Ради семьи

31 июля 2023 Площадь Гриммо, 12

Альбус не обнимался и не проявлял никаких других тактильных жестов привязанности. Поэтому, когда все члены семьи, радостно обнимая Гарри, поздравляли его с днем рождением (сорока трехлетием между прочим) Альбус лишь сказал: «С днем рождения, пап!» и поднял бокал сливочного пива за его здоровье. Никто не возражал и не настаивал на чем-то большем — давным давно привыкли. Кроме бабушки Молли, та не ограничивалась быстрым чмоком и легким щипанием за щеку: крепкие объятия и смачный поцелуй не оставили ни одного внука. В тот день народу на площади Гриммо была уйма. Все, абсолютно все родственники собрались в их особняке для поздравления Гарри Поттера с его днем. Кто-то поздравлял сдержанно, но большинство, так или иначе, не забывали упомянуть, что с его похождениями ожидали, что он протянет максимум до двадцати. Звонкий смех и куча воспоминаний сопровождали каждый тост. Альбус утомился уже на третьем, но из уважения к матери, которой обещал продержаться как минимум до девяти вечера, держался и даже принимал максимально участливый вид. Тем не менее, вести себя заинтересованно в разговорах с родственниками оказалось сложнее, чем предполагал — Ну, как дела в школе? — Нормально. — А оценки как? — Тоже нормально. — Уже шестой курс, да? — Да… — Решил, что будешь делать после школы? — Еще нет, но ведь у меня еще два года. Да, Альбус не был душой компании и все его мысли занимало лишь то, что празднование скоро закончится и он скорее слиняет в свою комнату, запрет дверь и напишет огромное письмо Блэйк о том, насколько сильно его утомил этот вечер и как сильно ему хотелось сбежать. Нужно лишь немного потерпеть, он обещал. Но зато Джеймс был в ударе. Много общался, остроумно шутил, не пытался увернуться от поцелуя тети Анджи. Поганый лицемер. Альбус слишком хорошо его знал, чтобы верить в это представление. Брату не доставляло это большего удовольствия, чем самому Альбусу, но он все равно зачем-то пытался угодить всем вокруг. — Соревнуешься за звание самого недовольного лица с Хьюго? — Лили оказалась рядом неожиданно, со стаканчиком сока и пышной копной рыжих волос, она казалась совсем другой. Взрослой, как будто, и счастливой. Может быть, сказывалось действие огневиски, которое дядя Рон незаметно подсунул племяннику, приложив указательный палец к губам — это останется в тайне. А может быть Лили действительно была счастлива в кругу семьи. Только тогда Альбус понял, что в школе редко видел ее улыбку. — А что, у меня есть шанс? — Определенно нет, но я бы не хотела, чтобы ты выигрывал. — Ну, конечно, у него есть фора, посмотрю кто выиграет на дне рождения Рона или Гермионы. Лили неловко хихикнула, давая понять, что сделала это лишь из уважения к брату. Что-то в ее движениях казалось Альбусу слишком напряженным или даже скованным, но Поттер не придавал этому значения, предпочитая концентрироваться на подсчитывании минут до конца вечера. — Ал, слушай. Я хотела у тебя спросить… — У меня? Разве не Джеймс у нас хороший брат? — Пожалуйста, Альбус! Альбус не хотел разговаривать на неудобные темы, а какие у Лили могли быть еще? Он прекрасно знал о ее проблемах в школе. Прекрасно знал, что ей было тяжело общаться со сверстниками, но что он мог сделать? Он не мог дать ей хорошего совета о том, как найти друзей — сам не знал. Не знал, как чувствовать себя более уверенно, не знал, как понравиться мальчику или девочке. У него никогда не было с этим проблем, все получалось само, а если не получалось — значит не было потребности. — Давай позже, хорошо? — Альбус