The Lie of Your Heartbeat

      Ким Докча сел в своей постели, задумавшись, когда же он наконец очнется от этой дремы. Это было умиротворяющее сновидение, что на границе между сном и явью задерживало его, заставляя его заснуть еще глубже. Это был тот же сон, который он видел множество раз раньше, когда прислонялся к окнам метро и позволял движению убаюкивать себя.       Это был тот же сон, но у Ким Докчи никогда не выходило его вспомнить. Он думал, что он как-то связан с книгами, но, справедливости ради, большинство вещей в его жизни были связаны с книгами.       Теперь все закончилось. Нет смысла задумываться об этом или о смутном ощущении покоя, которое сон оставил за собой. Нет смысла гоняться за тем, чего не существует.       Вообще никакого смысла.       Ким Докча слез с кровати и отправился навстречу новому дню на своей работе, которая заставляла его чувствовать себя беспомощным. Смутные воспоминания о том сне оставались где-то в подсознании, но они были недостаточно сильными, чтобы как-то повлиять на него.       Его способности гида были слишком слабы для этого. В целом, он был слишком слаб для этого. «Это даже хорошо», — думал он. Сильные гиды имеют дело с повышенным вниманием и авторитетами, что звучит как лишняя сверхурочная работа.       Ким Докча всегда был слабым гидом, но в этом нет ничего удивительного. Он ничего особенного не добился за всю свою жизнь. Провал на экзаменах, провал в армии и провал на работе. Вот итоги его существования.       Ну, на самом деле это не имело значения, это не то, на чем Ким Докча хотел концентрировать свое внимание. Мир продолжит развиваться, и он будет развиваться вместе с ним. Пока есть книги для чтения, с ним все будет в порядке. Ким Докча был больше читателем, чем человеком, и больше человеком, чем гидом. Защита других была последним вопросом, занимавшим его в этом и так отнимающем слишком много сил мире.       Ким Докча прижал пальцы к изгибу своего телефона, нащупывая каждую зазубрину и бороздку на прохладном металле.       Пока у него есть книги, с ним все будет в порядке.       В любом случае, его способности гида не имеют значения. Ни один страж не чувствовал себя хорошо рядом с ним, и он не думает, что вообще хотя бы кто-нибудь когда-нибудь что-нибудь почувствует. Если и существует гид без партнера по жизни, то это он — Ким Докча был обособленным человеком с обособленной жизнью и обособленным умом.       Ему не нужно было разрушать свои стены ни для кого.       Итак, в метро, направляясь с работы на работу, Ким Докча думал о последних подсказках — о сне, который он не мог вспомнить. Может быть, он запомнит больше сегодня вечером. Может быть, это растянется на более продолжительный отрезок времени.       Это напрасная надежда, но он разрешает ей медленно тухнуть.       Даже когда вагон метро встал и начались убийства, он не мог по-настоящему почувствовать ничью панику. Она давила на его разум, но соскальзывала, как вода, стекающая по окнам вагона поезда. Ребёнок рядом засиял немного ярче, придвинулся к нему ближе, но это было понятно. Страх Ли Гильена не был чем-то уникальным, невзирая на годы одиночества. Но это было единственное сообщение, которое просочилось через его ментальные барьеры, даже когда мир вокруг него пылал от эмоций.       Ким Докча не был удивлен. Он всегда был слабым гидом с сильным ментальным барьером, и даже в хаосе этого нового мира ничего не изменилось.       Однако все же что-то было не так. Что-то внутри Кима Докчи сдвигалось, пока в его барьере не образовалась брешь; он мог только тяжело дышать сквозь мрачную улыбку.       Он этого не ожидал.       На его горле сомкнулись пальцы, теплые и чертовски сильные. Даже когда его ноги болтались в воздухе и весь вес его тела перешел на единственную опору, идеальную хватку, у Ким Докчи не выходило по-настоящему испугаться.       