Sour and sweet

В браке Намджун был уже порядком четыре года, а до этого — еще столько же в отношениях с лучшим человеком в своей жизни. Так он считал с тех самых пор, когда влюбился в Сокджина. Именно, когда осознал чувства к нему. При первой встрече Намджуну показалось, что они с Джином совершенно разные, и у них нет никаких точек соприкосновения. Но из-за общих знакомых они периодически пересекались и постепенно даже подружились. При всей своей напускной ребячливости Сокджин был человеком серьезным, умным, имеющим четкие цели и планы в жизни. Так что он долго игнорировал попытки Намджуна продвинуться чуть дальше, чем просто друзья, хоть именно Сокджин и был первым, кто сделал шаг от простых знакомых до настоящих друзей. Намджуну пришлось долго добиваться Джина, доказывать ему серьезность своих намерений, но даже тогда, когда Джин ему поверил, он все равно сказал «Нет». Джун долго сотрясался, почему хён его опрокидывает. И он бы уже сдался и прекратил тщетные попытки, если бы они однажды не напились на вечеринке, которую устроил Хосок. В тот вечер было лишь одно правило: отбросить всё, что тебя беспокоит, и наслаждаться вечером в кругу друзей. У многих неделя (у кого-то месяцы) выдались довольно напряженными, так что все с легкостью оставили свои заботы за порогом квартиры Хосока. Алкоголь в тот вечер пился легко, как вода, хотя, на самом деле, это не самый хороший знак, но это никого не волновало тогда. В конечном итоге, всё завершилось тем, что Джун вышел на специальный балкон для курения, чтобы проветрить голову, ну и покурить. Сокджин вышел с ним, чтобы подышать воздухом. Сначала говорили на отвлечённые, совершенно незначительные темы, но потом вдруг замолкли — как будто им больше не о чем было говорить. Намджун не решался повернуть голову в ту сторону, где стоял Джин. Ему казалось, что посмотри он на него сейчас, то не выдержит и вывалит ему всё, что чувствует и за что боролся последние месяцы. За право стоять рядом с Джином, как его парень, как его партнер. Ему хотелось закричать в голос, чтобы Сокджин его отверг, громко и со скандалом, если нужно, пусть ударит его и скажет прямым текстом, что не заинтересован и что все эти знаки внимания ему неприятны. Но дело в том, что за все месяцы Джин ни разу не сказал, что ему неприятно. Он всегда говорил: «Ты мне тоже нравишься, но…». Это блядское «Но» пульсировало в мозгу Намджуна, словно аневризма, готовая разорваться в любой момент и привести к смертельному исходу. Ким подумал, что сейчас лучший момент, чтобы прооперировать эту аневризму, удалить её, расставив все точки над «и», поговорить с Джином, признаться ему в последний раз, гордо принять очередной отказ и прекратить всё это. Он был уверен, что со временем сможет обуздать чувства к этому человеку и пойти дальше своей дорогой. По крайней мере, очень надеялся на это. Намджун решился (возможно, ему помог алкоголь), и преисполненный этой решимостью он повернулся к Джину, вдохнув прохладный воздух полной грудью, чтобы начать монолог, но в следующий миг едва не задохнулся, потому что Сокджин поцеловал его. Он буквально впечатался всем телом в Намджуна, парализовав его сначала, вызвав обвал всех операционных систем. На перезагрузку Намджуну потребовалось одно короткое мгновение, и после он вполне осознанно прижимал хёна к себе и целовал в ответ с тем же напором и отчаянием, что и Джин. — Это неправильно, — шептал ему потом в шею Сокджин, когда они стояли, обнявшись. — Я не должен потакать тебе. Ты должен разлюбить меня и построить свою лучшую жизнь. Связь со мной испортит всё, добавит трудностей и лишений. Я не хочу этого для тебя. Не хочу. Намджун обнимал его и слушал. Джин говорил отчаянно, будто из последних сил, будто сам уже не мог его отталкивать, поэтому просил помощи у Намджуна. И Ким вдруг понимает, что всё время Сокджин отказывал ему лишь потому, что боялся, что гомосексуальные отношения принесут страдания ему, Намджуну. Он чуть отстранился от разомлевшего в некоторой степени от алкоголя и в большей степени от нахлынувших чувств Джина, обхватил его лицо ладонями и осторожно повернул к