щелкнул ее по носу — Кажется, они уже заканчивают. Они и правда заканчивали. Главный плюс Уизли в том, что они дружные. Никто не засиживается допоздна и не приходит раньше назначенного. Опаздывать — так вместе, заваливаться в гости — так всем табором. Последние пожелания были озвучены, последние тосты произнесены, пора и честь знать. Как только последняя рыжеволосая голова скрылась за дверью Альбус смог заметно расслабиться. И не только он: Джинни, Джеймс, даже сам Гарри облегченно упали в кресла, Лили приложилась щекой к плечу Альбуса. На лицах всех членов семьи слишком явно выражалась усталость и Альбус который раз задался вопросом о необходимости собирать абсолютно всех на семейные торжества. К тому же, это даже не юбилей. Альбус уже хотел было уйти, когда Гарри объявил о внезапном семейном собрании. — Я попрошу вас не расходиться еще десять минут. Складывалось ощущение, что недоволен был только Альбус и непременно бы сообщил об этом, если бы Джинни предусмотрительно не шикнула на него, стоило ему лишь резко потянуть на себя стул. Расположились они за небольшим дубовым столом в гостиной, Альбуса рассмешила серьезность момента — порция огневиски дяди Рона явно была не единственной. Гарри долго молчал, как будто подбирая слова. Лили зевала, Джинни нервно теребила салфетку в руках, на лице Джеймса заинтересованность граничила с нетерпением. Отец явно не собирался просто пожелать всем спокойной ночи. — Как вы понимаете, собрал я вас сейчас не просто так. Вы — моя семья. Самые дорогие мне люди. Все, что у меня есть. — Вероятно, Гарри и сам изрядно выпил, это было видно по тому, как он растягивает слова, делает большие паузы между фразами, заплетается и долго, очень долго собирается с мыслями. — Долгое время я и не думал, что Мерлин пошлет ее мне и я благодарен за каждого из вас. Я очень горд тем, что могу оставить после себя что-то. Ни след в истории, ни победу в войне, а вас. Я уверен, что каждый — Лили, Джеймс, Альбус — станет достойнейшим волшебником. Вчера я составил завещание и хочу, чтобы вы знали о том, что вам унаследовано. — Не рано ли ты себя хоронишь, дорогой? — Спросила Джинни, но отец оставил ее вопрос без ответа. Итак, Гарри Джеймс Поттер обнародовал свое завещание. И вот, что оно гласило: Джеймсу Сириусу Поттеру в наследство остается состояние семьи Поттер, дабы он смог сохранить его и преумножить. Альбусу Северусу Поттеру достается фамильный особняк на площади Гриммо, 12, чтобы сохранить семейное наследие и передать его следующему поколению семьи. То, что получила Лили Полумне Поттер Альбус уже не слушал, слишком громко скрипели его зубы друг о друга, слишком ощутимо было раздражение, растекшееся по всему телу. В комнате воцарилась напряженная тишина. Каждому было, что сказать, но никто не решался ее нарушить. Внутри Альбуса кипела злость, на самого Гарри, на Джинни, но в первую очередь на Джеймса, который так раздражающе уставился на отца. Альбус сверлил взглядом стол. — Теперь, если у вас нет никаких вопросов, вы можете идти. — Значит… — Подал голос Альбус, не поднимая глаз от стола — Значит история повторяется? Поздравляю, Джеймс, теперь ты в Гриффиндоре, получи от меня мантию-невидимку. Альбус, ты в Слизерине? Вот тебе сраное одеяльце. — Он резко перевел злобный взгляд с отца на брата и обратно. — Теперь ты оставляешь мне в наследство развалину, которую не примет в дар даже музей? — Это семейная ценность, Альбус. — Семейная? В смысле семьи Блэк или семьи Поттер? Насколько я помню эта «ценность» досталась тебе от сбежавшего из Азкабана преступника.