Глаза, которые смотрели на него в ответ, золотые и властные, принадлежали стражу. Они принадлежали его стражу, завлекая его, словно последние главы книги.       Киму Докче хотелось ругнуться.       — Разожму я свою руку или нет?       Вопрос эхом гудел в голове Ким Докчи дольше, чем должны были звучать чужие слова. Эмоции просачивались через пальцы, скользившие по его коже, сквозь барьер, который должен был остановить их, и стены, которые он всю жизнь возводил вокруг себя.       Ким Докча не был удивлен. Читатели не были защищены от историй, которые пропускали через себя, а путь Ю Джунхёка всегда отдавался в его сердце.       Он нисколько не удивился, когда волна эмоций пробежала по его коже. Шок, ярость, горький привкус надежды после жизни, выжегшей все эти эмоции чередой регрессий, — Ким Докча чувствовал все это, бьющееся нежными крылышками у своего горла.       «Слишком для стены», — подумал он и чуть не рассмеялся.        — Ю Джунхёк, не обращайся со мной как со своим подчиненным. Разжимай уже руку и проваливай, чёртов придурок, — сказал Ким Докча и почувствовал, как каждое слово изменяет эмоции, потоком вливающиеся в него.       Последовала пауза, и еще одна волна коснулась его пульса, вырываясь на свободу. Казалось, она впивается в его кожу и выжигает изнутри, голодная и отчаянная. Ким Докча с трудом подавил желание погрузиться в сознание Ю Джунхёка, ощутить все, что чувствует этот человек. Не было никакой гарантии, что он найдет то, что ему нужно, если погрузится в это сознание, но был риск, что он не сможет вырваться обратно.       Но эта эмоция была почти похожа на удивление.        — Несмотря на то, что ты мой гид? — спросил мужчина, его взгляд был острым, а слова — еще острее. Хватка, удерживающая Ким Докчу, не дрогнула, а тело мужчины было твердым, как камень.       Ю Джунхёк всегда был непреклонным человеком.       Ким Докча почувствовал, как улыбка коснулась его губ и осела на лице. Он знал ответ даже без своего нового навыка, даже без своих способностей гида. Все было ясно, как если бы он читал строки со страниц книги.       Возможно, Докча знает ответ точнее, чем кто-либо другой в мире.       — Ты сделаешь это именно потому, что я твой гид.       На этот раз удивление горчило и сопровождалось волной сильной боли. Рука Ю Джунхёка не колебалась, но челюсти сжались.       Возможно, он тоже чувствовал тягу, потребность забраться друг другу под кожу и никогда не отпускать. Возможно, он хотел протянуть руку и обнять Ким Докчу так же, как и Ким Докча хотел обнять его.       Даже если так и было, это не имело значения. Ю Джунхёк не собирался спасать его, не сейчас.       — Верю. Ты и правда пророк, — сказал главный герой романа, и его пальцы разжались.       Ким Докча упал.       Он не был удивлен. Он испытывал злость, тупую боль, к которой он привык. Ветер бил его в спину, поднимая ткань его костюма в воздух. Вскоре костюм развалится от него, но это не имело значения — в любом случае, он был дешевым, и сценарии не располагали к заботе о внешнем виде.       Он все еще чувствовал фантомные пальцы, прижатые к его горлу и удерживающие его в воздухе. Он все еще мог видеть и Ю Джунхёка — глаза мужчины были темными.       Главный герой улыбался. Этот сукин сын улыбался так, словно Ким Докча принес ему лучший меч в звездном потоке и порубил им созвездия.       Мужчина улыбался так, словно не стоял там в одиночестве, но Ким Докча продолжал чувствовать эмоции Ю Джунхёка, даже когда пасть зверя сомкнулась вокруг него, а вода хлынула под его костюм.       Мужчина устал. Ким Докча тоже. Но это не означало, что ублюдок должен был сбрасывать его с моста.

