Ночь

Арс с невероятным усилием, ощущая гудящую боль в висках, пытается разлепить тяжёлые веки. Кажется, что он только пару минут назад провалился в спокойный сон. Но сейчас что-то силой выталкивает его и возвращает обратно в сознание, не давая нормально отдохнуть и расслабиться. Чёрные брови мужчины сводятся друг к дружке на переносице, что выражает недовольство и какую-то странную беспомощность. Голова жутко болит, сознание размыто, и всё, чего сейчас хочется — это поспать. Думать и соображать вообще не получается. И Попову не сразу удаётся понять, что мешает его сну. Он тихо гортанно мычит и немного вжимает голову в плечи, будто пытаясь спрятаться от любого фактора, который не дает полноценно уснуть. Уши режет странный, громкий, но при этом довольно знакомый звук. Это не будильник, не шум соседей сверху, не громкая музыка, и даже не утреннее ворчание Антона. Арсу не составляет особого труда вслушаться и, придя немного в чувства, понять, что это детский плач. В непроглядной темноте комнаты вдруг загорается экран смартфона. Экран блокировки вещает о том, что сейчас около двух часов ночи. Попов смотрит на него одним слезящимся красным глазом, который так и норовит слипнуться, чтобы можно было провалиться обратно в сон. Но альфе приходится пересилить себя и, мыча от усталости, приподняться в сидячее положение. Арс откладывает телефон подальше и, схватившись за волосы, пытается самого себя разбудить. Малыш продолжает кричать, будто помогая мужчине поскорее прийти в чувства. Попов понимает, что поспал, вроде как, достаточно. Учитывая то, что он пришёл домой в шесть вечера, поужинал наскоро, а после сразу уснул от сильной усталости. Однако, просыпаться в два часа ночи все равно максимально неприятно, и неважно, сколько он проспал до этого момента. — Веня... — устало, но тем не менее очень ласково шепчет мужчина, встав с кровати. Он кулаками трёт глаза с огромным усердием и шагает к колыбели, которая стоит в нескольких метрах от их кровати, — Тш-ш-ш... Ну не кричи, папу разбудишь, — бубнит едва разборчиво Арс, а после оборачивается и смотрит на широкую постель, пытаясь понять, не случилось ли этого уже. Но нет. Антон лежит неподвижно, укутавшись в тёплое одеяло, и размеренно сопит, будто ничего не происходит. Настолько он уже устал, что не реагирует. Оно и понятно. Шастун каждую ночь пляшет вокруг младенца чуть ли не ритуальные танцы с бубном, пытаясь усыпить его хотя бы на пару часов. С Вениамином невероятно сложно. Он очень мало спит, очень тревожно, буквально любая мелочь способна украсть у этого малыша сон. Ему необходимо, чтобы родитель был рядом почти всегда. Именно поэтому Антон почти не спит, он просто вынужден быть всегда с сыном. Арс тоже временами встаёт к малышу, но у него редко получается быстро его успокоить. Всё-таки Антон чаще всего вскакивает первым, если у него есть на то хоть капля сил. Сейчас, видимо, сил нет совсем. Арс не знает, во сколько его омега вообще лёг спать. Но ясно одно: сейчас он скорее всего не встанет. А это значит, что придётся справляться одному. Арсений этому даже рад в какой-то степени. Рад, что Шаст сейчас спит и набирается сил, ему это действительно нужнее всего. Рад, что может сам успокоить малыша и взять на себя хоть какой-то процент той ответственности, что на себе несёт его омега. — Тш-ш-ш... Тише, тише, — Попов осторожно берёт младенца на руки и, легонько покачивая, мелкими шагами выплывает из спальни. Шасту сейчас меньше всего нужны эти вопли над ухом. Пусть спит спокойно. Арс боязливо кусает губы, перебирая в голове варианты, как можно успокоить сына. Нет ведь никаких четких инструкций и общих универсальных советов на этот счёт. Каждый раз приходится пробовать разные варианты. Ведь то, что помогло вчера, сегодня может не помочь. Ребёнок живой, он не кукла какая-то и не игрушка, на которой будут работать из раза в раз одинаковые стратегии. И догадаться, от чего Веня в этот раз плачет, очень сложно с первого раза. Может быть, он проголодался, может быть, стоит сменить подгузник, может быть у него что-то болит, голова, живот, дёсна, может