I know you love me

Сегодня возвращался лучший друг Минхо, которого он не видел год. Не то, чтобы они виделись до этого часто, но сегодня тот возвращался надолго. Его учёба, длившаяся долгих четыре года, за которые они лично встречались такое малое количество раз, что на пальцах руки пересчитать можно было, наконец-то закончилась. Долгие два часа в душе Минхо приводил себя в порядок: до скрипа натирал кожу, избавлялся от ненужных волос и втирал ароматный гель. Выбрал лучшие шорты и футболку, надушился любимым парфюмом и двинулся встречать человека, ставшего для него важнее, чем все остальные вместе взятые. Признать любовь к другу оказалось просто. Сложнее было принять реальность, где тот несколько лет жил за тысячи километров от него и не подозревал даже о том, что Минхо предательски любил его втихаря. Реальность Минхо была суровой, но в то же время сладкой. Он определённо точно хотел признаться объекту своих воздыханий как можно скорее и знал наверняка, что тот, даже если не примет его чувства, то не станет высмеивать и отталкивать, но сомневался, что чувствовал любовь невзаимно. Таким был его возлюбленный: понимающим, очевидным в своих словах и действиях и лучшим во всей вселенной. Со стойким намерением вывалить на того все свои переживания, Минхо запрыгнул в такси и отправился на вокзал. Хан Джисон выглядел так, будто не сошёл с поезда, а выбрался с обложки самого модного журнала, в котором возглавлял топ самых привлекательных мужчин мира. Он был одет в свои любимые джинсовые шорты чуть выше середины бедра, которые сделал из джинсов, испачканных на коленках травой. Они плотно облегали его ноги светлой тканью, белые нити струились по бёдрам, обвивая крепкие мышцы. Простая чёрная футболка идеально подчёркивала его фигуру. Почти облегая тело, она оставляла мало места для разгона фантазии, показывая широкие плечи, резко сужающиеся к талии, объёмные грудные мышцы и бицепсы, перетянутые краем рукава. Из-за этого Минхо захотелось протолкнуть под неё пальчик, чтобы глаз радовался от твёрдости мышц под подушечками пальцев. Его почти чёрные волосы значительно отросли после их последней встречи в режиме онлайн и были уложены в непринуждённую причёску, благодаря которой отдельные пряди свободно падали на его лицо, обрамляя всё ещё круглые щёки. Минхо не видел что-то необычное. Джисон выглядел точно так же, как и полгода назад, когда он смотрел на него с экрана. Но тогда его пропорции не казались такими внушающими. То ли из-за того, что Минхо смотрел кое-куда ниже и слушал голос, то ли камера не передавала скрытых сокровищ. Однако теперь Минхо пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать взволнованные восторженные вздохи. Он отчётливо видел: Хан — действительно был машиной с ангельским личиком. И когда Джисон повернулся, чтобы вытащить ручку чемодана, Минхо пришлось отпустить губу и прикусить язык, потому что его попка кружила голову. Она, круглая, манящая и такая идеально подходящая его телу, была плотно обтянута светлой джинсовой тканью. Она звала Минхо, просила прикоснуться или ущипнуть, и он чувствовал себя наивным моряком, попавшим в сети хитрой сирены. Эта мысль заставила его хихикнуть. Он только что действительно сравнил задницу Джисона с сиреной? Пока Минхо переживал небольшую гей-панику, Джисон подкатил чемодан и остановился, нависая над сидящим на скамейке парнем, смеющимся и шепчущимся с самим собой. — Невероятно! — воскликнул он. — Я так по тебе соскучился! — Джисон потрепал каштановые волосы, наводя беспорядок на голове и привлекая к себе внимание. Минхо поднял на него свои глаза цвета молотой корицы. Он смахнул опущенные Джисоном пряди со лба, ощущая на коже неприятную испарину. А после встал и собрал друга в объятия, крепко прижимая к себе. Минхо вдыхал его запах и блаженно жмурил глаза, пока Джисон позволял себя сжимать и не отказывал себе в удовольствии так же обшарить спину Минхо ладонями. Друга ли? — Там кое-что, — прошептал на ухо Джисон, и Минхо почувствовал микроинфаркт от его приятного шёпота, горячего воздуха