⊱ ━━━━.⋅❈⋅.━━━━ ⊰

      Ю Джунхёк всегда был сильным стражем, но в этом не было ничего удивительного.       В прежние далекие дни, когда он был не регрессором, а человеком, и управлялся не мечом, а клавиатурой, эта сила помогла ему стать лучшим. Она поддерживала его рефлексы отточенными, позволяла побеждать. Она давала ему преимущество перед конкурентами, которое он успешно использовал.       Прежние дни были давным-давно.       Сейчас, в выживании, его способности делали его чувства проницательными и жестоко-свирепыми. Он мог слышать приближение врагов и отслеживать биение их сердец, пока оно не замирало на конце его клинка. Он чувствовал запах взрывчатки и искры огня задолго до того, как появлялся дым.       Ю Джунхёк мог видеть достаточно далеко, чтобы весь Сеул лежал перед ним, словно полотно смерти и разрушения.       В хорошие дни это было важно. В хорошие дни это помогало ему двигаться вперед. В плохие дни он становился жертвой каждого места, хранящего воспоминания, и каждой детали, которая могла привлечь его внимание и заставить впасть в Зону. Он пока от этого не умирал, но был изорван шрамами вдоль и поперек.       Ю Джунхёк всегда был сильным стражем, и сейчас ничего не изменилось. Единственным отличием был гид.       Было его сердцебиение, впивающееся в уши костлявыми пальцами. Сердце билось быстро, в ритме стаккато, за которым Ю Джунхёк не мог не следить с каждым вздохом. Сердцебиение было сильным, и также он знал, кому это принадлежит.       Ему это не нравилось.       Это был первый раз, когда его чувства так быстро ухватились за другого человека, первый раз, когда они цеплялись за кого-то, кто не был компаньоном другой регрессии. Ю Джунхёку не нравились эта нежданная привязанность, ему не нравилось это сердцебиение.       Вместо этого он сосредоточился на сердцебиении Ю Мии, мягком и быстром, как у кролика. Оно было отчетливым, даже несмотря на то, что сейчас она находилась далеко, на расстоянии половины Сеула, в глубинах сценариев. Каждую новую жизнь он начинал с единственным звенящим сердцебиением Ю Мии в голове.       Зачастую он заканчивал свои жизни без единого удара сердца.       Но теперь было два пульса там, где должен был быть один, и ощущение теплой кожи жгло его ладонь.       Что-то в нем выло.       Даже когда тело выпало из его рук, Ю Джунхёк не мог отвести взгляда. Его глаза были прикованы к биению пульса своего гида, к намеку на кожу у воротника Кима Докчи. Он мог сосчитать ресницы незнакомца, когда на них брызнула вода, мог дышать вместе с ним, когда тот падал, мог упасть вместе с ним. Ю Джунхёк мог бы схватить его и защитить, и он не был бы один.       Он отвел взгляд, и это потребовало от него максимального усилия над собой за все его жизни.       Этот путь не для того, чтобы разделить его с другим. Он знал это десятилетиями. Это был путь не для того, чтобы делиться с кем-то, у кого было больше информации, чем у него самого, не говоря уже о пророке.       Ким Докча выглядел злым, когда падал. Он не выглядел удивленным.       Это была самая опасная вещь из всех.       Ю Джунхёк отошел, и пепел осел у него на языке. Его гид появился после всех этих лет. Его гид появился и был пророком, как Анна Крофт. Сколько раз он должен страдать от предательства? Сколько поводков было затянуто на его шее людьми, не имевшими на то право? Сколько раз ему нужно было бы сломать зубы, сражаясь со звездами?       Ю Джунхёк отвернулся, и мысли вихрем окинули мир. Но была самая тихая мысль, коварная и темная, которая заставила его пальцы сжаться.       Неужели он позволил своему гиду умереть трижды в одиночестве в том метро?       У Ю Джунхёка не было времени обдумывать это. Ему было все равно. Выживет его гид — Ким Докчу бессмысленно называть гидом, когда его единственная способность — жить, — или не выживет.       Ю Джунхёку было наплевать.       Тем не менее, уходя, он слышал два сердцебиения, одно быстрое и жестокое из-под воды, а другое кроличье — мягкое и успокаивающе знакомое. Они оба были с ним, пока он забирал выживших и отвозил их на следующую станцию.       Ю Джунхёк, несмотря ни на что, не мог перестать слушать это новое сердце.       Возможно, именно это заставило его задержаться на станции на день дольше, чем планировалось, чувства настроились на далекого человека. Отбросы сценария окружили его, но ему было все равно, и он не прислушивался к их речам.       