быть мучают колики, а может ещё что-то. Арс боится, что не сможет понять причину, а значит не сможет успокоить собственного ребёнка. Арсений в целом с большей опаской и тревогой относится к сыну. Почему-то ему слишком страшно ошибиться и наломать дров в этом плане. Ему страшно быть плохим родителем, он начинает теряться и паниковать, в то время, как Антон всегда просто делает всё, что может, пока это не сработает. У Антона всегда получается успокоить Веню, хоть и далеко не с первого раза. У Арсения тоже всё получается, безнадежных ситуаций у него ещё ни разу не было, но он всё равно боится, что столкнётся с такой однажды. На кухне загорается свет. Веня громко канючит куда-то в грудную клетку родителю, с силой зажмурив глаза. Арсений громко вздыхает, чуть активнее укачивая малыша. — Ну-ну, тише. Что такое, м? — спрашивает он так, будто младенец может ему ответить и прямо сказать, в чем причина криков, — Что у нас случилось? — Попов осторожно проводит тыльной стороной ладони по лбу Вени, проверяя температуру. Вроде, не горячий. К огромному счастью. Арс громко вздыхает, оглядываясь вокруг себя. Нужно сначала сменить подгузник на всякий случай, потом попробовать покормить, а уже после убаюкать, если получится. Кажется, что всё не так сложно. Однако очень страшно, что Веня после всего этого так и не успокоится. Антон ведь иногда часами поет ему колыбельные, нарезая круги по дому. Веня может плакать часами напролёт, его порой бывает очень сложно успокоить. И слушать его плач так же сложно морально. Просто невыносимо слышать, как твой, родной и совсем ещё беспомощный ребёнок плачет, а ты не можешь понять даже причин, и как-либо помочь у тебя тоже не получается. Арс вздыхает, прижимая к себе Веню и обдумывая последовательный план действий. Малыш всегда напоминает ему маленький и тёплый комочек счастья, не смотря на то, что доставляет в жизнь множество забот и хлопот. Попов души не чает в сыне. Настолько сильно он хотел, чтобы у них с Антоном появился ребёнок, настолько сильно ждал и мечтал, что теперь его любовь и нежность в отношении Вени просто неубиваемы. Да, с ребёнком безумно трудно, но Арс даже на секунду не задумывается о том, чтобы жаловаться. Ребёнок — это их общее ответственное решение, которое несколько лет обсуждалось. Они оба готовились ко всем возможным трудностям, как физически, так и морально. А потому сейчас нет смысла даже думать о каком-то недовольстве. Они знали, на что идут, в конце концов. Как бы много усталости и бессонных ночей не было, Арсений не перестанет любить свою кровинушку, своё продолжение, их с Антоном общее творение. Вениамин — самое дорогое, что у них есть, помимо друг друга. После появления его, они стали самой настоящей и полноценной семьёй. Появление детей было их общей мечтой, общей целью, к которой они хотели двигаться вместе. Веня был по-настоящему желанным и долгожданным. После стольких разговоров, планов, подготовки, нового ремонта. После стольких попыток, после той огромной радости от увиденных двух полосок, после тех трудных 9 месяцев ожидания. Рождение Вени стало самым значимым событием в их жизни. Самым светлым, ярким и тёплым. — Ну-ну... не плачь, солнышко, — Арс выгибает брови, бесконечно нашёптывая ребёнку самые нежные слова, чтобы успокоить. Он ни на секунду не перестаёт бормотать, едва шевеля губами. Сон туманом застилает разум, не давая возможности здраво мыслить. И все слова, что тянутся неразборчивым потоком изо рта, не имеют толком никакой смысловой нагрузки. Попов просто мурлычет своему сыну что-то, надеясь, что это поможет. И, кажется, это правда работает. Не сразу, но с течением времени Веня плачет всё тише и тише, его крики стихают и растворяются в бархатном хрипловатом голосе Арсения. Сам Арс устало прикрывает глаза и, легонько покачивая любимый комочек счастья, намурлыкивает какую-то мелодию, которая, по его предположениям, должна убаюкать младенца и погрузить в сон. На ногах стоять слишком тяжело, потому Арс плавно садится на маленький угловой диванчик на кухне. Со стороны эта картина смотрится