* * *

День рождения отца — это ежегодное событие, когда в дом стягивались абсолютно все родственники, друзья и знакомые, которые напоминали Джеймсу при каких событиях качали его колыбельку, а он в свою очередь ни черта об этом не помнил, но кивал и улыбался. Каждый день рождения напоминал любой другой: Хагрид напивался эля и начинал вещать, что раньше у их отца и праздничного стола-то не было. Всё доставалось Дадли. И как сильно тот радовался одному-единственному торту его исполнения. По тем же причинам дядя Дадли не часто наведывался на это торжество, а историю о торте ненавидел больше всего. Джим делал то, что должен был: демонстрировал насколько ему весело слушать одни и те же истории который год подряд. — Эх, Джеймс, честно говоря даже не знаю почему тебя назвали не в мою честь. А как звучало бы! Джеймс Хагрид Поттер… Мда, полувеликану эля точно больше не следовало наливать. — В этом году тоже с Нилом будете пытаться починить мотоцикл? — громыхнул он. Благо все были слишком вовлечены в какой-то пошлый анекдот Рональда Уизли, которому жена уже ни раз тактично шлёпала по руке в самые острые моменты. — Да! Но об этом никто не должен знать, Хагрид. — Ой попадётесь, ой попадётесь… Праздник шёл своим чередом. Альбус как предмет декорации восседал в углу с неизменно кислой физиономией, их отец светился как начищенный галлеон, Джинни суетилась, а Джеймс мечтал о том, когда уже всё закончится, чтобы он мог сесть за письмо для Нила. — Джеймс, — он с удивлением опустил взгляд. Лили дёргала его за рукав, чтобы привлечь внимание, губы её дрожали в лживой улыбке, а на глазах невооружённым глазом были заметны первые слёзы. — В чём дело, сверчок? Сверчком он стал называть её ещё давно: ещё будучи совсем малышкой, когда младшая сестра икала, то напоминала стрекот насекомого. С годами прозвище прикрепилось и Лили почти смирилась с ним. Джеймс, Альбус и Лили были погодками, но к младшей сестре Джеймс часто относился как к маленькой и слишком хрупкой, чтобы брать её в расчёт. Лили была славной, маленькой, тихой и беспроблемной. И он любил её так, как в принципе был способен на это чувство. Каким успел запомнить. — Устала от застолья? Потерпи немного, осталось всего ничего. Ещё пару тостов от дяди Рона и Гермиона сама не выдержит, — он заговорчески подмигнул сестрёнке, легко растрепав рыжие пряди волос. — Джеймс, это серьёзно! Альбус… — Опять обидел тебя? — в голосе мелькнули металлические нотки. Так было всегда, когда Джеймс говорил об Альбусе. Это никогда не было с теплом или симпатией. В лучшем случае он не интонировал никак, но глядя на слёзы сестры не мог оставаться спокойным. — Я поговорю с ним, когда все уйдут. Осталось совсем немного. Если устала, то посиди пока в комнате. Я скажу обо всём маме. Идёт? Лили неуверенно кивнула. Она хотела поговорить не об этом: просто поняла, что сейчас Джеймс не стал бы её слушать. Как и никто другой. «Сегодня важный вечер для вашего отца», — мимолётно обронила в разговоре мать перед началом. — «После гостей он хотел бы собрать всех вас к гостиной». Поттер хороший сын. Он не стал задавать лишних вопросов и занялся выбором подходящего подарка: золотого снитча с подписью любимого игрока Гарри. Идеальный подарок со всех сторон: он демонстрировал связь отца и сына, а ещё понимание Джеймса вкусов Поттера-старшего. А ещё Джеймс подозревал с чем связан ажиотаж и почему их семейный адвокат стал наведываться в дом чаще положенного. Он и правда был хорош в подобных тонкостях лишь потому, что не проходил мимо (в отличие от младшего брата) и не пытался создавать мину, будто был выше происходящего. Что в квиддиче, что в их семье — правила просты и очевидны. Надо лишь им следовать. Интересно, что бы сказал Сириус об этом? Он бунтовал против