Волею судеб

      Прохладный ветер пробирает до дрожи. Море волнуется, словно вторя её тревогам. Холодно, горько и одиноко — вот что чувствует Катара. Голубое платье развевается, хлопает подолом. Песок засыпается в босоножки. Неуютно. Волнистые волосы разлетаются, лезут в лицо и ещё больше расстраивают своим непослушанием.       Она впивается пальцами в локти. Почему это должно было произойти именно с ней?       В такие моменты, когда жизнь идёт под откос, Катаре очень хочется, чтобы мама была рядом… Но мамы нет уже давно, а девочка всё надеется на её поддержку и утешение.       Сокка говорит, что ей пора смириться, что мама не вернётся, потому что она умерла. Но, может, Катаре просто легче верить в то, что когда ей нужны тёплые слова и любящие объятия, мама придёт и подарит их?       Сокка — скептик. Он не верит, что мама присматривает за ними. А разговоры об этом никогда не приносят ничего, кроме раздражения и ссор.       Люди не верят в чудеса — Катара давно знает. Но это не означает, что она перестанет в них верить. Разве от того, что люди будут такими вредными и пессимистичными, как её брат, жизнь станет лучше? Хотя в такие дни, как этот, даже оптимистичная Катара, которая верит в чудеса, второй шанс, добро и любовь до гроба, не видит ничего, кроме грязи в лужах и хмурого, серого неба…       Девочка жмурится и вздрагивает не то от холода, не то от подступившего к горлу комка слёз.       В такие дни у Катары стакан тоже наполовину пуст, хотя она и будет упрямо твердить, что она наполовину полон.       В такие дни она не верит ни в дружбу, ни в любовь, ни в чудеса.       В такие дни Катара больше всего хочет, чтобы мама обняла её.       Она садится на песок, обнимает колени и утыкается в них, уже не сдерживая всхлипы. Мама всегда говорила, что в слезах нет ничего плохого, а после них будет легче. Вот только сколько бы Катара ни плакала, легче ей всё не становится. Нет, мама не стала бы её обманывать. Неужели она ошибалась?..       Песок за её спиной шуршит под чьими-то шагами. Наверное, это он — пришёл просить у неё прощения!       Как бы Катара ни пыталась удержаться, любопытство оказалось выше гордости и она обернулась. Каково же было разочарование девочки в тот момент, когда она увидела не знакомое виноватое лицо, а совершенно незнакомого парня.       Девочка отвернулась. От жгучей обиды слёзы текут с удвоенной скоростью. Не выдержав, она вновь всхлипывает.       Шаги затихают прямо у неё под боком, от чего Катаре становится не по себе.       — Что-то случилось? — совсем рядом с ней раздаётся незнакомый негромкий бархатистый голос, в котором слышится подлинное участие.       — Нет, — бурчит в ответ Катара.       — Тогда почему ты плачешь?       Голос кажется ей приятным. Очень приятным. Решив, что обладатель такого красивого голоса просто не может быть плохим человеком, девочка осторожно поднимает голову с колен. Парень сидит на корточках сбоку от неё и терпеливо ждёт ответа. Рассматривая его, Катара не может не признать, что приятный у него не только голос, но и внешность. Почему-то он вызывает у неё доверие, девочке хочется ответить ему, рассказать обо всех невзгодах, свалившихся на неё…       — Мой друг… Он…       Катара заминается. Будет ли правдой то, что она хочет сказать? Ведь на деле Аанг ничего ей не обещал, не говорил, что не будет дружить с другими девочка, смеяться их шутками и веселиться с кем-то, кроме неё… Но Катара думала, что между ними что-то большее… Видимо, она ошибалась…       Но зачем постороннему человеку знать такие подробности? Она скажет то, что у неё на душе, что она чувствует.       Гротескное, как в драматичных фильмах, серое небо, исполосовано тонкими сияющими полосами света между облаками. Ветер треплет смольные волосы юноши, надувает его чёрную толстовку, словно парус, а после притихает, оставив шоколадного цвета волосы девочки размётанными по спине и плечам.       — Он предал меня.       — Оу. Мне жаль…

