connection

      Джисон не показывается дома уже давно, и Минхо начинает закипать.       Связь пропала.       Ее просто нет.       Связь забрала и привкус крови. Джисона вырвало, когда во рту оказалась первая капля. Теперь она была противно горькой, вяжущей на языке. Это выводило из равновесия.       Все, что у них осталось — вечерние посиделки за новым аниме, чай, прогулки в парке. Без связи жилось… обычно. Теперь они время от времени питались присланными пакетами с кровью, смотрели документалки и играли.       Они говорили. Много. Джисон оказался менее стрессоустойчивым, в один момент перестав хоть как-то касаться Минхо, объясняя это тем, что просто не готов не чувствовать. Минхо уступил. Не касаться Джисона — сложно и непривычно. Иногда желание нежно обнять со спины или зарыться пальцами в каштановые пряди раздирало изнутри, но он понимал. Нельзя. Решение Джисона было выше его привычек.       Отстраненность и молчаливость делали свое дело. Теперь, когда их взаимодействие заканчивалось упреками или косыми взглядами, сдерживать себя становилось все тяжелее. — Ты не можешь указывать мне, как жить ебаную вечность, Минхо! — с глазами, полными слез, говорил Джисон. — Я не просил тебя следить за мной, как за ребенком. Я не просил искать меня. Я не просил ничего, мать твою! — Ты обратил меня без моего согласия, создал связь, которая разрушилась, и сейчас говоришь, что не при делах? Если бы не ты, этого всего бы не было!       Джисон застыл, лицо больше не выражало никаких эмоций. Злость уступила место осознанию собственных слов и Минхо вздрогнул, потянувшись к нему, но остановился. — Джисон… Я не… — Ты правильно сказал, хен. Это все из-за меня.       Было сложно и непонятно. Они молчали и старались не пересекаться. Стало сложнее и непонятнее, когда Джисон в один вечер взял и сбежал. Роботизированный голос вежливо оповестил о том, что Минхо заблокировали. — Мы либо полюбим друг друга без связи, либо останемся хорошими друзьями в этом мрачном мире. Договорились? — Договорились.       Он покачал головой, сжимая пальцами переносицу.       Зачем он это сделал?       Как он вообще впустил в свою, теперь вечную жизнь, такого, как Джисон?       Они были счастливы. Минхо надеялся, что так будет вечно.       Сынмин сразу заметил, что что-то не так. Буравил взглядом, пока делает кому-то капучино, будто хотел залезть к Минхо в черепушку. — Ты своим видом делаешь кофе еще более горьким, чем он есть. Что с твоей рожей? — Отвянь, — после короткого ответа заговорить Ким больше не пытался, только посматривал время от времени на старшего.       Он зачеркивает очередной день в календаре с упоротыми летучими мышами, который они с Джисоном купили по приколу в каком-то магазинчике с низкими ценами. — Хен, это ты! — Джисон тогда смеялся так громко, оголяя десны и щуря глаза, что женщина в смешных очках с большими линзами на кассе чуть ли не испепелила их взглядом.       Прошло полтора месяца. Минхо каждый вечер по пути домой вглядывается в темноту, надеясь выцепить знакомый силуэт, переминающийся с ноги на ногу. Минхо готов поклясться, он попросит прощения, как только увидит его, пусть Джисон просто придет. Он не будет злиться или обижаться, он просто хочет знать, что с Джисоном все хорошо. Что он в безопасности. Минхо по привычке наливает две кружки чая, добавляя в одну из них, ту, которую Джисон на радостях от своей первой зарплаты заказал на каком-то сайте, аж три ложки сахара, потому что так Джисон лучше спит. Он любит сладкое. Любил. — Джисон, у тебя будет сахарный диабет. — Я вампир, хен, дай мне наслаждаться этим на полную. Хочу впасть в сахарную кому.       Минхо перестал надеяться спустя два месяца. Воспоминания все еще вызывали тупую боль где-то внутри, на время перехватывая дыхание, но было не так тяжело, как в начале. Он свыкся с мыслью, что Джисон, видимо, стал очередным этапом, который оказался пройден. Это не означает, что он перестал видеть сны с участием Джисона или периодически ловить себя на мыслях о нем. Просто стало легче.       Он не трогал вещи Джисона. Просто переложил их в шкаф, спрятав на дальней полке, чтоб не отсвечивали. На всякий случай. Кружка Джисона стояла в шкафу, в самом темном углу, закрытая от лишних глаз старой кастрюлей без одной ручки. Все игры он аккуратно сложил на полку, протерев перед этим диски. Мало ли, Сынмин придет и захочет поиграть. Хоть он и ненавидит видеоигры. Мало ли.       