и случайного касания маленькими пухлыми губками к мочке. — Оно дёрнулось. Точно друга? — Минхо! — громче позвал Джисон, выводя того из мира грез. — У тебя встал, приятель. Приятель. Ха! — Давно ли ты дрочишь на приятелей? — не упустил возможности смутить Хана Минхо. Тот их созвон полгода назад служил ничем иным, как взаимной мастурбацией друг на друга через экран. Почему это пришло Джисону в голову и почему Минхо тогда так легко согласился — непонятно. Было непонятно. Потому как сразу после того, как запыхавшийся Джисон поблагодарил его и попрощался, выключая камеру, Минхо вспомнил, что пиздец как сильно любил его. Настолько сильно, что, ожидая его возвращения, отталкивал всех, кто хоть малейшую каплю внимания ему дарил. Так сильно держал в тисках его сердце грёбаный Хан Джисон, так глубоко он сидел в его мозгу. — Это… — Джисон попытался выдать внятную мысль, объясняющую его тогдашний порыв, чтобы не показаться уж слишком вовлечённым и заинтересованным, но Минхо, заметивший его заминку, спас его от словесного позора: — Ты невероятно выглядишь. Год в разлуке пошёл тебе на пользу, — он отстранился, провёл ладонью по неприкрытой коже мышц и сжал, наслаждаясь их упругостью. Джисон приподнял бровь, хмыкая и осматривая заинтересованного Минхо нежным взглядом. Отталкивать не стал, молча наблюдал за его губой, прикушенной острыми зубами, и румянцем. — Тебя не было рядом, — оправдался Джисон. — Никто не таскал меня по клубам и не готовил вкуснейшие десерты. Вот и пришлось занимать время в тренажерке и есть тот ужас, что умею наводить в тарелке сам. — Будто помимо меня никто не делал этого, — ответил Минхо, не прекращая наминать мышцы. Внизу нещадно тянуло. От этого мозг будто стал желейным, не способным выделить ни одного желания, кроме как чёртов Хан Джисон, который уезжал его верным бро, лучшим другом и незаменимым товарищем, в которого он был тайно влюблён, а вернулся самым желанным человеком, ходячей похотью, объектом, собравшим на себе сильнейшие чувства Минхо. — Будто помимо тебя мне был нужен кто-то, — ответил Джисон в той же манере, — хоть когда-нибудь. — Так ты говоришь, что скучал по любимому Минхо так сильно, что не смог найти ему замену? — Минхо поднял голову, встречаясь с тёмными глазами напротив. Он затаил дыхание в ожидании ответа, но не мог остановить тело, что медленно приближалось к другу. Точно так же приближался Джисон, загипнотизированный глазами Минхо. Остановились лишь в нескольких сантиметрах друг от друга. Джисон перевёл взгляд на губы Минхо, и тот точно знал, что последует за этим, но осознание, что они, вообще-то, стоят посреди вокзала, кишащего людьми, привело в сознание. — Если ты хочешь поцеловать меня, то дождись, когда ни один глаз не увидит нас в этот момент, — Минхо самыми кончиками пальцев пробежался по крепкой груди, плотно обтянутой чёрной тканью, удовлетворённо и в то же время недовольно издавая стон, слышимый лишь Джисоном. Почему Джисон вёл себя так, будто они встречались полжизни? Означало ли это, что Минхо выпал шанс? — Идём. Джисон схватил его за руку и потащил в сторону входа в здание вокзала. Он катил за собой небольшой чемодан и тащил удовлетворённо улыбающегося Минхо. Минхо, который думал, что через здание они сократят путь и доберутся до такси. Минхо, который удивлённо пискнул, когда крепкая грудь Хана вдавила его спину в плиточную стену туалета. Джисон прильнул ближе, проводя носом по шее Минхо. Тот выгнул её, подставляясь под касания и блаженно закатывая глаза, пока человек, которого он любит, словно обезумевший пытался втянуть в себя весь запах кожи. С одной стороны, эти касания щекотали нежную шею Минхо. С другой — зажигали пожар внутри. Губы Джисона были так близко, пока он поднимался вдоль линии челюсти, касался носом щеки. Они, блестящие от постоянных нервных облизываний, манили. И Минхо, ощущая свою слабость в коленях и решениях, поддался соблазну, касаясь своими губами его. Джисон замер, будто пытался переварить в голове случившееся, но всего на секунду, после которой вжался телом в