосав парочку литров чужой крови. — Позаботьтесь обо мне, пожалуйста, — говорит Чимин, отгоняя от себя надуманные сомнения. Он улыбается, смотря прямо в глаза нового босса, и стойко игнорирует колючий взгляд черных глаз напротив. Чонгук хрипло посмеивается, забирая из тарелки Чимина кусок мяса. Парень ощущает, как его костяшки яростно хрустят, пытаясь оградить его от нежелательной драки. В его груди словно образуется Млечный Путь: длинная вереница планет сталкивается, тревожа покой друг друга и нарушая гармонию сосуществования в единой системе.

;

Со временем это становится невыносимым. Чонгук постоянно смотрит: когда Чимин портит очередной пласт дешевой искусственной кожи, слишком глубоко вводя иглу под резину; когда Чимин роняет рулон салфеток, испуганно щурясь и стойко снося лекции Суён о санитарных нормах; когда Чимин выходит на улицу на перерыве, чтобы сбросить с плеч груз прожитых ошибок и прорефлексировать каждую из них. Взгляд Чонгука пронзает шею, словно забитый порохом патрон, и Чимину хочется сорвать с себя все украшения, лишь бы чужие черные глаза перестали жечь железо своим постоянным напряжением. Чонгук не смотрит только тогда, когда Чимин расслабляет плечи, жалобно похрустывая шеей. И именно в этот момент к нему подходит свора серых котят, которым парень придумал имена еще в первый день трудоустройства. — Добрый день, ребята, — Чимин улыбается и присаживается на корточки, ласково поглаживая холку самого смелого котенка по кличке Рон и ощущая под пальцами слабую мурлыкающую вибрацию. (Да. Рон. И никто не посмеет оскорбить Чимина за столь вульгарный выбор имени: это все же лучше, чем ничего). — Когда-нибудь меня точно уволят из-за вас. Чимин хихикает себе под нос и удрученно вздыхает. Он вдруг чувствует себя жалко и одиноко. Котята в это же мгновение сбиваются вокруг его ног и в унисон мяукают; в ответ на это парень лишь закрывает глаза свободной ладонью, пытаясь слиться с кирпичным забором в одну сплошную серую массу.

;

Его первый настоящий клиент оказывается самой острой и противной занозой в заднице, которую Чимин только мог себе представить. Суён, суетливо подготавливая ученику рабочее место, наотрез отказывается дать ему хоть одну крошечную подсказку о надвигающемся Армагеддоне, и лишь напевает себе под нос мотив старой песни в стиле трот, от которой у Чимина спустя полчаса ожидания развивается мигрень. Он просит начальницу заткнуться еще через пятнадцать минут растянувшейся пытки, и та обиженно поджимает губу, оставляя работу на Чимина. — Не хотела говорить, но тебе точно не понравится, — девушка снимает с ладоней плотные черные перчатки и целится прямо в мусорное ведро. Промах. — Их тебе, кстати, тоже нужно убрать. Чимин вздыхает и подбирает мусор (чужой, черт бы его побрал), прежде чем слышит трепетный звон колокольчика над входной дверью. Он натягивает на лицо самую очаровательную улыбку из своего арсенала и поворачивает голову в сторону новоприбывшего гостя. А затем его улыбка разбивается на миллиард крошечных осколков, песком оседая на коже, и Чонгук — малолетний садист с особым пристрастием к издевкам над коллегой, — лукаво подмигивает ему в ответ. Он с разбегу плюхается в клиентское кресло, задевая бедром Чимина, и дьявольская улыбка клыками рвется сквозь его тонкие губы. — Набей мне рукав. Эскиз любой. О, и скидки работникам приветствуются. Чимин на мгновение отворачивается к окну и печально наблюдает сгущающиеся тучи за стеклами. Ему кажется, словно невесомым касанием Мидаса в его легкие подсажен золотой бамбук: он пробивается сквозь трахею, вырываясь наружу густым кровавым кашлем, и не дает возможности свободно вздохнуть. Спустя двенадцать часов он заканчивает свою работу, и будь проклят его энтузиазм — она выходит настолько хорошей, что Чонгук платит ему наличными без упоминания каких-либо скидок. Чернильные птицы ореолом кружат у локтя молодого человека, и несколько журавлей благоговейно восседают на камышовых островках у предплечий: Чимин ожидает хотя бы парочку ядовитых комментариев в свой адрес, но вместо этого младший пристально вглядывается в чужие глаза и улыбается. Смотрит. Вдоль позвоночника парня медленно стекает капелька пота, и ему кажется, словно его волосы встают дыбом от повисшего в наэлектризованном воздухе напряжения; он списывает это чувство на усталость и быстро отворачивается от Чонгука, чтобы прибрать свое рабочее место.

