Заново

Была поздняя ночь, на экране телефона сияли два часа, когда Лололошка максимально тихо насколько это возможно, пытался открыть входную дверь, закрытую на три оборота. Уличные фонари практически не освещали площадь вокруг дома, поэтому, чтобы хотя бы попасть в замочную скважину после тяжёлого рабочего дня, ему приходилось дополнительно подсвечивать фонариком. Спустя пару минут дверь всё же поддалась настойчивым манипуляциям со стороны парня и открылась, впуская того в дом. Единственное, чего теперь ему хотелось — оставить купленные по пути продукты для него с Ричардом в холодильнике и скорее пойти спать, понимая, что сил у ног практически нет. День уже достаточно был насыщенным на события — и новые загадки о личности JDH, и потасовки среди мафии, причём не только как прежде с гопниками, лишь на кулаках, а в бой вступала вещь страшнее — разностороннее оружие, несущее за собой только смерть и разбой. Правда, боялся умереть Лололошка только иногда: знал ведь, что выживет вероятнее всего, раз организм устоял после той ужасной автокатастрофы на острове. Иногда он сломя голову бежал на разные миссии, позабыв о том, что не бессмертен, сам того не понимая, почему. Будто кто-то там, сверху ему твердил: «Так надо, ты станешь тогда великим, станешь героем и лучшей версией себя». И ведь никогда он не осознавал, и не будет осознавать, отчего так, и чем он отличается от той же Шерон, которая так легко ушла, избавившись от лишнего груза в виде чужих проблем. Хотелось бы также? Ни за что. Почему? Не ясно. Пробравшись на кухню, Лололошка не сразу заметил, что кроме него там сидел кое-кто ещё, и этим кое-кто был Ричард, сидящий сонно с телефоном в руках и быстро печатающий что-то в заметках, скорее всего, новый сценарий к видео. Но, даже сквозь сонную пелену Ричард заметил по первому шороху появление Ло, истёрзанного и избитого, с фингалом на правом глазу и с ссадинами на руках. И все раны стало особенно видно под ярким светом открывшегося холодильника, на что Ричард сразу среагировал, начав разговор первым: — Я тебя ждал, и весь этот «блогер-хаус» тоже, ты где был? Ло сомневался в том, насколько честно нужно ответить. Уже на собственной шкуре он понял, что ввязывать в мафиозные дела и посвящать парня хоть на долю десятых в эту грязь — ужасная идея, угрожающая им обоим. А с другой стороны, обернувшись на собеседника даже сквозь тёмные очки было видно его обеспокоенность и истинный страх за Лололошку. Выдохнув, Лололошка взял свой йогурт и сел на другой стороне стола от Ричарда, видя по одним глазам то, что разговор им предстоит долгий и достаточно душевный, которого у них не было ещё с переезда. — На работе был, сам знаешь. А ты, я так понимаю, тоже не просто так задерживаешься здесь? — отчаянно пытался увести в другую сторону разговор Лололошка, притворяясь до последнего в легальности его «работы». И ведь не хотелось врать совсем — легко только по нервно перебирающим пальцы ладоням понять, что он что-то скрывает, но это был по его мнению единственный нормальный ход событий. — Ты меня, Ло, за дурачка не держи, — убрав мешающие волосы сказал в настойчивом тоне Ричард, — Вечно у тебя от меня какие-то секреты, а у меня от тебя-то ни одного. И вот, опять началось. Было определённое ощущение, уже родное чувство дежавю, будто всё это произошло ещё столетия назад, только с другими людьми, а не с лохматым Ричардом напротив, выясняющим их взаимоотношения. Но, в отличие от прошлых ситуаций, похожих на эти, Лололошка то ли из-за усталости физической, то ли моральной перешёл в более активную фазу участия в разговоре, продолжив: — Ни одного? Тогда, может, расскажешь мне наконец нормально про своего отца? Или снова ударишь со злости? — об этих словах он сразу пожалел, увидев, как лицо Ричарда меняется с прежнего обеспокоенного на обиженное и слегка агрессивное. Теперь Ричард думал, как ответить на такой каверзный вопрос, которого он точно не ожидал сейчас, посреди кухни в полумраке, пока Лололошка решил инстинктивно слегка отгородиться от парня с помощью ноутбука, открыв его и зайдя в чат с