семьи, чьи идеи не разделял. А Джеймса тяготила сама идея семьи. Хотя порой что-то в нём просыпалось, когда он видел как искренне Рон беспокоился о Розе и Хьюго. Иногда они напоминали счастливые семьи в рекламе для молока и злили, но намного чаще Джеймс понимал, что просто завидует. Гарри Поттер никогда не снисходил то такого искреннего интереса к своим детям: скорее принимал и отвергал. Он действовал по правилам игры и это было предсказуемо. Плохо, что Джеймс Поттер так и не понял каково это, когда тебя просто любят. И так будет всегда. Воля была озвучена. Доволен был таким разделением лишь сам Гарри Поттер. Мельком Джеймс посмотрел на Альбуса: хотел понять, знал ли тот. Но из ушей младшего брата чуть ли не валил дым и это само по себе стало неплохим намёком. Ни черта он не знал. Поттер перевёл свой взгляд на отца. — Теперь, если у вас нет никаких вопросов, вы можете идти. Вопросы у Джеймса были. Он не успел их даже озвучить, ведь на сцену вышел неизменный дуэт всех их семейных вечеров. Альбус Северус Поттер и его ущемлённое эго. — Значит… Значит история повторяется? Поздравляю, Джеймс, теперь ты в Гриффиндоре, получи от меня мантию-невидимку. Альбус, ты в Слизерине? Вот тебе сраное одеяльце. — Альбус, — предупредительно вступила Джинни. Но он уже не слышал. — Теперь ты оставляешь мне в наследство развалину, которую не примет в дар даже музей? — Это семейная ценность, Альбус. — Семейная? В смысле семьи Блэк или семьи Поттер? Насколько я помню эта «ценность» досталась тебе от сбежавшего из Азкабана преступника. — Ох, Мерлин. Ты никогда себе не изменяешь. Только бесконечно ноешь и жалуешься на свою невыносимую судьбу. Господи, какой ужас, Джеймса любят больше, — его лицо исказилось в презрительную кривляющую гримасу. — Папочка, сделай что-нибудь с этим! — Джеймс, ты старше и должен быть мудрее. Довольно его подначивать. Мы семья и всегда можем… — Да в гробу я видел сдержанность! Сириус для тебя просто преступник, да, говнюк? Так давай махнёмся. Я готов отдать тебе всё до последнего кната за этот дом, если он для тебя ни черта не значит. Ты всё равно только и сможешь, что просрать его. Глаза Джеймса сверкнули в азарте и ярости. Он поддался вперёд, впиваясь короткими ногтями в кресло и невооружённым глазом было понятно: Поттер говорил абсолютно серьёзно. — Джеймс! Альбус! Успокойтесь, сейчас же. Вы не на рынке и это моя воля. Я хочу, чтобы вы оба научились её уважать. Если тебе Альбус кажется, что мой вклад в тебя мал, давай поговорим. То одеяло для меня имело большой смысл и я хотел… — Да с высокой горы ему класть на твой смысл. Малыш Альби побежит плакаться к маме сразу, если не получит тоже самое, что и я. Так получай! Эй, ты. Джеймс присвистнул младшему с ухмылкой, будто и правда звал непослушную псину. — Можешь забирать мою долю. Это ведь всё, на что ты способен, гадёныш. Жрать с моих рук.

* * *

— Ты закончил, Джеймс? Нет, он только начинал свой парад самолюбования, который обязательно должен был закончиться всеобщим негласным согласием и всегда одинаковым выводом: Тебе следует брать с него пример. Черта с два он когда-нибудь примет это. Его брат ничем не лучше, чем сам Альбус, но нужно отдать ему должное — Джим отлично скрывал свои эмоции, отлично подбирал слова. Никто и никогда бы не догадался, кто на самом деле прячется за маской идеального сына Гарри и Джинни Поттеров. — Джеймс, ты старше и должен быть мудрее. Альбус прыснул от смеха, демонстративно прикрывая рот рукой. — Да ты его переоцениваешь. Лучше принесите этому шпицу намордник и разойдемся. Альбуса бесило то, что отец не перебивал его. Бесила эта его вечная манера вбросить что-то, а потом смотреть как его сыновья выясняют отношения. Вот только Альбус не хотел ругаться с Джеймсом, потому что