;

Спустя два года Чимин выпускается из университета. Диплом сразу же после церемонии вручения летит в глубину сервизного саквояжа мамы, потому что архитектура парню перестала нравиться спустя полгода с начала его стажировки в тату-мастерской, а академические искусства пригодились лишь раз во время самой крупной его работы: мужчина в строгом сером костюме запросил сложную геометрию на ребрах и бедре, и это был первый и последний раз, когда Чимин почувствовал значимость своего образования. Отношения с Чонгуком со временем также налаживаются: невозможно работать бок о бок с человеком, игнорируя любые его комментарии. Со временем парень понимает, что может спокойно разговаривать с коллегой и обмениваться глупыми шутками, и это не приносит ему бесконечную боль в челюсти; Чонгук бывает милым, пусть порой и ведет себя как малолетний панк. Чаще всего. Практически всегда, если быть точным. — Ты в порядке? — девушка на кресле задаёт вопрос скорее из вежливости, увлеченная рассмотрением своей новой татуировки, и ее трепетные вздохи ласкают слух Чимина. Он наконец-то расслабляется, протягивая базовый заживляющий набор клиентке, и уверенно кивает. — В полном. Рад, что тебе нравится. Девушка просит сделать пару фотографий на свой телефон, и Чимин выполняет чужую просьбу с улыбкой. Когда двери салона скрипят на прощание, Чимин наконец-то вымученно выдыхает. Ему срочно нужно подышать свежим воздухом и выпить пару кружек чая.

///

Чонгук достаёт из пачки вторую сигарету, чувствуя, как липкие капли пота под футболкой прочерчивают путь от лопаток к пояснице. Он ненавидит жару так сильно, что пытается спрятаться от нее в любом уголке, до которого не дотягиваются обжигающие лучи солнца в последние майские дни. Парень оглядывает пустынную улицу и с грохотом захлопывает крышку зажигалки, раздраженно пихая ее в глубину нагрудного кармана. Ему кажется, словно все, чем он когда-либо занимался, не имеет смысла: потому что в конце каждого рабочего дня он безбожно проебывается, забывая попрощаться со своим давним коллегой и при этом не выглядя, как загнанный в угол олень. Потому что Чонгук никогда не был хорош во взаимодействии с симпатичными людьми. Потому что Чимин ему нравится — а это означает лишь, что рядом с ним парень ощущает себя уязвимо и пытается при этом показаться крутым. Придурок. Чонгук думает, может ли хоть что-то исправить его наклонность к тупости; потому что он дал самому себе обещание о том, что попытается сблизиться со старшим и пригласить его на свидание, еще в начале прошлой недели, а к концу нынешней успел лишь в очередной раз сказать ему пару гадких слов и пожалеть о них в тысячный раз. Парень делает затяжку, прислоняя голову к прохладному кирпичу боковой стены мастерской, и прислушивается к внезапному шуршанию за углом. Любопытство заставляет его выглянуть из своего укрытия, едва высовывая пушистую макушку, и парень вмиг теряет привычную свою леность в столь жаркий день. Чимин сидит на корточках, рассыпая на асфальт небольшие горстки смеси для птиц (кажется, такой пользовался его старший брат, когда завел себе попугая), и его кожаная куртка совсем неэлегантно свисает с одного плеча. Чонгуку это, впрочем, кажется весьма привлекательным. Он едва заметно багровеет, списывая ползущие по шее пятна жара на повышенную температуру. А затем, спустя совсем немного времени в паре метров от парня слышится тонкий звонкий перелив — и на ладонь Чимина слетается стайка воробьев. Воробьев, черт возьми. В центре сраного Сеула. Чонгук роняет сигарету на асфальт и шумно хихикает себе под нос, оглядывая весьма утопичную картину средь урбанистического рая. Чимин ласково улыбается птицам и тихонько журит малышей за то, что они «в очередной раз» проигнорировали еду, которую он оставил им в кормушке. — Черт возьми, когда ты успел вылезти из Диснея? — Чонгук не успевает захлопнуть челюсти, прикусив свой длинный язык, когда ироничное замечание вырывается из уст пузырящимся на ветру ядом. Он хочет дать себе подзатыльник, но все еще находится под впечатлением от увиденной картины. Чимин вдруг скрючивается на месте и поджимает губы, стойко игнорируя чужое замечание и легонько отталкивая птиц со своей ладони. Они упрямым вихрем вьются вокруг парня и возвращаются на место, щекоча пушистыми перьями пальцы, отчего он вновь улыбается. — Нет, серьёзно, ты похож на Белоснежку. Чимин резко поворачивает голову в сторону младшего и строго смотрит на него. Эта картина выходит до ужаса умилительной, если учитывать положение парня, все еще сидящего на корточках со стайкой воробьев на своей руке. — Чонгук, завали. Я и так раздумываю над тем, как лучше переломать все твои кости. — Я думаю, армия птичек с радостью поможет тебе, стоит только свистнуть. Чимин тяжело вздыхает и опускает ладонь на горячий асфальт. Битум расползается по коже раскаленными пятнами, расчерчивая дорожки вен и повторяя их узоры; однако Чимин не чувствует жара на тыльной стороне руки. Ему хочется провалиться сквозь землю и расплавиться в густом черноземе. — …Уёбок. Чонгук молча улыбается и уходит обратно в мастерскую. Чимину кажется, будто его поймали на чем-то незаконном; и именно этого он опасался последние два с половиной года работы здесь.