Все снова стало прежним, таким, каким было до Джисона.       Звонок домофона прерывает и так неспокойный сон. Экран телефона светит слишком ярко, так что Минхо требуется еще несколько минут, чтобы уставший мозг смог наконец понять, сколько время. Три часа тридцать восемь минут. Рановато для почты. Коты взволнованно мяукают, но не показываются из домика. Шум ливня придает особую атмосферу происходящему.       Сознание наконец возвращается, когда Минхо поднимает трубку и ждёт ответа. — М-Минхо? — что-то похожее на всхлип доносится до его уха.       Всего лишь одно слово, но внутри на миг все замирает. Ощущение пустоты вмиг сменяется трескучим беспокойством. Наверное, он все еще спит. Всхлипы на другом конце провода говорят об обратном. — Хани? Почему звонишь, у тебя же есть ключи, просто зайди и… — Я не могу, хен, — еще один всхлип. — Дай мне сказать, пожалуйста, я не смогу говорить, если увижу твое лицо. Просто не смогу.       Внутри холодеет и распирает от желания сказать хоть что-нибудь, но он молчит. — Прости, что убежал. Просто не мог больше находиться рядом… вот так. Не прикасаясь. — Джи… — Дай сказать, — Джисон судорожно набирает воздух в легкие, шмыгая носом. — Я испугался. Испугался, что без связи я окажусь тебе не нужен. Все было так хорошо, — голос срывается и следующие слова больше похожи на невнятный скулеж. — Зайди. Пожалуйста, — шепчет.       Дожидается сигнала открытия двери и опирается на стену.       Спотыкаясь, идет на кухню, ставя чайник, и достаёт две кружки. Не по ошибке. Джисон здесь. Они сейчас поговорят.       Его не было… сколько? Три месяца? Четыре? Где он был все это время, чем он питался, с кем говорил бессонными ночами?       Дверь открывается так тихо, что Минхо вздрагивает от звука шагов рядом. Протягивает кружку с заранее добавленными тремя ложками сахара и пиалу с конфетами. — Теперь говори.       Джисон выглядит изнеможденно, но не смертельно. Круги под глазами, растрепанные волосы и покусанные губы. Он перебирает в руках цепь на джинсах и смотрит куда-то на дно кружки с каркаде. В глазах плещется сожаление и вина. — Я побоялся, что ты не почувствуешь ко мне ничего, когда прикоснешься без связи. Хен, — поднимает умоляющий взгляд и сводит брови домиком. — Блять. Мне было так страшно. Но еще больше я боялся, что не почувствую ничего сам. Я бы не выдержал. Осознать то, что твои чувства все это время были побочкой вампирской связи — самое ужасное. — Почему не сказал? Не было бы всего этого, если бы мы поговорили, — он спрашивает шепотом, потому что на большее сил не хватает. Обилие чувств вытягивает весь воздух из легких, сжимает грудную клетку. — Я не хотел грузить тебя своими мыслями. Это тупо, я знаю, но я не мог. А потом ляпнул сгоряча ту чушь.       Минхо морщит нос, вспоминая свои слова в тот день. — Прости. — А? — Джисон смотрит непонимающе, медленно глазами хлопает, будто не осознавая. — Я не должен был это говорить тогда. Меня бесило, что я даже не могу тебя обнять, поэтому я сорвался, — Минхо крутит в руке кружку, смотря на разошедшийся ливень в окно. Признать свою слабость непросто. Но жить без Джисона тяжелее. — Минхо.       Короткое «М?» в ответ вынуждает продолжить. — Можно я коснусь тебя? — Идиот, — он не успевает насладиться удивленным выражением лица и сгребает в объятиях. Хорошо. Чувствовать щекочущее живот дыхание — хорошо. Ощущать, как чужие руки обхватывают талию, прижимая ближе, — кажется теперь чем-то на грани фантастики. — Господи, как я скучал, — Минхо утыкается носом в макушку, вдыхая запах. Это не их общий шампунь с цветочным ароматом, но пахнет недурно. Ладони скользят по спине, обхватывая сильнее. — Где ты был? — У Чана. Мы были знакомы, когда я был человеком, как оказалось. Он увидел меня в парке и предложил помощь.       Коты напоминают о себе, прибегая на кухню, стучат коготками о паркет. Джисон отрывается ненадолго, выпускает протяжное: «Идите к папе-е-е!», треплет пушистые макушки, похлопывает по упитанным бокам, получая в ответ недовольное мяуканье. Минхо смотрит на их взаимодействие с нескрываемой улыбкой.       Вот он, Джисон. Он дома. Он — дом.