Минхо сильнее, цепляя его за подбородок и воруя у него поцелуй. Минхо ответил сразу, приоткрывая рот. Язык Джисона ворвался в его рот, нашёл его язык и вступил с ним в страстный танец. Так сладко и трепетно, что бабочки в животе сдохли от концентрации нежности. Длинные пальцы Минхо вплелись в тёмные волосы Джисона, прижимая его к себе, лишая возможности отстраниться и подышать. Пусть дышит его любовью, его желанием. От касаний к собственному животу Минхо мурлыкнул, а Джисон чуть отодвинулся, противясь хватке. Он улыбнулся, облизывая губы. А Минхо думал, что кончится как человек, наконец-то окружённый запахом Хана, под его касаниями, от его поцелуя и, кажется, от взаимности чувств. Губы медленно двигались, языки неспешно касались друг друга, воздух делился на двоих. Казалось, что время летело галопом, или вовсе не считало нужным двигаться дальше, заключая обоих в момент. Минхо просяще захныкал, потираясь вставшим членом об оттопыренный пах Джисона. От этого трения Джисон рокочуще простонал, впиваясь в губы с новой силой, а Минхо ненароком подумал, что плавится под ним. Он продолжал тереться, произносил мольбы, которые вылетали предательским скулежом, и жмурил глаза. А когда Джисон протолкнул ногу между его бёдер и согнул в колене, Минхо выдал громкий стон. — Так и съел бы, — оторвался Хан, целуя чувствительное место за ухом, — но нам пора. Это место не слишком подходящее. Минхо, обречённо вздохнув, кивнул головой. Он был полностью согласен со словами Джисона. — Поедем ко мне, — сказал он, пытаясь протиснуться между крепким телом и стеной. — Такси ждёт у входа. Там, наверное, уже миллионы на счётчике. Растрёпанный, покрасневший и заведённый, Минхо твёрдо шагал по вокзалу, оглядываясь, чтобы убедиться в том, что Джисон идёт позади. Но его возбуждение не помешало ему быстро натянуть футболку, садясь на заднее сиденье рядом с Ханом, так что ширинка, оттопыренная вставшим членом и кокетливо натянувшаяся, оказалась спрятана. Минхо попытался изобразить наигранное смущение, глазами извиняясь и закрывая бугорок ладонями, потому что в противном случае Джисон явно набросился бы на него, не глядя на постороннего или заработал бы косоглазие по пути к нему домой, где разговорам не будет места. Потому что взаимное сексуальное влечение не позволит им потерять ни минуты на бестолковую болтовню и бесполезные дела. В доме Минхо было прохладно и пахло апельсинами. Джисон, бросая чемодан у входа, глубоко поцеловал Минхо и скрылся в душе, чтобы смыть всю грязь и пот, собранные в поезде. Минхо же вытащил из холодильника газировку, сладкую настолько, что на зубах скрежетал сахар после глотка, и застыл, глядя на контейнеры еды, которую он наготовил для Джисона. Стоит ли доставать их сейчас? Он же наверняка знал, что после того, как Джисон выйдет из душа, его задницу растерзают, и ему будет совсем не до еды. Джисон вышел из душа, когда Минхо нервно нарезал круги по кухне. Он тихонько наблюдал за метаниями парня и улыбался. — Ты купил мою любимую, — выдал себя Джисон, указывая на банки газировки, покрытые конденсатом. — Точно, — согласился Минхо, улыбаясь и кивая. Напряжение вдруг спало, стоило ему увидеть Джисона в одних лишь чёрных боксерах. Он схватил банку со стола, чувствуя, как по пальцам сразу же потекла холодная вода, пшикнул крышкой и подошёл к Джисону. Хан кивнул, вытягивая шею и приоткрывая рот, чтобы позволить Минхо напоить себя, чем тот и занялся. Он смотрел на кадык, дёргающий вверх при сглатывании, на губы, обхватившие край жестяной банки, на зажмуренные глаза и подрагивающие ресницы. — Блять, — выругался Минхо, со стуком поставил банку и потащил Джисона в спальню. Он стянул майку в пути, расстегнул ширинку и пуговицу, позволив шортам съехать на бёдра. Джисон, послушно идущий позади, издавал смешки. — Ты такой нетерпеливый, — заметил он. — Не ври, — Минхо пыхтел, пытаясь стянуть узкие шорты с бельём, которые не хотели свободно съезжать с пухлых бёдер. — Терпел целый год. Пока ты там учёбой учился, я тут дни в календарике вычеркивал. — И не стыдно