никогда в таких ссорах не выигрывал, хотя искренне считал себя умнее всех вокруг. Джеймс сильнее и если в детстве их споры заканчивались подзатыльниками, то теперь разозленный брат вполне мог хорошенько ему врезать. Да, Альбус не хотел ругаться с братом, но тот, как будто специально его раззадоривал. — Ох, Мерлин. Ты никогда себе не изменяешь. — Нет, конечно, я же не ты. Сколько там пятикурсниц залетело от тебя в этом году, пока ты встречался с ними одновременно? — Что это значит, Джеймс? Но Джеймс не реагировал на Джинни, отмахивался от Альбуса как от назойливой мухи, продолжая разражаться демагогией о неблагодарности младшего брата. Альбус тоже хотел отмахнуться, но не мог, потому что слова Джеймса резали, жгли, раздражали его. — Сириус для тебя просто преступник, да, говнюк? Зубы Альбуса скрипнули, челюсть сжалась. Поддаваясь какому-то нелепому инстинкту он начал приподниматься на стуле. Разговоры о Сириусе Блэке в их семье никогда не заканчивались ничем хорошим. — Так давай махнёмся. Я готов отдать тебе всё до последнего кната за этот дом, если он для тебя ни черта не значит. Ты всё равно только и сможешь, что просрать его. Лицо Альбуса озарилось недоброй усмешкой. Краем уха он слышал уговоры матери, требования отца и даже тихие мольбы Лили. Впервые за вечер он почувствовал превосходство над Джеймсом и хотел зацепиться за это чувство. Дом ему дорог, как можно было этого не замечать? Внезапно Альбус почувствовал принципиальную необходимость обладать старым сараем под названием «особняк на площади Гриммо». Нет, он был ему не нужен. Но то, что он был нужен Джеймсу в корне меняло дело. — Да с высокой горы ему класть на твой смысл. Малыш Альби побежит плакаться к маме сразу, если не получит тоже самое, что и я. Так получай! Эй, ты. Альбуса передернуло от свиста. Желание врезать старшему брату быстро разливалось по его телу. Практически одновременно Альбус и Джеймс Поттеры вскочили со своих мест и оказались лицом к лицу. — Заткнись. — Мальчики… Лили плакала, вырываясь из рук матери. Она всегда рвалась разнимать братьев, когда те ссорились. Сейчас Джинни не пускала ее. Ухватив дочь обеими руками, она упрашивала ее пойти в комнату. — Можешь забирать мою долю. Это ведь всё, на что ты способен, гадёныш. Жрать с моих рук. — Так тебе дорог этот дом, да? — Прошипел Альбус, прожигая взглядом старшего брата. — прости, я не знал. Теперь ты его точно не получишь. Я разнесу этот сарай по кирпичику, лишь бы твоя нога больше никогда не ступила на его порог. Джеймсу было достаточно лишь слегка оттолкнуть его, чтобы Альбус улетел на другой конец комнаты. Он прилетел к камину, больно ударившись позвоночником, снес рукой семейные фотографии, канделябр. В ином случае он бы уже полетел давать сдачи и получил только сильнее, но не тогда. Он еще не все сказал. — Что, Джеймс, так хочешь быть похожим на Сириуса Блэка? Так может и трою рожу пора выжечь из семейного древа? — Альбус, Джеймс, довольно! Сейчас же разойдитесь! Гарри Поттер тоже подскочил с места как раз в тот момент, когда Джеймс оттолкнул Альбуса, но ничего не предпринимал. Альбус зацепился взглядом на упавший с камина канделябр и на его лице расцвела насмешливая улыбка. — О-о-о, нет. Я не разнесу дом. Я сожгу его дотла, начиная с твоей сраной комнаты. А на пепелище построю собачий цирк. Очень символично, учитывая кто тут жил. Альбус пропустил тот момент, когда Джеймс оказался рядом, но вот удар кулаком в нос пропустить не смог. По лицу потекла неровная струйка крови. — Сука. В следующее мгновение они уже оба лежали на полу, нанося друг другу удары по лицу и другим доступным местам. — Куда делась благородная маска, Джимми? — Искренне удивлялся Альбус, пропуская очередной удар. — Давно пора было ее снять. Жалкий… — удар –…кусок… — удар –…говна…