Диланом, что-то быстро печатая. Он чувствовал себя виноватым настолько, что ощутил настоящий смысл созвучия «как кошки на душе скребут». Но они не просто скребали — они рвали в клочья изнутри, пожирая всё больше и больше где-то в центре грудины. Лёгкое головокружение от волнения при разговоре не давало толком сосредоточиться на мыслях, подобрать такие слова, чтобы точно изъясниться и дать понять, что всё это было абсолютно неуместным и случайным вопросом, связанным с его сильной усталостью, но никак не направленным лично на Ричарда. Но и Ричард чувствовал что-то похожее, правда с другой стороны — было тошно от того факта, что ему указали на его слабое место в виде вечных срывов на людей, какими бы близкими они ему не были, как бы сильно он не пытался тот случай загладить и замять среди них. Похоже, людям, в отличие от улыбчивых автоматонов, свойственно запоминать не только хорошее, отчего было только хуже. — …Я понял, извини. — спустя некоторое время неловкой паузы тихо говорит Ричард, отвернув голову от собеседника, ощущая на себе при этом этот особенно холодный взгляд лазурных глаз, даже в темноте. Но, не в силах на такой неприятной ноте закончить их разговор, он продолжил, пусть и не так уверенно, как раньше, — Слушай, я… Я понимаю, что у тебя есть свои дела по типу спасения этого мира от апокалипсиса и возвращения в свой, и всё такое, но просто подумай. Мы же столько с тобой прожили, успели и целый остров разрушить, и в одной кровати спать, — последние слова он говорит чуть тише, покрывшись едва заметным румянцем, — зачем тебе уходить? Ты же сам говорил, что оттуда совсем ничего не помнишь, а тут и я, и Дилан, да даже люди, настоящие, которых ты знаешь уже хорошо. Тогда что с тобой не так? Неужели, я настолько плохой друг, что ты не хочешь остаться? Ричард осторожно потянулся к руке Лололошки, спокойно лежащей на столе, но он, почувствовав слабое касание, мигом её отдёрнул, при этом продолжал молчать, прокручивая в голове сказанное Ричардом. Что же с ним такого случилось, чтобы он неожиданно заговорил об этом снова? Может, ему скоро не будет хватать денег на жильё? Или, это и вправду что-то большее? Что-то похожее на то чувство, что теплится в груди у Лололошки каждый раз, когда он вспоминает запах чёрных, слегка уложенных волос, искреннюю улыбку на его лице и его радость, когда ещё одно его видео становится популярным. Лололошка не знал точно, что это за болезнь и с чем она связана — может, помнил в своей прошлой жизни, но не так важно, пока ему нравится это проживать всеми фибрами души. В отличие от Ло Ричард никак не хотел признавать, что от случайных его касаний и одурманивающего голоса ему становится в разы лучше, чем без них, но хотел хоть иногда быть рядом, иногда посидеть на час больше вместе просто так, без какой-либо причины. И заметил он это чувство ещё в старом Хэнфорте, когда из раза в раз хотел привлечь внимание Лололошки, пытаясь ему объяснить, что все окружающие — лишь кусок металла, и металл не чувствует тех эмоций, что чувствуют они, ведь они — люди. Настоящие, неидеальные и очень социальные. — Ричард, мы уже об этом говорили. Дело не только в том, насколько мне здесь хорошо или насколько я с кем и как подружился — меня там ищут. Ищут мои друзья, такие же, как и вы, и я всё ещё чувствую, что у меня есть с ними особая связь, которую я не могу объяснить на словах, но… — Можешь это не объяснять. Я знаю, каково это. — естественно, Ричард имел ввиду самого Лололошку, и от этого с каждым его новым словом ему становилось только тоскливее. — Рад, что ты понял. Тогда, я надеюсь ты понял и то, к чему я тебя клоню. — У тебя есть там любимая? — тихо шепнул Ричард с самым растроенным взглядом, что у него был только в жизни, до последнего надеясь, что его теория лишь сонливый бред, иначе его сердце пропустит не только удар, как сейчас. — Я сам не помню, но похоже на то. Я её видел даже, и мы тогда что-то обещали друг-другу… Окетра, так её кажется зовут. Ричард был готов провалиться под землю прямо сейчас, чувствуя, как разбивается внутри хрупкое сердце, которое он