себе, чтобы заглянуть в его глаза. В них было столько чувств, они блестели под искусственным светом лампы и сияли от слез. Намджун взял его за руки, крепко-крепко сжал его кисти рук в своих и поднес к груди, туда, где бьется сердце. — Сокджин, пожалуйста, сейчас ответь мне честно, — попросил он, и лицо хёна скривилось, словно от боли. — Пожалуйста, — попросил Нам, — скажи, ты любишь меня? — осторожно спросил Джун, неотрывно глядя в лицо напротив. В глазах Джина было так много — слишком много — чувств. В них смешалось буквально всё: и любовь, и страх, и вина, и сожаление. — Мой ответ ничего не изменит, — отрицательно замотал головой Джин и дернулся, чтобы освободить руки, но Намджун держал крепко. Он вздохнул так, будто был в шаге от того, чтобы заплакать. — Намджун, — вымученно произнес он. — Ты меня любишь? — настаивал Ким с той решимостью, которую, он думал, уже давно растратил. — Намджун, тебе не будет хорошо рядом со мной! — в эмоциональном порыве дернулся Джин, но освободить смог только одну руку, вторую Джун держал крепко, и из-за этого старший почувствовал резкую слабость во всем теле и словно обмяк. — Я не смогу сделать тебя счастливым, — обречено продолжил он. — Ты многое потеряешь. Тебе придется отказаться от тех вещей, которыми ты дорожишь сейчас. И ради чего? Ради отношений со мной? Разве я стою того? — Ты. Меня. Любишь? — Мой ответ ничего не изменит. Намджун несогласно мотнул головой, шагнув ближе, потому что Джин всё норовил отстраниться от него и освободить оставшуюся в теплой ладони Джуна свою руку. — Он изменит всё. Это правда. Если сейчас Джин скажет, что не любит его, то Намджун всё прекратит, оставит его в покое. Но если он скажет, что любит, то Джун ни за что его не отпустит. Сокджин молчал, и по ощущениям прошла целая вечность, прежде чем он, наконец, сказал: — Да, — на грани слышимости признал он и звучал так, будто проиграл. Джин поднял влажный, но открытый и честный взгляд на Намджуна и добавил: — Люблю. Я люблю тебя. И это всё, что нужно было услышать Джуну. Он прижал Сокджина к себе так крепко, как мог, как будто старался прижаться к нему не просто телом, но и сердцем и душой. — Твой ответ, правда, меняет всё, — начал Джун спокойно. — Да, ты прав, будет непросто. Но пока ты любишь меня, я верю, что смогу преодолеть всё. И я клянусь тебе, я сделаю всё, чтобы ты ни разу не пожалел о том, что признался мне сегодня. Джин ему поверил в тот вечер. И стоя под искусственным светом несчастной лампы на прохладном ветреном балконе-курилке, он позволил Намджуну еще раз поцеловать его. И этот поцелуй уже не был импульсивным пьяным порывом. Этот поцелуй был клятвой любви. Любви, которой предстояло преодолеть многое. Сокджин был прав. Их ждали трудности, лишения и выбор. Бесконечный выбор. Им приходилось выбирать. Между друг другом и всем остальным миром. Между друг другом и родителями. Между жизнью в родной стране, где однополые пары не имеют каких-либо прав, и жизнью в незнакомой стране, где они могли не скрываться и не маскироваться под лучших друзей. Между мнимой стабильностью и полнейшей неизвестностью. Намджун однажды сказал: «Мне кажется, что пока мы вместе, мы всё преодолеем». И он оказался прав. Взявшись за руки, они пронесли свою любовь через все трудности и испытания. Выбирая друг друга, они смогли дойти до комфортной жизни в Чикаго, став законными супругами, добиться определённых успехов на работе, завести дружеские отношения с некоторыми людьми из нынешнего окружения, приобрести квартиру и путем долгих вложений сделать её уютным домом. Но Намджун любил говорить, что только присутствие Джина «makes our house a home». Сокджин лишь закатывал глаза и называл подобные высказывания мужа обостренным романтизмом, но, на самом деле, ему нравилось, когда Джун выдавал что-то такое. Но не всегда у них всё было безоблачно. Конечно, они ругались, спорили друг с другом, но именно такие разногласия помогали им заново осознать свою любовь. Что-то из серии «чтобы увидеть радугу, надо пережить дождь». Не совсем уместно, но в какой-то степени эта цитата может быть применима к их отношениям.