;

Он никогда не стеснялся своей любви к животным. Его с ранних лет окружали всевозможные виды насекомых, птиц, домашних и диких животных, и Чимин никогда не испытывал дискомфорта по этому поводу. Ему говорили, что животные тянутся лишь к людям с добрым сердцем — и парень неизменно гордился этим все годы своей жизни. Суён узнала об этом тогда же, когда Чимин устроился на работу официально после месяца стажировки: он притащил на своем плече огромную ящерицу (кажется, долгохвостку) и слезно заверил девушку в том, что обязательно вынесет ее на улицу после того, как хорошенько накормит. Однако Чонгуку об этом же знать было не то чтобы обязательно. Но тем не менее он знал; и до сегодняшнего дня не поднимал тему любви Чимина к животным. Чимин знал, что Чон Чонгук — хороший парень и отличный тату-мастер. Каждый его клиент неизменно возвращался к молодому человеку, приносил ему подарки и предлагал сходить на свидание после сеанса. Это не было чем-то неожиданным. Но Чонгук помимо прочего был редкостным засранцем. И ему до коликов в животе нравилось подшучивать над каждым действием старшего. Ему нравилось наблюдать за ним, выискивать ошибки, создавать новые возможности для шуток и повторять этот круг бесконечно долго. И Чимин отлично знал, что когда Чонгук узнает об этой его небольшой особенности, он не посрамится на парочку изощренных издевательств. И он был, блять, прав. Чимин как никогда четко осознает это сейчас, стоя перед Чонгуком, держащим в руках с десяток упаковок комбикорма и улыбающимся так ярко, что парню хочется влепить ему звонкую пощечину. — Я подумал, что это может тебе пригодиться, — голос младшего бодр и не сочится ядом: это пугает Чимина сильнее, чем любое колкое оскорбление в свой адрес от молодого человека напротив. — Ты же любитель птичек, разве нет? Чимин закрывает глаза и медленно считает до десяти, выравнивая дыхание. В его голове всплывают образы с красной кнопкой, где судьбы мириад звезд находятся в его руках, и он благородно охраняет покой множества планет, на которых люди мирно доживают остатки отведенных им лет, прежде чем… — Или мне стоило купить обычного хлеба? …Он жмет на эту чертову красную кнопку. — Черт, у меня в машине лежит еще семь пачек. Бам. Планеты превращаются в космическую пыль, когда Чимин с грохотом снимает с себя перчатки и вылетает из мастерской.