так выразительно: мужчина растрёпан после сна, его отросшие волосы на голове торчат в совершенно случайных местах, отросшая щетина буквально кричит о том, как катастрофически мало свободного времени и сил стало, ибо даже побриться не всегда выходит, на лице виднеется парочка новых морщин, а мешки под глазами становятся всё темнее. И этот крайне уставший альфа так трепетно и осторожно покачивает на руках сына, напевая ему спокойные мелодии, которые сами собою придумываются в голове. Тело просит ещё немного сна, но Арс не обращает на это никакого внимания, а потому со временем к нему приходит относительная бодрость. Всё-таки примерные шесть часов сна это не два и не три. Хоть какие-то силы за такое время появляются. Веня затихает лишь на время. Через пятнадцать минут он снова начинает плакать. А ведь Арс так надеялся, что ему повезет и получится быстро убаюкать малыша. — Да что же это такое... — раздосадованно, но далеко не раздражённо говорит Попов. Он ведь понимает, что не одному ему сейчас тяжело. Веня не может уснуть, и этим в первую очередь мучает самого себя. Он ведь совсем ещё кроха, устаёт быстро, ему тоже нужно высыпаться, и даже больше, чем взрослому. А он не может, потому и плачет отчаянно, — Маленький мой. Что ж тебя так тревожит то? — Арсений осоторожно целует сына в лоб, замерев в таком положении на несколько секунд. Есть Веня отказался изначально, да и подгузник оказался полностью сухим. Температуры как не наблюдалось изначально, так и не наблюдается. Потому Арс предполагает, что у малыша всё-таки что-то болит. И очень стрессует по этому поводу, потому что почти ничем помочь в таком случае не может. Он может только быть рядом с ребёнком, успокаивать изо всех сил и ждать, пока всё закончится. Только непонятно, сколько времени это займёт. — Чего вы тут? — на кухню, шаркая домашними тапочками, неспеша заходит Антон и зевает. Арс немного пугается от его неожиданного появления, резко дёргает головой в его сторону и широко открывает глаза. Шастун в это время заметно ежится от холода, кутается в свой большой махровый халат и вжимает голову в плечи. Он только выполз из-под тёплого одеяла, потому ему холодно, — Долго ты с ним сидишь? — омега спокойно кивает на младенца, подойдя чуть поближе. — Не очень, — Попов даже примерно не знает, сколько времени прошло. С одной стороны, кажется, что немного. А с другой, Арс был совсем сонный и мог просто не заметить, — Я думал, что ты сможешь выспаться, потому принёс Веню сюда, — грустно бормочет себе под нос Арс, ведь ему так не хотелось, чтобы Антон вставал. — Да я нормально поспал, — отмахивается Шаст и мягко улыбается. Ему приятно, что его партнёр позволил ему поспать лишние минут тридцать или около того, — Давай я попробую успокоить. Ты не кормил его? — Антон тянет едва подрагивающие руки к ребёнку. — Пытался, но он не захотел, — Арс кивает на бутылочку со смесью, которая так и осталась одиноко стоять на столе, и отдаёт Веню в руки Антону, — У него, наверное, болит что-то. Не знаю, в чем ещё может быть причина, — альфа пожимает плечами, потерянно смотря в глаза супруга. — Может быть, — Шаст вздыхает, гладя сына по голове, — Так ты расскажешь, что у тебя болит, партизан? — шутливо, но ласково говорит он, смотря Вене в глаза. Тот на минуту перестаёт плакать, потому что держащие его руки изменились, запах изменился, лицо. Любая перемена обстановки немного сбивает с толку. Малыш только растерянно водит глазами в пространстве и беззвучно открывает рот. Шаст легонько покачивает его на руках и следит за маленькими глазками, искренне улыбаясь. Арс в это время смотрит на них обоих и тоже улыбается. — Какие же у него глаза красивые... — заворожённо говорит Антон, любуясь, — Прямо твоя копия. Я каждый раз поражаюсь, — Шаст бросает взгляд то на сына, то на партнёра, сравнивая снова цвет глаз. А они, кажется, с каждым днём становятся всё более и более похожими. Именно от Арсения Венечке достались такие выразительные, яркие и глубокие глаза-океаны. И Антону это до безумия сильно нравится. Он искренне рад видеть в сыне такую яркую