Он был уверен, что они попытаются манипулировать им. Он убивал их раньше. Он убьет снова. На самом деле ничего не имеет значения, пока у него есть будущее, которое можно изменить.       Проблема была в сердцебиении. Это проклятое сердцебиение и то, что оно заставило Ю Джунхёка задержаться на день дольше необходимого.       Он действительно ненавидел этот пульс.       На второй день после того, как он покинул мост, его обоняние вышло из-под контроля. Каждый запах был слишком резким, а каждый вдох — жалким напоминанием о сценариях. Вонь застарелой крови била ему в нос, пока все, на чем он мог сосредоточиться, — это едкий привкус взрывчатки, который не переставал смешиваться с легким ароматом духов, исходящим от одежды Ю Санги.       Это было уже слишком.       Ю Джунхёк схватился за переносицу и ударил рукой по стене. Она затряслась и треснула, пыль покрыла его волосы, окрасив их в пепельно-серый цвет. Люди на станции обернулись в его сторону, и группа Кима Докчи бросила на него взгляды от нервных до обеспокоенных.       Ему было все равно.       Ли Хенсон подошел через мгновение, подняв руки в знак примирения. Ю Джунхёк бросил на него взгляд и еще глубже впечатал кулак в стену. Кусок металла зацепился за его кожу и согнулся под давлением.       Было так легко адаптироваться к сценариям.       — Джунхёк-сси, нехорошо создавать неустойчивость. Стены могут обвалиться.       — Я знаю, — сказал он и отвернулся. Ему не стало лучше, на самом деле, не тогда, когда сердцебиение эхом отдавалось в ушах. Однако боль отрезвляла, и лучше пусть он сосредоточится на ней, а не на запахе. Медленно-медленно он возвращал себе контроль, пока запахи не исчезли, и он не смог видеть дальше темного конца туннеля.       Мир был до аккуратности пресным, как будто он лишился всех чувств, которые отличали его как нечто проклятое как быть человеком. Так он умрет быстрее, но жить будет лучше. Прямо сейчас качество жизни не имело значения.       Он почти впал в Зону.       Это было слишком опасно. Ю Джунхёк жил как страж-одиночка, у него были регрессии за пределами этой жизни. Он больше не впадал в Зону. Он не поскальзывался и падал в ловушку, по крайней мере, до тех пор, пока до его слуха не донесся пульс вместе с единственным, обличающим именем.       Ким Докча. Это была вина того человека. Возможно, Ю Джунхёку все-таки следовало устранить его, разорвать его тело на части и устранить угрозу. Он бы так и сделал, если бы знал, что этот чертов звук будет настолько его отвлекать.       Ему было слишком легко уловить биение сердец старых товарищей, слишком легко запомнить их живыми, а не мертвыми. Даже сейчас потребовалось сознательное усилие, чтобы не следовать сердцу Ли Хенсона, которое отбивало мерный ритм в нескольких шагах от него. Он проигнорировал его, потому что должен был.       Но он не мог игнорировать биение сердца Ким Докчи.       Оно все еще было там, все еще сильное. В течение четырех дней оно было приглушенным, как будто слышалось сквозь воду, кости и мышцы. Ю Джунхёк знал, где оно было. Он был неприятно удивлен, что способен услышать его из живота Морского командира.       Но он всегда был сильным стражем, и его обостренные чувства ухватились за первый отголосок связи гид-страж. Сердцебиение не было неожиданностью, даже если он и желал, чтобы этого не происходило.       Даже если бы он проигнорировал его, поскольку он игнорирует все, что не соответствует его цели.       Пульс появлялся и исчезал в течение следующих нескольких дней, пока однажды утром не вышел медленно из спячки. Теперь он был не тихим, приглушенным водой, а ярким и гордым.       Он был на суше и приближался.       Ю Джунхёк стоял у входа в туннели и удивлялся, почему он до сих пор не ушел. У него болела рука, но он не потрудился ее залечить. Ушиб был едва заметен, и ноющая боль отрезвляла. Сейчас это было полезным.       Этот человек выжил. Этот человек доказал свою ценность и свое мастерство, убив морского командира и избежав сложного скрытого сценария. Этот человек сделал все, что сделал бы Ю Джунхёк в подобной ситуации.       Ким Докча объективно был достоин. Но мог ли Ю Джунхёк так рисковать? Мог ли он рискнуть, приняв этого человека в качестве компаньона, и оставить его рядом? Мог ли он позволить себе слышать это сердцебиение так близко каждый день?       