Смирение

На каменной стене храма было вырезано стихотворение под названием «Утрата», в нём всего три слова. Но поэт соскоблил их. Утрату нельзя прочесть… можно только почувствовать.

©

      Сильный, пронизывающий до костей ветер спутывал светлые волосы молодой девушки, по колено стоящей в ледяной воде. Легкое платье давно намокло, а кожа покрылась мурашками. Небо было серого цвета; мощные волны периодически натыкались на острые скалы, благодаря которым казалось, что это место неприступно.       Большие голубые глаза были полны дикой, животной, раздирающей изнутри болью, такой сильной, что иногда перехватывало дыхание. Скулы, щеки, губы, шея — все было залито слезами.       Слезами утраты.       Ее губы были сухие и обветренные, искусанные в кровь. Гладкая бледная кожа приобрела неестественный, нездоровый оттенок, отчего Кэролайн Форбс казалась не вампиром, а приведением.       Она хорошо помнила его похороны. Кол Майклсон стоял непривычно с серьезным — хотя обычно с его лица не слезала улыбка — выражением, а в темных глазах плескалось безграничное сожаление.       Ребекка проплакала всю церемонию — похоронить сразу двух любимых братьев, выдержав все соболезнования и жалость с достоинством, ей было не под силу.       Кэролайн почти не знала Элайджу Майклсона. Он всегда маячил где-то на периферии, так как ее внимание всецело приковывал его младший брат. Но, судя по рассказам Елены и Стефана, он был благородным, честным и хорошим. По-своему, конечно.       Незнакомый ей темнокожий мужчина передал ей один из рисунков Клауса. На нем была изображена дверь, в проеме которой спиной стояла светловолосая молодая девушка, в которой Кэролайн узнала себя. Судя по пейзажу вокруг двери, это был Новый Орлеан.       Через год или, может, через век ты появишься на пороге моего дома и позволишь подарить тебе весь мир.       Сама Кэролайн не смогла выдавить из себя и слезинки. Она все время простояла с ничего не выражающим лицом, на тот момент не сумев осознать всего ужаса происходящего.       Его больше нет.       Его больше нет. Она больше никогда не услышит легкую, уверенную походку и чарующий голос, больше никогда не увидит огромное количество самых различных эмоций в голубых глазах, смотрящих на нее с восхищением. По ночам она перестанет мучиться мыслями о том, насколько соблазнительно звучало предложение о переезде в Новый Орлеан. Деймон прекратит без конца напоминать о ее слабости тогда, в лесу. Она так никогда и не узнает, что значит быть любимой самым сильным существом на этой планете.       — Ты не должен был умирать, слышишь?! Ты не должен был меня оставлять!       Пронзительный крик, наполненный злостью, болью и отчаянием, пронесся над бескрайним морем, отразился от высоких скал и вернулся назад в виде эха. Кэролайн и не заметила, как упала на колени. По всему телу тут же пронеслась волна холода, но он не шел ни в какое сравнение с тем, что был у нее в сердце. Морская вода попала в глаза, затуманивая зрение и вызывая неприятное ощущение.       Сколько же она не успела сказать ему…       Она не сказала ему о своей глупой, совершенно безнадежной улыбке, когда после бала, несмотря на их ссору, она нашла на кровати темную бархатную коробочку с шелковой лентой. Не сказала о своем трепещущем сердце, каким оно становилось при виде него. Не сказала, как переживала, когда он уехал из Мистик Фоллс. О бессонных ночах, страхе своих чувств. Она не успела ему сказать, что…       — Я люблю тебя! Люблю, ты доволен? Пожалуйста, хватит! Не надо, нет, пожалуйста, что не правда, не правда…       Новая волна истерики поглотила Кэролайн с головой; она обхватила себя руками, вся сжалась и, сквозь крепко стиснутые зубы, закричала.       Громыхнул гром.       Сначала несильный, ненавязчивый, дождь набирал обороты, заливая и без того мокрую Кэролайн ледяной водой.       — Кэролайн, ты тут уже почти два часа, пойдем.       Аларик тяжело вздохнул и отвел взгляд. Новая тканевая куртка тут же насквозь промокла, вызывая очередную волну дрожи, но в этот раз уже от холода, а не от беспокойства за подругу. Он вздохнул еще раз и пошел к обессиленной истерикой Кэролайн, сидящей в по плечи в ледяной воде.       Одним ловким движением взвалив ее на руки, Рик побежал к машине, проклиная дождь, море и Никлауса Майклсона. Добравшись до нее, он аккуратно положил Кэролайн на заднее сидение. Оказавшись за рулем, Рик включил печку и поставил ее на максимум.       Тихий, срывающийся шепот заставил его сердце болезненно сжаться:       — Я так больше не могу, Рик. Я без него не смогу, — по мокрому от дождя и долгого плача лицу скатилась еще одна слеза.       — Кэролайн, так нельзя, — он положил руку на руль и плавно тронулся с места, — подумай о девочках.       — А что девочки? Я даже не их мать, — Кэролайн зажмурилась и сжалась в клубочек.       — Ты являешься их матерью больше, чем кто-то другой.       Телефон Рика коротко пикнул. Не отвлекаясь от дороги, он достал смартфон из кармана из кармана и, спустя десять секунд, сказал:       — Пишет Ребекка. Она нашла новый способ воскресить их.       — Какой это по счету? — она немного приободрилась и села. Ее до сих пор потряхивало от долгой истерики.       — Двадцать пятый. Юбилей, — отметил Рик со смехом, облегченно глядя на пришедшую в себя Кэролайн.       — Рик, ты меня прости. Я не…       — Не извиняйся, — оборвал он ее, — ты просто любишь, это не преступление. Значит так, ты поспи, приди в себя, а я поговорю с Ребеккой.       Кэролайн очень хотела возразить, сказать, что она в полном порядке и готова помогать, но абсолютное отсутствие сил дали о себе знать, и она просто потеряла сознание.