отличительную черту, которую изначально, очень давно, ещё при знакомстве, заметил в своём муже. Арс сильно смущается от таких слов. Ему по-настоящему приятно слышать такие слова, но они сильно вгоняют в краску и заставляют глупо улыбаться. Момент кажется наиболее спокойным, умиротворённым и атмосферным. Как бы сильно оба не чувствовали себя уставшими, они понимают, насколько это мгновение особенное. Они преисполнены любовью и заботой друг о друге и о ребёнке. И даже серость быта, захватившего их жизнь, неспособна это как-либо испортить или отравить. Арсений встаёт с дивана и становится совсем рядом, чтобы посмотреть в глаза Вени, тобишь в свои собственные. Это невероятное чувство, на самом деле. Смотреть на младенца и видеть в нём почти что собственное отражение, как в зеркале. — Слушай, у тебя на руках он успокоился сразу, — хихикает Попов, наблюдая за сыном, который больше не вопит и не канючит, только хлопает глазами и открывает рот. — Я просто наловчился уже, — Антон гордо поднимает подбородок. Он действительно стал уже очень уверенно держать Веню на руках, если учитывать тот факт, что первое время не мог даже этого: во всём ему помогала его мама. Она учила Антона всему, что знала о детях сама. А сейчас все эти навыки Шастом ощущаются, как врождённые. Будто у него в заводских настройках всё это было, настолько он привык к постоянной заботе о Вениамине. — А я... — Арс неуверенно поджимает губу, ведь ему похвастаться толком нечем: он как раньше нервничал, держа сына на руках, так и сейчас нервничает. Да, он может без особых проблем выполнять свои функции отца, не пытается от них как-либо отделаться. Но все равно делает это не так уверенно, как Антон, хоть и старается изо всех сил. Потому чувствует себя в каком-то смысле неполноценно. — А ты — самый лучший отец. И не спорь даже, — Антон чуть наклоняет голову и целует мужа в губы, чтобы придать ему немного уверенности. Он хорошо знает, как Арс загоняется. И в то же время прекрасно видит, как тот старается, из кожи вон лезет, чтобы быть хорошим отцом: и работает, и максимум своего времени посвящает сыну и мужу. Он давно поставил в приоритет свою семью, и теперь уже ничто не сможет этого изменить. Это железно. Арсений отвечает на короткий любовный поцелуй, и даже когда он заканчивается, не отстраняется, а ласково трётся носом о нос Антона, как это делают коты. Попов счастлив, что у него такая прекрасная семья: самый долгожданный ребёнок и самый замечательный муж. О большем и мечтать не приходится. И как бы часто ему не говорили, что их жизнь после появления ребёнка переменится, умрёт любая любовь, а страсть утонет в тяготах совместной жизни, Арсений так ни о чем и не пожалел, заведя семью. Наверное потому, что не кормил самого себя и Антона ложными ожиданиями и приторно нереалистичными надеждами на этот счёт. Они изначально понимали, что всё не будет так уж радужно. Потому теперь нет никакого разочарования и отвержения друг друга. Оба искренне счастливы, даже учитывая все ненастья. — Давай я поставлю чайник? Выпьем чай с печеньем, раз уж все не спим, — Арс смотрит в изумрудные глаза супруга и ловит его одобрительный кивок. — Давай. Только я предпочёл бы кофе с коньяком, — тихо посмеивается Шастун, а Арс только закатывает глаза, — Ну а что? Надо же как-то сон прогнать. — Выпьешь чай и ляжешь спать. До утра Веня на мне. И не обсуждается, — строго говорит Попов, доставая из навесного шкафчика кружки. — А на работу никому не надо? — укоризненно щурится Шастун. Ему то самому никуда не нужно: на нём только дом и ребёнок. Он почти в любой момент может лечь и передремать хотя бы пять минут, особенно когда получается уложить днём Веню. А Арс поедет утром на работу и будет там клевать носом. — Не страшно. Я поспал больше тебя, так что переживу, — Арсений отмахивается, включая чайник, а Антон понимает, что спорить в этом случае бесполезно, потому лишь обречённо вздыхает, не переставая покачивать сына на руках. — Спасибо, — Шастун грустно, но благодарно улыбается, понимая в полной мере то, насколько же сильно он любим своим альфой.