Испорченное солнце

      Гарри отложил приборы, есть не хотелось. Весь день он только и думал о желании поговорить с Гермионой, избегая единственной мысли, которая на самом деле его волновала.       Работая в отделе планирования, он видел, как развернулась сеть поиска внутренних врагов, сколько приходило анонимных писем. До странной сцены этим утром Гарри реально видел в этом новый этап защищенности, разве могли быть подобные меры чрезмерными или вовсе лишними? А теперь ему вспомнилась комиссия по учету маггловских выродков, суды над «грязнокровками». Ведь сторонники Тома действовали ровно теми же методами, а значит, не было разницы между добром и злом, все отличие лишь в смене имен министров. На смену Толстоватому пришел Кингсли, уволивший только тех, кто в итоге попал под суд — остальные остались на своих местах, не уличенные, не пониженные.       Глава аврората не менялся со времен повышения Скримджера, кому он был верен? Вчера Гарри точно знал, что их общему делу, а сегодня в его методах он увидел единую систему, последовательное стремление к чистоте. И Снейп был прав, дело не в Томе Реддле, а в общем стремлении магов создать архаичную картину, подчинить каждый винтик идее превосходства не только над простыми людьми, магглорожденными, но и над великанами, драконами, гоблинами. Хуже того, сам Гарри слепо шел в эту ловушку, привыкший к зримой опасности, не заметил происходящего.       — Ты не голоден? — Гермиона положила себе новый кусок мяса и с аппетитом откусила.       — Я… нет, я, может быть, позже.       Рон не обращал внимания ни на что, кроме тарелки. Весь день они с Гермионой провели в постели за редкими разговорами и частым наслаждением. Они обсудили свадьбу, семью, возможность поселиться отдельно.       — Гермиона, а тебе не кажется, что в мире происходит что-то не совсем то?       — Что ты имеешь в виду?       — Новые шнурки на старые ботинки никто не надевает…       Гарри попытался объяснить подруге все, что услышал от Снейпа своими словами. Сначала Гермиона не отнеслась серьезно к его доводам, но чем больше она его слушала, тем разумнее они казались. Отдавшись целиком своим планам, она упустила из виду тревожные звоночки, чувство победы опьяняло каждого.       — Ты думаешь, мне стоит метить ближе к министру?       — Скорее планировать стать следующим министром. Я всегда тебя поддержу, и только тебе я могу доверять безоговорочно.       Рон поднял голову, пережевал еду и воскликнул:       — Если в твоих планах будет становление министром, то свадьбу нам придется отложить лет на двадцать!       Гарри улыбнулся подруге, и она улыбнулась в ответ:       — Рон, если это действительно так важно, то мы можем назначить свадьбу на следующее лето, например, хотя ранний брак — это не то, что мне бы хотелось.       — Должен ли я благодарить Гарри за это? — поинтересовался Уизли.       Гермиона пожала плечами, отложила приборы и повернулась к стопке газет. Она, как и многие до нее, совершила типичную ошибку, вместо чтения всей газеты, искала информацию только о себе и близких, избегая другие темы. Ей было некогда вникать в старые статьи, да и читать новые, но она обещала себе постараться прислушаться к разговорам министерства. Редко бывая в столовой и в других общих пространствах, Гермионе пришлось перекроить весь свой будущий график в голове, а внутри росло желание внести исправления в ежедневник.       Ночью Гарри никак не мог уснуть, ворочался с одного бока на другой и все никак не мог перестать вспоминать Снейпа. В первую секунду, когда он только начал спускаться со второго этажа и услышал свое имя, едва не свалился с лестницы. Стянув мантию, он собирался зайти на кухню и покаяться, но понял, что Снейп говорит не с ним, пусть и обращается к нему. Вновь укутавшись в мантию, он мельком заглянул в кухню и увидел не только Северуса. В зеркале смеялся он сам, одетый в другую одежду, но это точно был он. От испуга Гарри быстро выбрался за дверь и в тупике проверил невидимку, она работала как обычно. Озадаченный Поттер переместился почти сразу, услышав чьи-то шаги.       О благополучии мира, за который он воевал и за который умерло столько людей, близких и совершенно ему незнакомых, Гарри размышлял весь день. Некоторые слова всплывали в памяти, на них он и концентрировался, в частности, о непонимании текущей обстановки или о тысячелетней идее чистоты крови. О маггловском духе, который должен помочь преодолеть кризис магического сообщества, и о должностных лицах, занимающих места в министерстве по недосмотру.       Лежа в постели, смотря перед собой, он раскладывал его слова в памяти. От первых жестоких до последних, что он услышал. Сперва ему никак не удавалось восстановить всю речь и появилось желание раздобыть думосвод, ему казалось, что он не может вспомнить нечто меняющее его представление о жизни. Засыпая, чувствуя, как поплыло в дымке чувство реальности, он услышал голос Снейпа:       — Моя любовь вам ни к чему.       