* * *

Он разгорячён элем, которым — вот проклятье — так не вовремя поделился Хагрид и сердце ухает в районе горла. Оттуда же рыком доносится грубое: — Завались! Слушать Альбуса невыносимо, благо обычно это не продолжается долго. Младший скрывается намного раньше, наслаждаясь тем, как доводит брата до точки кипения. Но эта их ссора совсем не рядовая. Эта ссора точка невозврата. Джеймс не чувствует на себе удары, но бьёт Альбуса в ответ, желая вбить ему в рот каждое сказанное поганое слово. Они всегда задевали Поттера намного больше, чем тот мог показать. Но сейчас. Сейчас Альбус был пираньей, которая почуяла кровь. Он не затыкался, ведь на этот раз Джеймс не просто его бил — он оборонялся. — Куда делась благородная маска, Джимми? Её никогда не было. Одна оголённая как нерв пульсирующая ненависть, но хоть что-то в этом театре сюрреализма было настоящим. То как они катались по полу на осколках от разбитых фотографий с фальшивыми улыбками несуществующей семьи. Дом Поттеров — ложь. Любовь и тепло, родной очаг — ложь. — Я. Тебя. Ненавижу, — с красным лицом Джеймс орёт на него и не думает останавливаться. Правда. Чьи-то руки (наверняка отец) пытаются перехватить его, но Джиму удаётся вырваться. — Давно пора было ее снять. Жалкий… кусок… говна… Ослеплённый яростью, Джеймс сомкнул руки на шее Альбуса, перекрыв кислород. — Я хочу, чтобы ты сдох в этом ёбанном доме в одиночестве, как того и заслуживаешь. Ты. Заслуживаешь. Сдохнуть. Невербальное заклинание, пущенное рукой отца, откинуло их друг от друга в разные стороны. Альбус закашлялся, интуитивно притягивая руки к шее. И Джеймс ненавидел его. Вновь пытается строить из себя жертву — ничего нового. — ЭТО УЖЕ НИ В КАКИЕ ВОРОТА НЕ ЛЕЗЕТ. ВЫ ДУМАЕТЕ ЧТО ТВОРИТЕ?! — громовой окрик Гарри заставил обоих оторвать взгляд друг от друга. Только сейчас Джеймс увидел их. Заплаканная Лили прятала лицо в юбке матери и беспрестанно просила их остановиться. Гарри стоял у камина и под его ногой иронично валялась та самая разбитая семейная фотография. На виске пульсировала вена. А мать смотрела не на них — на него. Слёз в её глазах не было, но даже если бы Джеймс приложил все усилия, то не смог бы понять этот её взгляд. Разочарование? Отчаяние? Злость? Всё вместе. Вот он — истинный коктейль дома Поттеров под пудрой благополучия. Где каждый по-своему несчастен и обречён на жизнь друг с другом. — ВЫ БРАТЬЯ. БРАТЬЯ! И НАЧИНАЕТЕ ДРАКУ ИЗ-ЗА НАСЛЕДСТВА? А вот это было очень в духе их отца. Видеть лишь то, что ему было удобно видеть. Но в некотором смысле это качество унаследовали как Джеймс, так и Альбус. И потому не могли друг друга понять. — ТОГДА ВЫ ОБА НЕ ПОЛУЧИЕ НИ ГРОША. ВЫ СЛЫШАЛИ МЕНЯ?! ЕСЛИ НЕ ВОЗЬМЁТЕСЬ ЗА ГОЛОВУ, Я ОТКАЖУСЬ ОТ ОБОИХ! — Лучшее решение проблемы, Гарри, — холодно отрезюмировала Джинни. Она была единственной, кто в такой ситуации мог сохранять в голосе сталь. — Тем лучше, — вскинулся Джеймс. — Я не хочу делить фамилию с этим. — ПОШЁЛ ВОН В СВОЮ КОМНАТУ! — в ярости закричал отец. — ВЫ ОБА. БЫСТРО! — Да с радостью, — едко хмыкнул Джеймс. Он взбежал по лестнице наверх, но вовсе не в свою комнату. Пинком ноги он с грохотом открыл дверь в комнату Альбуса, который тоже почуял неладное, раз так резво взбежал вслед за ним. — Ноги моей значит не будет здесь, Альби. До этого момента тут ни одной твоей тряпки не останется. Бомбарда! Он наугад направил палочку в сторону шкафа, невольно задев заклинанием прикроватную тумбочку. Вещи подлетели и с грохотом падали, разрываясь будто праздничное конфетти. — Что стоишь? Собирай своё барахло, пока есть что собирать. И уёбывай! Ты трус, Альбус. Всегда был им. Ты грёбанное ничтожество, возомнившее себя тем, кем кишка не позволит быть. Я напомню тебе. Дисендио!