;

Чонгук не понимает. Он встречает мерцание первых звезд в одиночестве, раскидывая под ноги остатки зерна из упаковки корма для птиц. Он был мил. Он учел интересы Чимина. Он даже не попытался над ним подшутить. И тем не менее он в очередной раз проебался — и теперь в его багажнике лежит чуть больше дюжины пакетов зерна. Чонгук слабо пожевывает нижнюю губу, и уголки его рта стремительно опускаются ниже. Ему кажется, что он готов сдаться. Еще немного — и его мир окончательно и крайне драматично рухнет, со скрипом подрывая устои его моральных ценностей; он уволится с работы и сбежит из этого города. И все из-за красивой улыбки Чимина, которая никогда не бывает направлена в его сторону. Парень печально смотрит на кусочек овса, застрявшего в спутанных шнурках его кроссовок, и думает о том, что к нему, в отличие от старшего, птицы не подходят и за километр. И наверняка это должно что-то значить. Бам. Планеты собираются воедино, чтобы расщепиться на молекулы под давлением новорожденной черной дыры.

;

Всю следующую неделю Чимин старательно избегает любых взаимодействий с Чонгуком. Он просит Суён дать ему клиентов с самыми масштабными работами, чтобы отвлечься от мыслей и не быть в зоне досягаемости младшего как можно дольше. Не то чтобы Чонгук сказал что-то плохое — он просто наверняка имел это в виду, и Чимин не станет терпеть издевки из-за того, что заложено ему природой. Пару раз Чонгук порывается позвать старшего на обед. Суён предусмотрительно отводит парня подальше от рабочего места старшего коллеги, и Чимин ощущает затылком долгие взгляды со стороны. Спустя несколько дней ему самому надоедает эта игра в кошки-мышки, и он примирительно подсовывает на стол Чонгука булочку со сладкой фасолью, а затем выходит из мастерской на поздний перерыв. (Ведь он Ответственный взрослый. А ответственные люди всегда драматично исчезают после важных взаимодействий). Время близится к полуночи. Густой летний воздух клубами оседает на губах и затрудняет дыхание, отчего Чимин закашливается, прикрывая ладонью губы. Он аккуратно присаживается на поребрик, вытягивая затекшие ноги, и сладко потягивается. За его спиной спустя пару мгновений слышится перезвон колокольчика, и парню даже не нужно оборачиваться, чтобы узнать своего спутника на ближайшие минуты перерыва. — Хён, мне очень жаль, я не хотел… — Садись и успокойся, — Чимин ободряюще улыбается, кивая на место рядом с собой, и с удивлением подмечает невероятную скорость, с которой младший послушно выполняет его указание. — Давай договоримся. Ты перестаешь издеваться надо мной, а я перестану с тобой пререкаться. Идет? Чонгук молча опускает голову, пряча глаза за длинной челкой. Весь его вид кажется умилительно тоскливым, и даже волосы, собранные на затылке, словно печально прогибаются под тяжестью его мыслей. — Нет, — отрезает парень. Чимин в ответ удивленно приподнимает брови, намереваясь вмазать ему за потрепанные нервы: он, черт возьми, купил ему булочку! Сдался первым! Поднял белый флаг и собрал осколки разрушенных планет, надеясь на мирное сосуществование! Но затем Чонгук продолжает: — У меня и в мыслях не было издеваться над тобой. И я вовсе не злюсь, когда ты меня ругаешь, — парень прячет ладонями лицо, и его голос за длинными пальцами звучит совсем приглушенно: — Я просто думал, что тебе будет приятно. Чимин молча переводит взгляд на небо и наблюдает, как облака плотным кучерявым строем закрывают собой полумесяц. Серые громоздкие тучи несутся на Юг, унося с собой грибные дожди и прохладу ветра. Наверняка на этих тучках живут птицы. Чонгук хотел быть с ним милым. Черт. Чимин ощущает, как в уголках его глаз от восторга собираются слезы. Слова Чонгука впервые за историю их знакомства не вызывают у старшего сомнений — и оттого ощущаются так невесомо сладко. Чимин переводит взгляд на Чонгука, и он вдруг кажется крошечным, словно новорожденный хомяк в маленькой коробочке. Его тихое-тихое дыхание заглушается сердцебиением Чимина, и он вдруг понимает, что его необъятно большая душа не может выносить такого зрелища. — Хочешь сходить со мной в парк? Чимин пытается сообразить, с какого черта вдруг вместо утешающих слов собрал со своего языка совершенно неуместную фразу с приглашением, и тем не менее Чонгуку требуется ровно одна десятая секунды, чтобы расцвести прекрасным бутоном розы без шипов, освещающей пространство вокруг своим великолепием. Кажется, будто в воздухе вокруг парня летают блестки, отсвечивая отблески фонарей и преломляя свет. Чимин в этот же момент, кажется, сходит с ума. — Очень. Да. Хочу. Чонгук очаровательно хлопает глазками и улыбается. Старший внезапно слышит треск внутри своей грудной клетки: кажется, что-то с оглушительным грохотом разбивается, не оставив и следа прежнего раздражения.