Сев на постели, Поттер испуганно огляделся, будто бывший профессор мог быть здесь. Приглядевшись к зеркалу, в котором отражалось окно, он выдохнул и упал обратно на подушку, успокаивая сбившееся дыхание. О какой любви Снейп говорил? Неужели он мог полюбить его? За что? Почти всегда Гарри думал о нем плохо, не скрывал своего отношения и мог высказаться ему в лицо. Стоило учитывать и отвратительное отношение Снейпа ко всем, а к нему исключительно безобразное, и ничто не могло извинить его. Разве можно простить его дурные поступки и злые слова из-за плохого отношения Джеймса Поттера? Гарри не помнил своего отца и в ответе за его подростковые поступки не был. С другой стороны, Снейп спасал его не один раз и не получал благодарности, только удивление, раздражение и ненависть.       О любви Поттер не задумался раньше хотя бы потому, что конкретно Снейпу не за что было его любить. Подступившая бодрость все больше вливала в него сил, подтасовывая факты и воспоминания. Выходило так, что профессор мог претендовать на звание доброго ангела в жизни Гарри. Последним, что он вспомнил, была ужасная сцена в хижине, и уже во сне он перестал удерживать руку на разорванном горле Снейпа и зачем-то слизнул кровь со своих пальцев.       До конца недели Гарри ходил на работу, возвращался поздно, занимаясь примерно тем же, что делала Гермиона. Вдвоем они рыскали по этажам, вступали в беседы и почти полностью забросили свои дела. К четвергу Поттер уверился в диагнозе Снейпа, хотя и не был уверен в тотальной мрачности будущего, Гермиона была встревожена несколько сильнее.       — Я поговорила с Кингсли, он не доверяет почти всему министерству, — Гермиона стояла у двери своего кабинета, издали к ним приближался Драко Малфой, — вот и хорек идет. Ты в нем уверен? Когда ты защищал его — да, но сейчас?       Поттер смотрел на победоносную походку бывшего школьного врага, хмыкнул и несколько раз кивнул своим мыслям:       — Боюсь, он будет за тех, за кого выгодно. Пока это ты — пользуйся.       Малфой подошел к зоне слышимости и замедлил шаг. Поттер добродушно махнул ему, подзывая к ним ближе:       — Как бы ты реформировал министерство?       Малфой открыл папку, которую держал в руках, просмотрел какие-то бумаги и захлопнул:       — Разогнать две трети, дать Гермионе пост министра.       — А тебе заместителя? — спросил Поттер.       — Дельная мысль.       Гермиона выхватила папку и просмотрела документы сама:       — Халтурно для заместителя.       — Пойду домой, у меня на сегодня нет дел. До вечера, Гермиона, — Гарри, быстро приобняв подругу, направился к лифтам.       Малфой забрал папку обратно и обиженно произнес:       — Зато лучше, чем у остальных.       На Косой аллее Гарри сразу же направился к вредилкам Уизли, внутри было оживленно, не протолкнуться. Продавцы и оба брата работали без перерыва, а потому Поттер постарался пробраться в подсобку. У самой двери его перехватила какая-то навязчивая волшебница, требующая не только автограф, но и историю о последней битве. Отделаться малой кровью не удалось, она привлекла к ним толпу, вынудив Фреда спасать героя.       Договорившись побеседовать позже, Фред отпер другу дверь чердака и вернулся к покупателям. Наверху Гарри стало не по себе, комната все еще принадлежала близнецам. Вещи Джорджа лежали на узкой застеленной кровати, какие-то пергаменты были навалены сверху. Постель Фреда была смятой, белье частично свалилось на пол, пижама валялась, заткнутая под кровать.       Поттер походил по чердаку, рассматривая пыль и не желая сидеть без дела, нашел ветошь и принялся убираться. Прекрасно понимая, что никто не будет ему благодарен и он скорее получит за самоуправство, постарался ограничивать свои устремления только половиной комнаты Фреда. Застелив постель, Гарри повернулся к постели Джорджа и аккуратно собрал бумаги в стопку. Среди них обнаружилось маггловское фото Лукреции, и Гарри отложил его в сторону. Значит, Фред пользуется сам этой половиной комнаты и, может, нет ничего в том, что он не освободил спальню. В конце концов, Гарри тоже тосковал по Сириусу и спал в его комнате, но это не было помешательством или глубокой скорбью. Он иногда вспоминал о нем, фантазировал о том, как могла измениться его жизнь, если бы крестный не умер, и прекрасно понимал, что необходимо продолжать жить. Наверное, Фред тоже уже примирился со смертью брата, просто пока не мог пойти дальше, с появлением Лукреции у него появится смысл для такого шага.       Через полчаса поднялся Уизли, скользнув взглядом по комнате, поморщился и уселся на кровать:       — Как тебе, понравилось у Снейпа?       — Вот об этом я и хотел поговорить. Через полтора месяца у меня отпуск, и я бы хотел еще раз попасть к нему, уже без мантии, но и не совсем… не собой. Ты можешь купить оборотное зелье для меня? Волосы я найду, не знаю, может, от своих знакомых магглов.       В глазах Фреда мелькнула идея, улыбнувшись в точности, как в школьные времена, он предложил:       — Я попрошу Снейпа сварить зелье для одного человека, который хочет остаться инкогнито, но предупрежу, что использую твои волосы.       — Ты не понимаешь, я не хочу светить свое лицо.       — Все подумают, что ты минимум министр с лицом всеобщего достояния. За полтора месяца я подготовлю народ к этой шутке, ты будешь главной загадкой, кто скрывается под личиной Гарри Поттера?       — А в этом действительно что-то есть…       — И спасибо за уборку, Гарри.