* * *

— Ублюдок. — Прохрипел Альбус, инстинктивно хватаясь за горло. — Какая же ты мразь. За собственным кашлем Альбус не слышал криков отца и не видел плача сестры. За заплывшим левым глазом он не видел ледяного взгляда матери. Чертов Джеймс, буквально, перекрывал ему кислород, даже сейчас, когда его руки отцепились от горла, он физически ощущал его присутствие в комнате, его резкие шаги, его мерзкий голос и хаотичные движения. Он ненавидел чувство опасности, исходящее от старшего брата. Он ненавидел старшего брата. Воцарившийся в доме хаос не удовлетворял его, как это было раньше, а только злил сильнее. Он хотел наброситься на Джеймса, бить головой о пол, размазать его по стене, но не мог даже подняться. Все, что он мог — это жадно хватать ртом воздух и морщиться от громкого крика отца. Что он там кричал, не имело никакого значения, достаточно было звука его голоса. А потом Джеймс метнулся наверх, к комнатам. Внутри Альбуса что-то кричало о том, что старший направляется вовсе не к себе в комнату. Не без труда поднявшись и ощутимо покачиваясь, Альбус проследовал за ним. — Ты не посмеешь! Но он посмел. Посмел разрушить идеальное состояние комнаты, которое Альбус так усердно поддерживал. Какое-то время Альбус просто наблюдал за тем как взрывается его шкаф, улетает прикроватная тумбочка, вещи летят во все стороны. В голове снова и снова повторялись слова Джеймса. — Ты трус, Альбус. Всегда был им. — Съебись отсюда нахуй — все также хрипел Поттер (по всей видимости, этот придурок пережал ему связки), хватаясь за палочку. — Экспелиармус! Волшебная палочка вылетела из рук Джеймса, но это не помешало ему продолжить со злостью крушить комнату Альбуса. — Я сказал съебись отсюда, Джеймс! Петрификус Тоталус! — Не попал, Джеймс вовремя увернулся. — Когда уже ты уйдешь нахер из моей жизни? Ступефай! На этот раз заклинание попало в цель, не так, как хотелось бы, потому что, по замыслу Альбуса, Джеймс должен был разбить окно, вылететь в него и как минимум сломать себе оба колена. Но Джеймс с грохотом отлетел в стену. Палочка Альбуса все еще была направлена на брата. Он так хотел сделать ему больно, но зачем-то останавливал себя. Он ненавидел его больше, чем кто-либо мог себе представить, но не желал его смерти. Он не хотел видеть его лицо, не хотел слышать всю ту мерзость, которой разразился Джеймс, но все еще не хотел причинять ему физический вред. Да он и не смог бы. Он хотел его уничтожить морально. Чтобы Джеймс Поттер остатки своих дней провел в муках, чтобы в свои последние мгновения он вспоминал улыбающееся лицо — его лицо — и молился о скорейшем забвении. — Ты никому не нужен, Джеймс! Ни здесь, ни где-либо еще. — Палочка все еще была направлена на брата. — Я уйду, и мне будет куда уйти. Тебе — нет. Ты лишь жалкое одинокое животное, которое боится любви и привязанности. Оно и верно, ведь ты этого недостоин. Ты достоин только сдохнуть, по примеру своего кумира. В Азкабане, в борделе, да где угодно, суть не поменяется — ты всегда будешь один. Джеймс снова открыл рот, снова начал сыпать оскорблениями, Альбусу было невыносимо его слушать. — Силенцио! Сука, Силенцио! Завали свое поганое… Последние слова утонули в пронзительном крике. Не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что кричала Лили. Он не знал, сработало ли его последнее заклинание, потому что Джеймс тут же метнулся с места, но на этот раз не на него, а к двери. Там уже стояли отец и мать, сестра же, громко крича, лежала на полу. — Хватит, умоляю вас, хватит. Альбус не понимал, обращалась ли она к ним или к родителям, которые пытались ее успокоить. Он испугался и вместо того, чтобы, подобно Джеймсу, подбежать к ней, лишь попятился в глубь комнаты. — ВЫ ДОБИЛИСЬ СВОЕГО? — Зеленые глаза отца яростно смотрели то на Джеймса, то на Альбуса. — Гарри, криком ты делаешь ей только хуже! Лили нужно в больницу! — Хуже?! Сделать хуже уже нельзя, твои сыновья постарались! — Теперь Гарри кричал на мать. — Не сомневайтесь, что в Министерстве уже в курсе о том, что вы натворили. Палочки сюда, живо!

