Собачье сердце

      Подростком, Игорь всегда был душой компании: гонять мяч во дворе, играть в казаков — разбойников, бегать по выходным на рыбалку летом за карасями или доставать из вонючего, зацветшего водоёма резиновые сапоги или того гляди, чего похуже. Его любили и с ним дружили. Но всегда был тот, кому Игорь был не по душе. Точнее, он предпочёл бы думать таким образом, если бы не осознание правды, пришедшее годами позже.       Этот рыжий казался странным — нелюдимый, вечно замотанный в шарф почти что до самых глаз — синих, глубоких. Походивших на неон с вывесок — ярко светит, но холодный, будто лёд. Его звали Серёжа, фамилию Гром не знал, да и не очень-то жаждал таких подробностей о странноватом мальчишке. Оказалось, он сирота и тайком сбегал из детдома, шлялся по округе до отбоя. Уходил и возвращался снова — так говорили соседские дети, которые сталкивались с ним раньше. Рассказывали и морщились, словно одно упоминание причиняло дискомфорт. «Странный он, дёрганный какой-то», — вот и вся характеристика.       От его колючего взгляда у Игоря всегда мороз по коже бегал — он всячески старался его избегать. Но тяжело сбежать от того, кому ты приглянулся, как понравившаяся игрушка в магазине — блестит и манит, хочешь её до истерики, до сводящих конечностей. И не успокоишься, пока не купят — обладать, знать, что она принадлежит тебе — в этом самое главное удовольствие.       Той весной отец привёз маленькому Игорю из командировки щенка ротвейлера — парню нужно было учиться ответственности, да и «вообще, седьмой класс — совсем большой». Нового члена семьи назвали Рэмбо — Игорь настоял, уж больно любил он этот фильм, который тайком и частями в видеосалоне через дорогу подсмотрел, про сильного и мужественного дядьку. Он ему всегда отца напоминал.       Все ребята во дворе завидовали, каждый хотел поиграть, потискать, погладить по блестящей чёрной шерсти. Гром не обратил внимания, как среди множества рук оказались бледные и худые пальцы детдомовца. Мальчик поводил узкими ладонями по бокам щенка, потрепал за уши, отчего малыш довольно облизал чужие руки. Вот только в глазах Сережи не было ни грана восторга или радости: взгляд его, угрюмый, пустой даже, был направлен на Игоря.       Рэмбо пропал через две недели — сорвался с поводка и убежал за гаражи, что серым железным кольцом окружали дом. Искать пришлось недолго — Игорь возвращался со школы, когда жуткая по своей сути картина открылась его взгляду. Перед подъездом лежал ошейник, который был на собаке, а рядом, в бурой луже лежал кусок плоти. Игорьку понадобилась вся смелость и стойкость, чтобы подойти ближе, рассмотреть внимательнее — не ошибся ли?       Аккуратно вырезанное, до параноидального ювелирно, под ботинками Грома лежало собачье сердце. Отшатнувшись и тихо вскрикнув, он зажал рот руками, будто бы это помогло не зареветь. Игорь испуганно оглянулся, вовремя осознав, что, возможно, опасность не миновала и ждёт за спиной. Но он ошибся всего немного: бледная тень прошмыгнула за один из гаражей, а за ней искрой метнулся пожар из рыжих волос.       — Стой! — крикнул вслед удаляющейся фигуре и побежал со всех ног. Сердце в ушах стучало слишком громко, будто все звуки остальные из мира исчезли. Забежав за угол стихийного гаражного кооператива, Игорь промчался мимо пары боксов всего, когда столкнулся почти что лоб в лоб с сиреневой болоньевой курткой, лёгкой не по сезону.       — Стою, — улыбаясь ответил Серёжа.       Цепкий, злой взгляд сам отметил нужное — отец учил оценивать картину от частного к общему, и только потом на рожон лезть. Волосы мальчика рваными прядями вывалились из-под шапки, а на огненно-рыжих кончиках засохли тёмные пятна. «Не краски», — про себя отметил Гром. Гнев бурлил в желудке, вскипая, подбирался к горлу и грозился вырваться почти что животным криком. Но Игорь молчал, лишь щёки шипало жаром.       — Не понравился мой подарок? — безумная улыбка рассекла худое, бледное, почти что неестественно-болезненного цвета лицо. — Не знал, как ещё привлечь твоё внимание и подружиться, — он рассеянно хихинул, взгляд синих глаз заблестел и метнулся куда-то за спину Игоря, а через секунду вернулся к лицу. Гром машинально оглянулся, вдруг этот ненормальный ещё кого притащил за собой, но позади никого не обнаружилось.       — Ты…больной! — только и нашёл в себе силы прошептать почти что по слогам Игорь, сжав в руке ошейник, который больше никогда не пригодится. Если только для того, что он собирался сделать. Серёжа смотрел остекленевшим взглядом, будто не замечал этой неприкрытой ничем подготовки — кожаный ремешок уже обнимал аккуратную ладонь Игоря.       Первый удар кулака прямиком в нос Серёжа встретил смиренно, и только послушно склонив голову, будто прислушивался к демонам, шептавшимся в его голове. Иначе кого можно было так заворожённо слушать, когда тебе в лицо летит пятипалая угроза? Игорь тогда сам не знал, насколько сильно и прицельно бил, знал только, что костяшки огнём обжигало каждый раз, когда их кожа соприкасалась. Удары градом летели один за другим, вбивая рыжую голову в холодную весеннюю грязь, не встречая и толики сопротивления. Окровавленные полоски, что вероятно были ртом Сережи, расплывались в искренней улыбке, отчего у Игоря всё нутро сжалось. Хрипящий смех, невнятный шёпот и еще один болезненный порез на кулаке от отколотого зуба. Они уже какое-то время вдвоем катались на земле, и Игорь понял, что мальчишка не собирался отвечать тем же — лежал под ним, руки по швам, будто поломанный оловянный солдатик, только шептал что-то разбитыми губами.       Штаны и кулаки были перепачканы кровью и весенней грязью, а рукав куртки уж больно свободно давал замахиваться — точно порвал, мать убьет, но жажда хоть какой-то справедливости для беззащитного существа не давала закончить все в момент.       — Я хотел только, — хриплый, тихий и обессиленный звук вылетал из легких Сережи, придавленного к земле.       — Что ты хотел?! — не помня себя от ярости, Гром схватил мальчишку за грудки и затряс так, что у того голова как у тряпичной куклы заболталась.       — Дружить, Игорек, — Сережа часто заморгал, но Игорь не сразу понял, что тот плачет. Лишь осознав, что вообще происходит: лупит сироту за гаражами, как шпана какая-то, — Игорь нашел в себе силы встать и посмотреть на свою работу верху вниз.       — Скройся, шизик, — выплюнул он, глядя в разбитое лицо. — Еще раз увижу — придушу.       Он уходил из-за гаражей, не оглядываясь, лишь слушая звук сердца, глухо отбивающего дерганный ритм о рёбра. По счастливой случайности, никого жуткая картина не привлекла, кроме того, кому она была адресована, и Игорь, вытащив из-за пазухи съехавший шарф, аккуратно поднял то, что осталось от его единственного друга, замотал в шерстяную ткань, и пошел прочь от дома.       Через час кровавые следы размыло под проливным питерским дождем, и Игорь мог идти, ежась от холода, не стесняясь настигших эмоций — он плакал, громко всхлипывая, вспоминая, как лоснилась под пальцами черная шерсть, как уши закладывало от звонкого лая Рэмбо. И так же некстати перед внутренним взором возникло веснушчатое лицо Сережи, флегматично терпящего удары игоревых кулаков.       Родителям пришлось врать, что по дороге домой так неудачно растянулся на грязи и поэтому куртка с штанами в негодность пришли. Мама вроде бы поверила. А вот отец хмуро поглядывал, выискивая на самом Игоре то, о чем тот предпочел промолчать почему-то. Допытываться не стал — и за это Игорь был ему безмерно благодарен. Сережу он больше во дворе не видел.       Вплоть до злополучной осени 2021го, когда весь Питер потрясла новость о необъяснимых убийствах. Тогда пропал и его товарищ по службе Дима Дубин. Игорь Гром все понял с первой секунды — как только увидел на ступенях отдела сердце, любовно оставленное в луже крови.