;

— Ты собрался кормить уток или пытаешься нарушить экологию? Старший осуждающе смотрит на Чонгука, обвешанного пакетами с едой и напитками, и рассматривает содержимое корзин в собственных руках. Отчего-то обычная прогулка в парке за день до назначенной встречи превращается в пикник — и Чимин не то чтобы жалуется. Однако попытки Чонгука нести тяжелый груз и одновременно с этим накормить кого бы то ни было огромными кусками белого хлеба кажутся ему… очаровательно глупыми. — Ну, ты же в этом явно больший профессионал, чем я, — младший привычно огрызается и наконец ставит пакеты на землю, аккуратно раскладывая большой пушистый плед на траве рядом с водоемом. Ему требуется несколько секунд, чтобы пристыжено зардеться и поднять смущенный взгляд на старшего. — Прости. Привычка. Чимин улыбается и коротко кивает, скидывая с ног кроссовки. Они устраиваются на пледе достаточно близко, чтобы коснуться плечами, однако парень вдруг понимает, что не хочет отпрянуть от этих касаний. Его улыбка становится чуть шире, когда он лениво откидывает голову назад, позволяя Чонгуку завладеть правом на сервировку их шикарного стола размером с крошечный пуфик. — Почему мы раньше никуда не ходили вдвоем? — внезапно интересуется Чимин. Он скорее рассуждает вслух, чем всерьез задаёт вопрос младшему, однако тот пожимает плечами и позволяет парню продолжить. — Во всяком случае, я рад, что мы сделали это. Не такой уж ты и говнюк. Чонгук громко смеется, открывая баночку лимонада и протягивая ее Чимину. Тот вдруг ловит себя на мысли, что родинка под чужой нижней губой до ужаса милая, и что ее очень хочется коснуться пальцами. — А почему уток нельзя кормить хлебом? Чонгук задаёт вопрос настолько буднично, что Чимин чувствует себя обезоруженным. Чужое очарование сбивает его с толку. Он продолжает смотреть на родинку младшего, коротко отвечая: — Пищевое отравление. Чонгук задумчиво почесывает подбородок и смотрит в сторону пруда. — А что насчет комбикорма? Чимин взрывается смехом и наконец-то чувствует, как планеты в его воображении выстраиваются в нестройный ряд.

;

— Чимин, подойди в мой кабинет. Суён выглядит крайне сурово в выглаженном черном костюме. Своим кабинетом она называет закуток с чайником и рабочим столом для аппаратуры, где рисует бесчисленные эскизы по ночам. Она ставит две чашки перед парнем, жестом предлагая наполнить их кофе, и расслабленно опускается в затянутое черной кожей кресло. Первоначально крошечная и запущенная студия с годами превращается в одну из самых известных мастерских по работе с акварельными дизайнами — и ее внешний вид, соответственно, преобразуется в лучшую сторону. Чимин вдруг вспоминает, как они втроем слезно обмывали покупку трёх планшетов для рисования, и нежная улыбка невольно расцветает на его губах. — Может, тебе налить что покрепче? Ты похожа на зомби. Очень строгого зомби, — Чимин наливает Суён кофе и аккуратно ставит чашку на ее столе; себе же он наливает крепкий зеленый чай, расслабляя желудок после литра выпитого утром американо. Душистый аромат пробуждает в девушке желание жить после очередной ежеквартальной проверки, и она радостно улыбается принятому из чужих рук напитку. — Хватит уже, а. Я выгляжу сексуально, — Суён приподнимает одну бровь и картинно закидывает ногу на ногу, распаляя женское очарование на своего коллегу. Надолго ее не хватает, и она с раздражением скидывает с себя черный пиджак. — Ненавижу костюмы. Чимин звонко смеется, прикрывая ладонью губы, и садится в кресло рядышком с начальницей. Кружка чая в его руках греет кожу, и он вдруг осознает, что ему вовсе не становится плохо от вящего летнего солнца в духоте мастерской. Слава богам, они стали зарабатывать много денег и купили кондиционер. Воистину божественное снисхождение. — Ты хотела что-то обсудить? Я где-то проебался? — Боже, нет. Напротив. Я тут заметила, что ты наконец-то перестал отвергать Чонгука, — девушка закатывает рукава белой рубашки, являя Чимину татуировку китайского дракона, обвивающего ее предплечье тугим кольцом. Чимин смотрит на Суён и непонимающе выгибает бровь. — Да брось, ты не глупый. Ты же сам знаешь, что симпатичен ему. Бам. Планеты сталкиваются и опасно вибрируют, словно бесконечные крики заблудших душ на них сливаются в единый поднебесный строй, и в его ушах набатом отдается адская предсмертная песнь. — Ты с ума сошла? — …Ну или глупый. Забей, я принесу печенье. Суён с улыбкой поднимается со своего кресла и выходит из кабинета, перед этим шутливо бросив: — Разве не дергают за косички тех, кто больше всего нравится?