***

      Он говорит, что море унесёт все печали, что в нём всё растворится: все проблемы, ненужные мысли и печали. Всё это, оно временное. Оно пройдёт.       Предзакатное солнце освещает его бледное лицо с приятными чертами и отражается в глазах, которые и сами как два маленьких солнца, светятся теплом и добром, возвращая Катаре надежду.       Почему-то она хочет ему верить.       Она не знает, кто он. Не знает даже его имени. Быть может, парень пришёл на берег топить свои печали, а вместе с тем забрал и её… Как бы то ни было, после разговора с ним Катаре больше не хотелось плакать. Ей хотелось смеяться, улыбаться солнцу и улыбаться ему, но точно не плакать.       Ветер легко играл листвой на деревьях в далеке, почти не тревожа их, не всколыхивая одежду, не разбрасывая волосы.       Они сидели на песке, рисовали непонятные никому, порой даже им самим, узоры и болтали ни о чём. И с каждым словом, сказанным этим добрым бархатным голосом, с каждым словом, сказанным ему, Катаре становилось легче.       Девочка не хотела уходить. Дома её не ждало ничего, что могло бы идти хоть в какое-то сравнение с этим волшебным чувством тепла и уюта.       Так хорошо — по-настоящему хорошо — её не было с тех пор, как не стало мамы…       Катара не хотела прощаться. На самом деле, она просто не хотела, чтобы этот вечер подходил к концу, но время неумолимо клонило солнце к горизонту, чтобы утопить золотой диск вслед за их проблемами.       — Мы ещё увидимся? — с надеждой спросила она.       Он тихо рассмеялся и, кажется, два маленьких, но он того не менее ярких солнца — его искристые глаза сверкнули добродушно.       — Если ты этого хочешь.       Конечно, Катара хотела этого больше всего на свете.

***

      Они встречались иногда. И каждая встреча приносила Катаре столько лёгкости и счастья, сколько не приносило больше общение с Аангом.       С каждой встречей она как будто становилась на несколько лет мудрее.       Зуко не говорил много, он больше задавал вопросы. Но эти вопросы всегда приводили Катару к удивительным выводам, которые теперь казались ей простыми и понятными, хотя раньше были невообразимо сложными. Все её проблемы затопила морская вода. Не было больше ничего неразрешимого. Ей казалось, словно она может всё, пока море обнимало её ноги, а рядом шёл случайный знакомый.       Катара больше не верила, что их встреча была просто случайностью. Может, Вселенная так наградила её за все минувшие трудности, за веру в её чудеса, за то, что отняла у неё маму?       За всю жизнь, все четырнадцать лет, что она прожила возле моря, оно никогда не казалось ей таким привлекательным, как теперь.       Они с Зуко всегда неизменно встречались на берегу. Катара знала о нём немного, да и то, по большей части из своих догадок. На его кроссовках всегда была свежая земля. Это значило, что он всегда шёл через лес, потому что другой дороги с сырой землёй на берег поблизости не было.       Пару раз Катара даже пыталась проследить за ним и даже смогла подтвердить свои предположения, но вскоре потеряла фигуру в тёмной одежде среди объятых тенями стволов деревьев.       Спрашивать она почему-то боялась. Что-то особое было в этой неизвестности, что-то, что она не хотела разрушать.       Ещё одной отдельной загадкой для Катары были вечные ожоги, царапины, ссадины, синяки и даже шрамы на его руках. Однажды девочка решилась спросить.       — Обед готовил.       Но почему-то Катаре кажется, что всё намного сложнее…       Чем дольше они общались, чем больше было встреч, прогулок по морскому берегу, тем больше в ней разгоралось желание узнать о нём побольше. Но сколько бы Катара ни пыталась расспросить Зуко, её попытки оказывались в большинстве своём тщетными. Парень едва-едва сдвигал границу известного ей, буквально на одну несущественную мелочь… Но для Катары даже эти мелочи были ценны. Но несмотря на это её ужасно огорчало, что он не хотел раскрывать перед ней душу, хотя она рассказала ему о себе, наверное, абсолютно всё.       Подруги спрашивали, что с ней случилось, почему она так от них отдалилась. Катара отмахивалась и снова бежала к морю, туда, где её ждал тот, о ком она фактически не знала ничего, кроме, разве что, имени и возраста.       Лишь по прошествии какого-то времени Катара поймала себя на том, что все её мысли заняты им. Им одним.       Чем дальше, чем больше море беспечно отражало лучи солнца, тем больше она смотрела не на него, не на диск в небе, а на Зуко, ему в глаза. Всё больше и больше она тянулась к нему…