* * *

Всё тело Лили содрогалось под неестественным для человеческого тела углом, а широко раскрытые глаза демонстрировали лишь белки. Она тряслась, кричала и не откликалась ни на какие действия родителей. Джеймс опустился на колени перед сестрой: спину ломило от удара, а в ушах до сих пор звенело. Альбус хорошо приложил его заклинанием, но о себе в данную минуту Поттер думал в последнюю очередь. Ничего сказать он не мог — заклинание Альбуса сработало безукоризненно. Оставалось лишь гадать, где подлец научился так оперативно исторгать одно заклинание за другим. Похоже, научился там, куда мог прийти. Естественно Альбус имел в виду своего крёстного, которого искренне считал чем-то вроде своей семьи. Если он в принципе был способен на такие чувства. Альбус стоял в проходе и его лицо не выражало ничего или Джеймсу просто хотелось, чтобы это было так. Чтобы всё было просто и во всём происходящем был виноват грёбаный младший брат. В этот раз не сойдёт. И он сам это понимал. Он с усилием отвёл спутанные волосы от лица: на руке были заметны следы крови. Лёгкое сотрясение. Не больше. — Палочка, Джеймс! — раздражённо обратился к нему отец. Похоже, не в первый раз. Поттер отмахнулся по направлению к сторону комнаты младшего. Сказать-то он ничего не мог. Как и всегда, Джинни первая сориентировалась в ситуации: она направила палочку на сына, прошептав контрзаклинание. — Она где-то в комнате Альбуса. Я не. Чёрт. Я не знаю где! Его лоб был рассечён: травма довольно безболезненная, но кровь так и норовила затечь в глаз, чему он препятствовал рукой, стирая грубо наотмашь. — Аптечка в гостиной, — с раздражением выдохнула Джинни с телефонной трубкой в руках. Было довольно поздно и подходить к ней никто не спешил. — Что-то принести для Лили? — спохватился Джим. — Для себя. Лоб, Джеймс. Лили нужно пережать приступ, пока давать ничего нельзя. И, чёрт возьми, в этой грёбанной магической Британии знают понятие о НЕОТЛОЖНОЙ ПОМОЩИ?! Она с досадой отменила вызов домашнего телефона. Панический взгляд матери метался по стенам, словно в одну минуту пытался предусмотреть абсолютно всё в полном хаосе. — Я не оставлю её. Попробуй связаться через камин. Мама коротко кивнула, спешно сбегая по лестнице вниз. Телефон валялся на полу и издавал трель. Лили больше не кричала. Но казалось, что её конвульсии никогда не закончатся. Изо рта сестры вместо отрывистых криков начала идти пена и он дрожащими руками коснулся медных волос в попытке перевернуть лицо набок, чтобы та не захлебнулась. И хоть движения казались уверенными, руки у Джеймса заметно дрожали. — Всё хорошо, сверчок. Всё будет хорошо. Отец вылетел обратно в коридор: он держал обе палочки в руках и умудрялся выглядеть одновременно совершенно отчаянным и взбешённым. Очевидно он хотел было сказать о погроме, который произошёл в комнате Альбуса, но один взгляд на Лили вынудил даже самого Гарри Поттера замолчать. Сейчас нужно было действовать вместе. — В наш дом вломились. Ясно? Недоброжелатели. Вы пытались их остановить. Вспышки увидела Лили. Затем произошёл приступ. Запомнили? — сухо прочеканил он обоим братьям. — Повторите. — Пап, — почти отчаянно пробормотал Джим. — Не сейчас. С Лили в руках он физически не мог думать ни о чём, кроме этого бесконечного момента. Кроме её приступа и конвульсий, которые никак не прекращались. — Нет, Джеймс. СЕЙЧАС. Аврорат прибудет в дом с минуты на минуту. Если вы, два идиота, скажете что-то не то… Вас навсегда лишат магии. Он смерил обоих тяжёлым взглядом. — Впрочем, возможно, это будет даже к лучшему. Отойди от неё! Джеймс молча опустил голову. Лили бессознательно смотрела в потолок, какая-то особенно маленькая и беззащитная в эту минуту. Из холла раздался звонок входной двери. Аврорат всегда приходил вовремя на волшебство от несовершеннолетних. Гарри Поттер тяжело вздохнул. Это был очередной вызов совести, на который приходилось идти. Ради Джинни. Ради семьи.