;

Не должны дергать. Эта устаревшая формулировка неумения контролировать себя и свои эмоции бросает Чимина в яростную бесконтрольную дрожь. Людям, имеющим чувства к кому-либо, свойственно делать подарки своему объекту воздыхания или комплименты. Или дарить цветы. Или говорить, что их увлечения очень милые, и о боже, Чимин, я ведь тоже люблю животных, мы с тобой так похожи! Хотя бы не унижать их словами. Хотя бы! Чимин вылетает из мастерской, уныло оседая на асфальт громадной кучей булыжников, и не замечает внезапно притихшее окружение. Он подзывает повзрослевшего котёнка Рона один раз. Второй. На третий раз у него случается крошечный сердечный приступ, когда он поднимается на ноги и бежит по тропинке вперед, ожидая потратить больше часа на поиски маленького негодника; А вместо этого видит замученного растрепанного Чонгука, держащего на руках орущий трехкиллограмовый комочек ненастья. — Что здесь, черт возьми, произошло? Чонгук выглядит не лучше измазанного грязью кота со свежими царапинами на своих руках и шее. Его глаза слезятся от боли, но он стойко игнорирует любые эмоциональные позывы и лишь поджимает губы, протягивая кота на дрожащих руках Чимину. — Я нашел его в коробке. Он был один. Какие-то дети пытались его задушить. Сердце Чимина беспокойно трепещет, и он в два шага приближается к раненому коллеге, бережно ощупывая серый комочек в его ладонях. Рон любовно урчит и просится к нему на руки, но Чимин вместо того, чтобы отдать все свое внимание малышу, вдруг начинает ласково оглаживать предплечья Чонгука. — И ты решил возомнить себя героем? Чонгук, это бродячий кот, они могут передавать миллиард различных болячек одной лишь царапиной, о чем ты только- — О тебе, — шепчет младший. Его дыхание Чимин чувствует на своих волосах, словно невесомый порыв ветра путает локоны в трепетном позыве. — Я думал о тебе. Чимин поднимает глаза выше, встречаясь со звездами в чужих зрачках. Небесные тела, переливаясь в радужке, сталкиваются и рассыпаются на миллион мерцающих осколков. Глаза Чонгука сияют так, словно в них можно увидеть отражение луны. Блять. Суён была права. — Ты ведь не думаешь об этом, когда кормишь птиц на улице, играешь с котами, тащишь ящериц и других животных в мастерскую, — Чонгук едва заметно заламывает брови, и в груди Чимина рассыпается салютом восторг. Он хочет коснуться чужой родинки под губой. Он хочет ее поцеловать. — Чонгук… — Чимин переводит взгляд на недовольного кота в руках молодого человека и ласково сжимает чужое плечо в ободряющем жесте. — …Как ты думаешь, Суён убьет нас, если мы притащим его в мастерскую? Чонгук расслабленно выдыхает и активно кивает старшему. — Я приму смерть с достоинством. { Если она будет во имя тебя. }

;