* * *

      — Мама! Мам, ты меня слышишь?       — Конечно, она тебя не слышит! Она же в обмороке!       — Но она пошевелилась!       — Неправда! Ты придумываешь.       — Нет!       — Да!       — Девочки, — прохрипела Кэролайн, — можно чуть потише?..       — Мама!       — Мам! С тобой все хорошо? Мы волновались…       — Да, мои хорошие, у меня все отлично, — она приподнялась на локтях, пытаясь сфокусировать взгляд, — а где… папа?       Джоззи и Лиззи заговощески переглянулась:       — Он поехал спасать первородную задницу! — довольно сообщила Лиззи.       — Элизабет! Чтобы я таких слов… — до Кэролайн наконец дошел смысл сказанного. Рик отправился на помощь Ребекке.       Без нее.       — Что еще сказал папа? — спросила она, с трудом вылезая из-под одеяла.       — Он сказал, чтобы ты отдыхала, — повелительно сказала Джоззи.       — Все нормально, Джоззи. Сколько я спала? — она подошла к зеркалу и ужаснулась. На нее смотрели безжизненные, тусклые глаза. Все лицо было бледное и опухшее от слез. Быстро отвернувшись от столь плохой картины, она вновь посмотрела на девочек.       — Трое суток, — отозвалась Лиззи, — но папа уехал сразу же, как только уложил тебя спать, так что…       — Вы слышите это? — Кэролайн невольно перебила дочь, услышав звук скрипнувших шин.       — Папа, наверное, вернулся, — предположила Джоззи, выглядывая из окна.       Кэролайн, прямо в пижаме, побежала вниз по лестнице, собираясь выговорить Рику все, что думает по этому поводу. Они же договаривались все делать вместе!..       Входная дверь широко распахнулась и она, не веря своим глазам, замерла. Сердце забилось где-то в районе шеи, на глаза снова навернулись слезы, а руки задрожали крупной дрожью. Кэролайн сделала несмелый шаг вперед, потом еще один и еще, пока не заключила в крепкие объятия того, кто принес ей столько страданий. — Здравствуй, Кэролайн.