держал на весу только благодаря своим фантазиям об их счастливом будущем, от которых и сам порой пытался отгородиться, считая это «отвратной романтикой, которая не может быть у хороших друзей». Он обеспокоенно смотрел в глаза Лололошки, пытаясь прочитать в них хоть что-то, но и те были скрыты под этими ненавистными впредь очками. Только слегка опущенные вниз уголки рта могли дать понять то, что и для Лололошки эта новость не так приятна, как он мог представить. С одной стороны — его, вроде как, любят, ценят, и хотят быть вместе, только там, в другом мире, но с другой — все эти воспоминания ощущаются как подменённые. Ведь вот он, сейчас сидит напротив, тот человек, который его ценит, хотя бы немного, хотя бы не за его деяния и подвиги, а просто так, потому что он человек. Ричард, огорчённо выдохнув, встаёт со своего прежнего места и идёт к лестнице, напоследок шепнув хриплым голосом: «Я тебя понял. Спокойной ночи, Ло.» Сейчас ему не хотелось абсолютно каких-нибудь скандалов на этой почве или ссор, ведь кто он таков, чтобы запрещать любить? Любовник? Никак нет, пока кто-то из них не признался другому в романтической любви. Друг? Тогда его не должно заботить так сильно где он и с кем он. Даже не было желания плакать или страдать, уткнувшись в подушку, больше хотелось верить в то, что то, что он услышал не более, чем страшный сон, плод воображения, сыгравший с ним плохую шутку. Хотелось верить, что это тяжёлое чувство и сжатые крепко челюсти — не зависть или ревность к той девушке, которой достанется Лололошка, а лишь случайный симптом после бессонной ночи. Лололошка устало выдохнул сразу после того, как Ричард повернул за угол, сразу же закрыв ноутбук и уткнувшись в свои собственные руки, лежащие на столе. Теперь он ещё больше жалел о сказанном ранее, ведь объяснить ему все обстоятельства мироходческой жизни и амнезии он хотел совсем не так. Это должно было произойти гораздо позже, когда им по-настоящему придётся расстаться, а не тогда, когда жизнь идёт так спокойно и умиротворённо, по крайней мере в плане личной жизни. Можно было бы сейчас побежать за вымученным интригами Ричардом, сказать нечто ласковое и доброе, лишь бы успокоить его и не видеть на его лице неизмеримую боль, выражающуюся в его слегка дрожащей губе и отречённом взгляде, от которой даже Лололошке больно и тяжело, но сейчас это казалось лишним и притянутым за уши, фальшивым, как и у автоматонов. От безысходности Ло решает заглянуть в телефон, где уже светилось сообщение от Дилана: Дилан: «Ну у вас и сопливые драмы, Ло. Мне даже не надо подключаться к телевидению, чтобы понаблюдать за таким с пачкой цифрового попкорна.» Бегло прочитав ответ, Лололошка сильно нахмурился, считая этот подкол от друга не самым лучшим в данной ситуации, следом ему напечатав: «Я и без тебя это понимаю, ну не получается у нас по-другому. То ли я что-то не так делаю, то ли Ричард слишком ярко реагирует.» Лололошка, ожидая ответ Дилана устало отстукивал пальцами левой руки незамысловатый ритм, больше похожий на унылую песню о любви, которую он как-то раз слышал по радио. Настенные часы отдавали свой счёт посекундно с громким и назойливым тиком, особенно мешающим думать над произошедшим, отчего парень только больше бесился, пока не пришло следующее сообщение. Дилан: «Честно? Без обид, но вы оба дураки. Чувствуешь к нему что-то — скажи прямо, нет — тоже нормально объясни, а не пытайся вспомнить всех своих бывших, тем более при нём.» «В твоём мире что, геев не существует? Правда, похоже что и в маленьком мире Ричарда тоже.» Последнее сообщение слегка рассмешило Лололошку, пусть и озадачило. Может, всё же стоит попробовать поговорить снова? Как бы то ни было, он прислушался к незамысловатому совету Дилана, и сказав вслух тихое «спасибо, дальше я сам» убрал телефон в карман и, прибравшись после их посиделок на кухне, пошёл на второй этаж. Руки слегка дрожали от волнения и от того факта, что если он и во второй раз скажет что-то неправильно — их нормальным отношениям придёт конец, и всё дойдёт до того, что Лололошку просто выгонят из этого