Суён по-матерински тяжело вздыхает, обрабатывая царапины на руках младшего коллеги, и молча тянется к телефону, чтобы заказать базовый набор ухода за котом. Чимин щебечет ей на ухо сладкие истории о том, как поработает сверхурочно; о том, что остальных котят разобрали его соседи (проверенные соседи, которым разрешили держать животных!) еще два года назад, а Рона оставили одного-одинешеньку выживать на улице; о том, как Чонгук героически спас его от неминуемой гибели и пожертвовал своим здоровьем ради кота. Девушка вдруг ощущает бесконечную усталость, тянущую безропотно прикрытые веки вниз в попытке утащить ее за собой в необъятное Лимбо с прохладными черными лабиринтами. — Ладно, — просто говорит она в ответ на тираду Чимина. — Мы возьмем его. Парень с громким щелчком закрывает челюсти и не произносит больше ни слова. Через несколько минут к Суён приходит клиентка — и парень уводит ее к своему рабочему столу, извиняясь перед девушкой за путаницу. Он набьет еще сто татуировок в честь начальницы, отдаст ей все заработанные гроши, и даже после этого не сможет искупить свой долг перед ней. Суён с очень хмурым лицом посылает Чимину воздушный поцелуй без всякого энтузиазма, и парень смотрит на получившего такой же примирительный жест Чонгука, прежде чем взорваться приступом хохота. Он любит свою работу.

;

В музее бабочек Чонгуку становится настолько некомфортно, что он жмется ближе к старшему всякий раз, когда насекомые пролетают рядом с его лицом. Чимин приглашает младшего скорее по наитию — по крайней мере, Чонгук старательно себя в этом убеждает, лишь бы не думать о сегодняшнем дне, как о свидании, — и вот спустя несколько дней они наконец-то оказываются в шелестящем дендрарии, переполненном разнообразными крылатыми существами. — Ты боишься бабочек? — Чимин насмешливо приподнимает одну бровь и осторожно берет ладонь младшего в свою руку, уводя его в затемненный уголок музея. — Чонгук, ты большой и страшный, а они крошечные и не кусаются. Расслабься. — Меня просто не особенно жалует всякая живность, — Чонгук шепотом делится этой страшной тайной со старшим, чуть крепче сжимая его ладонь в своей дрожащей от волнения руке. — Я их люблю, а они меня - не очень. — Я уверен, что ты им тоже нравишься, нужно просто быть чуть ласковее. Чимин тянет Чонгука в сторону древесного отдела, где громадные живописные бабочки рассекают воздух в бесконечном танце. Он тянет ладонь вперед, и на его пальцы приземляется древесная моль. Она уютно пристраивается меж фаланг парня, складывая белоснежные крылья на спиной, и Чимин любовно улыбается ей в ответ. Он вновь ощущает на себе взгляд Чонгука. Его большие круглые глазки выглядят так, словно в них отражается вся вселенная. Чимин внезапно чувствует, что, кажется, задыхается. Бам. В волосах Чонгука неуклюже путается крошечная синяя бабочка, и Чимин ласково смеется, приглаживая чужую челку свободной рукой, чтобы освободить крохотное создание из вязи черных локонов. Чонгук слабо краснеет, и Чимин впервые за долгие месяцы ловит себя на мысли, что наконец-то видит его настоящего. И этот Чонгук вовсе не заноза в заднице. Всего лишь очаровательный придурок без базовых знаний о том, как правильно выражать свои чувства. Древесная моль слетает с его пальцев, освобождая место для небольшого откровения двух совершенно влюбленных глупых молодых людей. И Чимин обещает себе, что больше не упустит возможности наконец поцеловать эту чертову родинку. — Знаешь, почему животные тебя боятся? — внезапно спрашивает старший, опуская ладони на плечи парня напротив. За несколько дней царапины, оставленные Роном, успели затянуться, а сам кот уже освоился в своем новом доме и даже позволил Чонгуку разок себя погладить. Чимин улыбается этой мысли и чувствует фалангами чужое сердцебиение. Ему вдруг хочется прижаться к Чонгуку торсом, чтобы тот смог понять, что его сердце бьется с той же невообразимой скоростью. — Потому что ты боишься их в ответ. Чонгук смущенно улыбается и делает крошечный шажок ближе. — А если я перестану бояться? — парень кладет руки на чужую талию и медленно гладит ее обеими ладонями. Под его кожей словно тысячи бутонов распускаются в бесконечно прекрасном сиянии, и Чонгук ощущает касания их шелковистых лепестков вокруг собственного сердца. Чимин прикрывает веки и тычется в мягкие губы парня напротив быстрым касанием. Он ощущает, как младший в его руках мелко подрагивает, и в его груди поднимается стайкой синичек восторг. Кажется, теперь все на своих местах. Планеты солнечной системы в безопасности. — Тогда они наконец полюбят тебя.

.

{ — Так же, как и ты? — Неисправимый засранец. — Просто скажи. — Да. Так же, как и я. }