врать? — Джисон подошёл, обнял за талию Минхо, полностью обнажившегося. — Но я тоже скучал по тебе. И, думаю, что нужно сделать это до того, как вытрахаю тебя, — он поднял голову Минхо за подбородок, чтобы посмотреть прямо в его глаза. — Кажется, ты мне пиздец как сильно нравишься. Бабочки, сдохшие ещё в момент поцелуя в вокзальном туалете, вдруг ожили. Они бешено хлопали крыльями, щекотали стенки желудка и рвались наружу восторженным воплем. — Кажется, ты тоже мне сильно нравишься. Пиздец как сильно, — ответил Минхо. — Заебись, — всё, что сказал ему Джисон, прежде, чем накинуться с поцелуем, напирая так, чтобы Минхо улёгся спиной на кровать. И если первые две минуты поцелуи Джисона ощущались приятно, то сейчас они выступали мучительной пыткой, потому как внизу живота кипело возбуждение, вставший член болел от такого долгого бездействия. Минхо стонал и хныкал, зажимая меж тонких пальчиков твёрдые бусинки сосков Джисона, гладил их и игрался, наслаждался дрожанием под пальцами. Джисон же водил рукой, на которую не опирался, по мягкому животику, щекотал бока, зная наверняка, что именно щекотка возбуждала Минхо сильнее, чем пошлые разговоры. Он принялся неспешно надрачивать текущий член, оттягивал кожу, размазывал большим пальцем выступившие капельки смазки, поглаживая время от времени лобок, проводя кончиками пальцев по небольшой щетине на нём. Минхо недовольно простонал, когда язык Джисона покинул его рот, а после зашёлся молящим скулежом, ощутив его на шее, ключицах, груди и животе. Джисон хитро улыбался, когда оттягивал его член, склоняя над ним голову и распахивая рот, чтобы опустить покрасневшие губы на его ноющую головку. Втягивая щёки, Джисон обводил ловким языком выступающие венки, игрался с уздечкой самым кончиком и насаживался глубже, позволяя слюне стекать на яйца, капать на простыни под ними. Минхо прикусил губу, чтобы не стонать, как нуждающаяся сучка и не тешить Джисона сильнее, но получалось у него откровенно плохо. Особенно, когда ловкие пальцы Джисона спустились вниз и размазали текущую по яйцам слюну по сжатому сухому входу, кокетливо подрагивающему. Он дразняще обводил сморщенную кожу, не проникая внутрь, пока пропускал головку в горло. Его движения головой дальше заставляли его выпускать почти полностью член изо рта, а после снова заглатывать, упираясь носом в лобок. Воздух застревал в лёгких, не позволяя Минхо ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мысли бродили, а под зажмуренными веками плясали разноцветные пятна. Джисон с громким чпоком выпустил изо рта член, прикусил соблазнительно выступающую косточку и вдавил пальцы в бёдра крепче, не давая Минхо вырваться из плена рук. А Минхо метался из стороны в сторону, поскуливая. Он перевёл взгляд на его греховно манящие губы. Джисон облизывал их, пытался языком собрать оставшиеся слюну и предъэякулят, пока хитрыми глазёнками сверлил дыру в Минхо. Он поднял бровь. — Пожалуйста? — прохныкал Минхо, надеясь, что именно это требовал Джисон. И тот, удовлетворённо мурлыкнув, опустился снова, накрывая мокрый вход губами. Минхо выгнуло на постели, будто через его тело прошёл заряд тока. Он откинул голову, упираясь затылком в сбитые под ним простыни, и раскрыл рот в немом возгласе. Эти новые, совсем незнакомые ощущения казались раем. Язык Джисона, легонько касающийся его сжатой дырочки казался раем. Губы Джисона, целующие и втягивающие сморщенную кожу казались раем. Горячий язык скользнул по дырочке, а руки немного надавили на полупопия, раздвигая и позволяя тем прикасаться к скулам. Не спеша Джисон растягивал сладчайшую пытку. Он действовал наугад, впервые осуществляя то, что крутилось только в мыслях одинокими вечерами, в которых компанию ему составляла правая рука и смазка. Он более настойчиво толкался кончиком языка внутрь, хмыкал, когда полностью расслабленный Минхо позволял проникать мокрой мышцей внутрь, и вжимался настойчивее, ощущая, как сжатое колечко всё податливее принимало его, засасывало и обволакивало скользкими стеночками. Джисон, казалось, наслаждался