Может ли он заткнуть своего стража и достать железо?       Ю Джунхёк думал, что сможет. Он думал, что даже если у него не выйдет, он убьет Ким Докчу до того, как он станет проблемой. Биение сердца становилось все ближе, ближе и ближе с каждым вздохом.       Ю Джунхёк обеспечит это.       Наконец, пульс приблизился к воротам туннелей, достаточно близко, чтобы Ю Джунхёк мог добраться до него за несколько быстрых шагов.       Это было сложнее, чем в первый раз.       Он стоял там, среди отчаявшихся и молчаливых выживших. Он ждал, даже когда услышал, как подонки из этого сценария пытаются атаковать этот спокойный пульс, даже когда его слух обострился слишком сильно, и он мог расслышать каждое ворчание и звук боя.       Он ждал, хотя инстинкт стража в его теле требовал, чтобы он разорвал нападавших на куски.       И когда бьющееся сердце наконец прошло на главную площадку туннелей, Ю Джунхёк смотрел на него.       Он наблюдал слишком пристально.       Ким Докча выглядел уставшим. Это было первое, на что обратил внимание Ю Джунхёк, обросив взглядом худые ноги и плохо сидящую одежду. С первого взгляда Ю Джунхёк понял, что одежда принадлежала не Ким Докче. От нее пахло смертью и начинающимся гниением, стойкий привкус яда обжигал нос.       Ю Джунхёк не был удивлен; мало кто выживал после попадания в брюхо Морского командира, и еще меньше — после плавания через океан монстров.       Почти никто кроме него и этого человека. Это было слишком опасно.       Теперь Ким Докча взглянул на него, выглядя почти удивленным. Ю Джунхёк почувствовал, как по его спине поползли мурашки, ему захотелось придвинуться ближе.       Он этого не сделал.       Через плечо Ким Докчи была перекинута женщина, ее дыхание было неглубоким, но взгляд острым. Ее глаза были слегка остекленевшими, и Ю Джунхёк уделил секунду, чтобы рассмотреть ее более внимательно.       Разорванная юбка, трясущиеся руки, холодный взгляд, соответствующие синяки на бедрах. Жертва подлого сценария, как и многие другие.       Ему следовало убраться в этом месте раньше.       — Джунхёк, я удивлен, что ты все еще здесь, — сказал Ким Докча, будто они были друзьями, будто у них было право разговаривать так друг с другом. Это напоминало вызов, но вежливая улыбка возвращала его в реальность.       Ю Джунхёк пристально следил за ним, даже когда мужчина пошевелился и прислонил женщину к земле. Он не слушал ровное биение этого сердца.       — Ты выжил.       — Не с твоей помощью, — улыбка на секунду была резкой, прежде чем сменилась усталым выражением. Взгляд Ю Джунхёка зацепился за капли воды, оставшиеся в волосах Ким Докчи, за следы переживаний и боев, которые отпечатались в улыбке мужчины. На его скуле засохла капля крови, окрашивая бледную кожу в уродливый красный цвет.       Ю Джунхёк хотел стереть ее.       — ….       Остальные, кого привел сюда Ю Джунхёк, быстро собрались вокруг, на лицах у них всех было облегчение. Мальчик выглядел особенно счастливым, его руки впервые были твердыми и не тряслись с тех пор, как Ким Докча упал.       Ю Джунхёк оглядывал мальчика глазами Великого Мудреца и знал его цену. У женщины, Ю Санги, тоже был сильный спонсор, и, конечно, он наблюдал за Ли Хенсоном с самого начала. Все они могли бы выжить и стать полезными, могли бы помочь ему дойти до последних сценариев.       Но вместо этого они все ждали Ким Докчу. Как и Ю Джунхёк.       Он не хотел думать об этом.       — Докча-сси! Ты в порядке!       — Ах, Джунхёк-сси говорил, что ты жив.       — Хён!       Голоса разносились эхом, поэтому Ю Джунхёк отошел в сторону и абстрагировался от них. В этом месте нельзя было терять время, особенно когда впереди его ожидает Игра Королей. Он спустился вниз, к туннелям и остальным сценариям.       Но за ним не последовало никаких шагов.       Он обернулся, но его гид не последовал за ним. Вместо этого мужчина стоял на коленях рядом со спасенной им женщиной, обменивая еду на монеты. Остальные собрались вокруг него, их тела были повернуты к Ким Докче так, будто этот человек был солнцем.       Но он не последовал за Ю Джунхёком. Внезапно Ю Джунхёк удивился, почему он вообще решил, что он так сделает.       «Я не должен был ничего ожидать», — подумал он, уходя не оглядываясь.       