***

      Неделю дождь лил без остановки.       Неделю Катару не пускали на море.       Кто был знал, как она извелась! Так девочка ещё ни по кому не страдала… Даже Аанг, которого она когда-то — удивительно давно, как ей теперь казалось — считала своей половинкой, не занимал каждый уголок в её голове. Зато занял Зуко.       Не прошло ещё злосчастной недели, а она вынуждена была признаться перед собой, что влюбилась, сильно и бесповоротно, по уши.       Что бы она ни делала, ей всё вспоминался его бархатный голос, обворожительная улыбка и глаза… О, эти глаза в её памяти, наверное, свели бы её с ума, не покажись на небе настоящее солнце. Вот только оно уже не радовало её так, как прежде… Но Катара знала, что обрадовало бы, поэтому спешила на берег, как будто замедлись она — дорога повернёт в другую сторону, прочь от моря, в лесную чащу, в горы.       Но встретив его, Катара всё не могла успокоиться, унять тревожно бьющееся сердце. Она хотела сказать ему… признаться… Но не могла.       В горле вновь встал тяжёлый ком. Страх не позволил девочке в очередной раз излить ему душу, сдавил, стиснул, опутал… Она больше не хотела говорить. Зачем ей говорить, если она не может сказать ему самого главного?       Зуко беспокоился за неё, спрашивал, всё ли в порядке.       В порядке? Нет-нет, в её голове было именно, что его отсутствие. Сердце тоже не находило места.       Оказывается, их разговоры теряли добрую половину смысла без её рассказов. Оказывается, Катара умела говорить за двоих, а Зуко — молчать за двоих же. Вот только теперь молчать за неё не надо было. Катаре было просто необходимо, чтобы кто-то сказал за неё то, что разогнало весь её покой.       К сожалению или к счастью, Зуко этого не знал.       Теперь сама мысль о новой встрече, о новом долгом молчании, в котором комфортно себя чувствовал лишь один из них, о том, что она всё сильнее будет хотеть сказать и всё сильнее будет бояться сделать это, причиняла Катаре столько боли…       И той же ночью, проплакав её всю в подушку, Катара приняла тяжёлое решение. Она ничего ему не скажет. Но, увы, для этого был только один путь…       Ей было четырнадцать, ему — шестнадцать. И однажды она не пришла.

***

      Прошло лето, прошёл год. Один. Другой. Много…       А море всё так же неизменно спокойно и равнодушно омывало берег, лизало песок, чьи-то ноги, топило печали, а иногда и людей.       Для моря люди, их чувства и горести — такие мелочи. Морю всё равно. Оно не знает боли, не знает одиночества, ни по кому не страдает. Море спокойно или нет, но не потому, что ему есть о чём тревожиться. Море волнуется тогда, когда надо. Когда ветер подгоняет его, оно торопится.       Вот и Катара теперь как море: она не волнуется по пустякам, не гоняется за людьми. Она живёт своей жизнью. У неё есть друзья, есть работа и завидная стабильность. У Катары есть море.       Но самое главное различие между ней и морем в том, что море нужно Катаре, а Катара морю — нет.       Морю вообще никто не нужен. Впрочем, как и солнцу. Да и они друг другу тоже не нужны.       Но море знает её историю, полную горечи и падений. Море помнит её глупость. И Катара не уверена, где она сглупила больше: когда влюбилась в того, кому, очевидно, не была нужна, или когда сбежала, не попытавшись признаться в чувствах.       Испугалась.       Дура.       Он был старше и — она точно знала это — мудрее. Он бы не обидел её, нет. Слишком ценил эту светлую прелестную дружбу. И Катара тоже ценила. Она боялась разрушить её своим признанием, неосторожностью, но и оставаться с ним просто друзьями больше не могла. Поэтому решила, что лучше всего будет забыть обо всём, что было между ними.       Но как же она могла забыть? Сам того, наверное, не понимая, Зуко преподнёс ей важный урок. Теперь Катара знала: нельзя просто так изливать душу чужому человеку, это приводит к серьёзным разочарованиям. Ей лишь немного интересно, не по этой ли причине он не стал доверять ей сокровенное, не стал впускать в свою душу. Ведь он уже знал, что выгнать кого-то оттуда будет невозможно? А если и получится, то навсегда останется его пустое место, которое никто другой уже не заполнит…       Катара снимает сандалии и подставляет ноги морской волне. Вода прохладная, день безветренный, но пасмурный. В целом, не такая уж плохая погода.       Девушка закрывает глаза, медленно вдыхая морской воздух.       Позади раздаются шага. Ей кажется, что это дежавю, но почему-то она всё же оборачивается.       Действительность соответствует ожиданиям. Увы.       Ей было двадцать четыре, ему — двадцать шесть. Волею судеб они вновь встретились на том берегу.