тем, во что превратил мечущегося на постели Минхо. Он позволял себе всосать мокрую сморщенную кожу, позволял слюне стекать по расщелине ниже, щекоча Минхо, позволял тому рассыпаться мириадами ярких звёзд. Джисон отменно работал языком и казался жадным. — Господи, — простонал Минхо, — будь ко мне милосерден. Голос его дрожал, как и всё тело. Джисон усмехнулся, вытирая мокрые щёки о бёдра. Он выпрямился, жадно осматривая красные шею и щёчки Минхо. Тот мог лишь тянуть руки, жалобно сводя брови к переносице, всхлипывать и бесконечно шептать «пожалуйста». Он хотел кончить и из-за этого горел живьём под пытливым взглядом блядоватых тёмных глаз. Джисон же шире раздвинул его ноги, укладываясь сверху. Он опустился с поцелуем на губы Минхо, словил хриплый стон наслаждения и ввёл внутрь два пальца без предупреждения. Оно Минхо и не требовалось: тело его было расслабленно и спокойно пропустило инородный предмет в себя. Сам Минхо довольно мычал в поцелуй, облизывая солоноватые губы и причмокивая. Будучи не в силах двигаться, он мог лишь позволять Джисону прижимать своё тело ближе и проникать внутрь пальцами, которых казалось недостаточно. Ему хотелось больше, хотелось всего Джисона. Но, нежно массирующий стеночки изнутри, Джисон будто намеренно издевался, облизывая язык Минхо своим. Он определённо точно чувствовал, что можно добавить ещё один палец. Минхо готов был поклясться, что чувствовал, но намеренно избегал этого. Когда пальцы зацепили простату, по щеке Минхо скатилась первая слезинка. Он захныкал и сжался, а Джисон протолкнул пальцы ещё раз и вытащил их, снова обводя вход по кругу, массируя его. Минхо прикусил его губу от ощущения пустоты. — Я буду хорошим, — хныкал он в губы. — Только возьми меня. Сейчас же. Джисон хмыкнул, поднимаясь и притягивая Минхо к себе за бёдра. Он смазал себя слюной и приставил член ко входу, посчитав, что растяжки этой хватит, и надавил, чем заставил Минхо пискнуть. Головка проскользнула легко и безболезненно для обоих, она с первого раза упёрлась в комочек нервов, сладостно надавила истекающей плотью. Минхо сжимался, обволакивал тугим нутром ритмично толкающегося Джисона. — Я бы хотел остаться в тебе навечно, но не думаю, что смогу протянуть долго. Минхо угукнул, соглашаясь. Он протянул руки, чтобы ухватиться за широкие плечи парня, царапнуть их от особенно глубокого и мощного проникновения, целовал его шею и плечо. Джисон же старался не ускоряться, чтобы не кончить так быстро, но сладкий голос Минхо прямо над ухом, туго сжимающийся анус и глубоко впивающиеся коготки не давали его выдержке ни шанса. Он ощущал, как щекочущими дорожками катился пот по бокам, как волосы Минхо, приятно пахнущие инжиром, ласкали нос, как его забытый член тёрся о живот. Тогда Джисон протиснул руку между ними, обхватил крепко пальцами пенис Минхо и принялся надрачивать. Минхо довольно хныкал, ощущая, как сжимается живот и напрягаются бёдра. Он не пытался сдержаться, подмахивал бёдрами под движения руки на члене и придавал громкости звукам, вырывающимся из него. Кончая, он вгрызся в плечо Джисона, всасывая в себя солёную от испарины кожу. Тело дрожало и почти не ощущалось, зато безумно приятная нега казалась продолжением его самого, казалась им самим. Минхо сейчас — средоточие удовольствия. Концентрированный экстаз. Джисон успел вытащить член в последнюю секунду, заключил его в руку и за пару коротких движений довёл себя до оргазма, выплёскивая горячую сперму на поджавшийся живот Минхо, пока сам Минхо смотрел в потолок невидящим взглядом и всё ещё ощущал отголоски собственного оргазма в кончиках пальцев. В его ушах звенело, вопреки установившейся тишине, которая нарушалась лишь шумными вдохами и выдохами. Джисон упал рядом, сгребая в объятия разморённого Минхо, который даже не пытался сопротивляться или помочь ему придвинуть себя. — Это было… — Пиздец, как сильно, — перебил Джисона Минхо. — Пиздец как сильно тебя люблю, Джисон. Ответом ему послужили поцелуи. Беспорядочные, горячие и наполненные чувствами. Джисон ведь тоже его пиздец как.