Так начался беспокойный цикл. Ю Джунхёк расхаживал по туннелям, нетерпение разъедало его кожу. Он отправился в глубины крысиных нор и взял плиту и достаточно ресурсов, чтобы добыть преимущество в следующем сценарии. Он разрывал врагов на куски и шел один. Он делал все, кроме ухода.       Он должен уйти.       На второй день Ким Докча повел остальных ко входу в туннели, а Ю Джунхёк…       Он не последовал за ним. Человек не умрет, иначе он был не так полезен, как предполагалось. Не было необходимости тратить время, спасая человека, который не был полезен.       Ю Джунхёк прислонился к лестнице, ведущей вниз, в более глубокие туннели, и не пошел за своим гидом.       Вместо этого он ждал и удивлялся, зачем вообще ждал.       — Ким Докча, — сказал он, когда мужчина вышел из тени логова земляных крыс. Ю Джунхёк не прислушивался к его сердцебиению, не отслеживал движения под землей и бетоном.       Но он ждал.       — Пойдем со мной, — сказал он, и ему не понравилось, как торжественно прозвучали эти слова. Этот человек был пророком и доказал, что может пережить все испытания сценария. Он был полезен. Вот и все.       Это было все, что могло быть.       — Хорошо, — ответил Ким Докча, встретившись с ним взглядом, слишком понимающим, чтобы чувствовать себя в комфорте. — Но только при одном условии. Ты тоже должен взять их с собой, — мужчина указал на людей, стоящих позади него, его рука была твердой, а на поясе висел новый меч. Он выглядел уверенным и сильным, но Ю Джунхёк чувствовал, как у него замерло сердце.       Не то чтобы он слушал его или Ким Докчу.       Он все равно оглядел группу и встретил резкий взгляд женщины из прошлого. Она была волевой, но бесполезной. Ли Хенсон пригодится, и мальчик тоже. Но остальные? Ю Джунхёк не отступит, чтобы спасти слабых, когда ему нужно уничтожить звезды.       — Я не буду тащить мертвый груз.       — Значит, ты не можешь обеспечить безопасность всех нас? — спросил Ким Докча с твердым взглядом. Ю Джунхёк знал, что его подначивают.       Он… он не был зол.       Его запах изменился, впитав в себя нотки пота, масла метро и чего-то тонкого, что, по мнению Ю Джунхёка, было уникальным запахом Ким Докчи.       Пахло вкусно. Ю Джунхёк ненавидел это. Ему не нравилось, что этот запах уже впился когтями в его нос и остался там, греющий ощущением комфорта. Ему не нужен был гид. Ему не нужно это или быть подписываться на защиту бесполезных людей.       Ему не следовало ждать.       Когда он повернулся, чтобы уйти, не было слышно ни звука, даже биения сердца. Он в ярости отключил свой слух, поставив самые прочные барьеры, какие только мог, чтобы не дать пульсу проникнуть внутрь.       Ю Джунхёк начал понимать, что существует такой феномен, как «избыток Кима Докчи».       — Подожди минутку, Ю Джунхёк.       Он не остановился, но и не ускорился, что было бы еще более противным. Когда его голос научился проникать через барьеры? Ю Джунхёк был уверен, что отключил слух, как и всегда.       Оставался только один вариант. Он не должен удивляться, что его гид был достаточно силен для этого — они были равны как по силе, так и по наполовину сформированной связи.       Ю Джунхёк хотел что-нибудь сломать. Он продолжал идти. Ким Докча тоже продолжал говорить, прямо в его мозг, словно паразит.       — Разве ты не хочешь прорваться через 46-й сценарий?       Он остановился. Сердцебиения по-прежнему не было слышно.       — Я могу тебе помочь. Но я не собираюсь быть вашим подчиненным. Если тебе нужна моя информация, тебе также придется принять мои правила.       Компаньон. Мужчина хотел быть компаньоном. Или, может быть, мужчина хотел, чтобы компаньоном был Ю Джунхёк, а Ким Докча — тем, кто укажет путь.       Желание обернуться становилось все невыносимее.       Потребовалось долгое время, чтобы к нему вернулся слух, и первое, что он услышал, был пульс.       Возможно, было бы лучше просто не слышать вообще.       — Ты несешь ответственность за их выживание, — сказал он наконец, и на вкус слова были как пепел и пыль. Это было рациональное решение, разумное. Он собирался закончить на этой регрессии, поэтому ему нужно как можно больше информации. Это единственная причина.       Он может убить Ким Докчу, если тот доставит неприятности. Он это сделает.       — Но мое выживание зависит от тебя, не так ли, Ю Джунхёк?       На это он отказался отвечать.