дома по просьбе Ричарда, стоит ему только сказать, что ему больше не нужен такой «монтажёр». Естественно, Ричард бы не сделал так даже после конфликта, уважая их опыт, прожитый за это нелёгкое время. Не смотря на поздний час в коридоре было чётко слышно быстрые реплики одного из их соседей — Глена, который как обычно стримил посреди ночи, и похоже, что-то увлекательное, активно рассказывая своим зрителям о произошедшем недавно. Это слегка разбавило обстановку, и теперь Ло было легче решиться зайти в комнату. Постояв ещё пару минут у двери и неловко помявшись, обдумывая все за и против, Лололошка всё же осторожно заходит, и сразу же видит спокойно лежащего на кровати Ричарда, отвернувшегося к стенке. Он сначала усомнился в своих предположениях о нём, но, подойдя и шепнув «Ты спишь?» и не услышав никакого ответа, спокойно выдыхает, присаживаясь на полу рядом. Раз он спит, значит можно хотя бы подготовиться к будущей речи? Тем более, Лололошка на собственном примере знает, как крепко спит Ричард, если его не будить специально — точно как убитый, один раз он сам это сказал за их ужином. — Ричард… — вслух проговорил Лололошка, подметив, какой звонкостью отдаёт в ушах, когда он слышит это имя, — Я хочу извиниться перед тобой за ту грубость и боль, которую я тебе принёс одним только своим появлением… Нет, это уже слишком, мы ведь не с самого начала сдружились, — последние слова он уже бубнел под нос, подправив волосы и тяжело выдохнув от подобной безысходности, — В общем, извини. Я знаю, ты сейчас спишь, вряд-ли даже запомнишь то, что я сейчас говорю, оно и к лучшему. Мне просто, понимаешь, до безумия тревожно от того факта, что ты за меня так волнуешься, а я ведь даже не задумываюсь об этом так часто. На кухне я хотел тебе сказать совершенно другое, но от волнения я всё снова перепутал, и ты меня снова не так понял, — он начал тараторить, потирая руки, — и по итогу случилось это всё. Просто знай, что я замечаю все твои вздохи, неловкие взгляды, и случайные касания посреди ночи, которые совсем не случайны. И мне грустно от того, что я это рано или поздно забуду всё что было, весь прожитый опыт будет напрасен. Но я тебе обещаю, пока я могу помнить, я буду помнить все твои слова, смешные шутки и надоедливые жалобы. Они ведь… Делают меня по-настоящему живым. Лололошка дошёл уже до того предела раскаяния, что сам не заметил, как по щеке покатились маленькая хрустальная слезинка, на которую он даже не планировал обращать внимание. Всё, что он сказал теперь не казалось такой бесполезной тратой времени — теперь стало гораздо легче дышать и смотреть без прежней тоски на еле видную фигуру Ричарда в темноте. Ло, чтобы его не будить, как можно аккуратнее встал, и вместо того чтобы уйти на свою кровать решился на рискованный поступок и осторожно лёг на край к спящему поверх одеяла, слегка его приобняв. Он верил, что спать в обнимку с кем-то рядом он слишком привык, и теперь отвязаться так просто не сможет. Даже если Ричард будет против, всё накипевшее он выскажет уже утром, верно же? Тогда, пока это утро не наступило, Лололошка имеет право насладиться последними мгновениями вместе. Ричард при всём этом эмоциональном монологе, оказывается, не спал, а лишь отдыхал с открытыми глазами, которые Лололошка по глупости своей даже не удосужился проверить. И сейчас, лёжа с ним в одной кровати, он чувствовал, как всё его лицо горит алым огнём, а сердце безудежно мчится со скоростью в сотни километров. Вот оно — то признание в чувствах, которого ему так не хватало, чтобы успокоиться и понять, что всё, о чём он думает бессонной ночью взаимно, а значит, им действительно суждено хотя бы некоторое время побыть вместе, отчего на душе наступает настоящее умиротворение и спокойствие, о котором так трепетно пишут в книгах. — Спасибо тебе, Ло. Сладких снов. — тихо шепнул в ответ Ричард, слыша, как тот, к кому это было адресовано уже сопит за спиной. Похоже, это будет совсем не последняя их ночь вместе. И пока их сердца бьются в унисон, Ричард знает, что не забудет ни единого дня, проведённого с Лололошкой.