***

У них давно не было не то что свидания, они почти две недели даже не ужинали толком вместе. Всё из-за разных графиков на работе. Еще близились квартальные отчеты, так что в офисах они засиживались допоздна, пересекаясь дома либо рано утром, либо уже ночью. Совершенно уставшие они не находили сил даже поговорить толком. Намджуну до ужаса не нравилось, когда они жили так. Как будто вместе, но в то же время будто порознь. Ему чертовски не хватало времени с Сокджином, его вкусных обедов или ужинов, разговоров ни о чем и обо всем на свете, совместных выходных или ленивых вечеров за просмотром фильма или совместного приема ванной. Намджун решил, что сегодняшний пятничный вечер должен пройти иначе. Ему не хотелось снова возвращаться домой поздно, чтобы потом просто лечь с мужем в одну кровать и, повернувшись задницами друг к другу, заснуть. Он позвонил Сокджину в обед и спросил, как много у того работы и планирует ли он сегодня задержаться. Джин ответил, что основная часть уже выполнена, так что сегодня должен уйти вовремя. Тогда Джун предложил поужинать в ресторане, провести время вместе. Конечно, Джин ответил согласием. — Мы давно не проводили время вместе, — сказал он в трубку. — Я даже соскучился по тебе как будто. — Как будто, — передразнил его Джун, на что Сокджин цокнул, чересчур театрально, чем вызвал усмешку Намджуна. — Тогда я заеду за тобой. — Мгм, думаю, к шести освобожусь. — Супер, я тоже, — произнес Намджун, кинув взгляд на наручные часы. На самом деле, у Намджуна работы было где-то до восьми вечера ориентировочно. Сразу после обеда у него назначено собрание, которое могло затянуться на пару часов точно, а это значительно тормозило выполнение остальных задач, так что всю планерку он нервно дергал ногой под столом и проклинал каждого, кто начинал задавать лишние вопросы. Собрание завершилось через полтора часа, и Намджуну пришлось приложить титанические усилия, чтобы разгрести все дела до пяти. Он знал, что встанет в пробке по пути к офису, где работает Джин, и поэтому забил на обед ради ужина с мужем, перебившись каким-то батончиком и дерьмовым кофе из автомата, но умудрился решить все текущие задачи, чтобы вовремя забрать Джина. Но Джин задерживался. Он задерживался на двадцать минут. Потом ещё на десять. И потом ещё на полчаса. В сумме вышел час. За этот час Намджун, и без того заведённый суматошным днём, тупым бессмысленным собранием в середине рабочего дня, еле как успокоившийся в дороге, чтобы не психануть перед мужем, легко завёлся заново и просидел весь час в салоне машины, продолжая вариться в разрушительной смеси из злости, гнева и обиды. Так что когда Сокджин наконец-то открыл дверь и занял пассажирское сиденье, Намджун был на взводе. В ресторан уже не хотелось. Он ничего не ответил на приветствие Джина, недовольно поморщился, когда тот легонько поцеловал его в щеку, как это делал всегда, встречая Намджуна. — В чем дело? — нахмурился Джин. Он два раза звонил мужу и предлагал ему подняться в офис вместо того, чтобы ждать в машине, но Джун говорил, что всё в порядке и что дождется его в машине. — Я забронировал ресторан, но мы уже опоздали, бронь отменили. Сокджин чувствовал напряжение в голосе мужа и понимал, что Намджун близок к тому, чтобы поругаться. Джину не хотелось бы ссориться. Не после тяжелого дня на работе. — Мы можем поужинать дома, — предложил он, коснувшись руки Джуна, но тот отдернул руку. — Ты мог бы написать мне, что задержишься, я бы перенес ресторан. — Прости, ладно? — Джин хотел бы прикоснуться к Намджуну, взять его за руку, но тот держал руки при себе, и старший со своего места не мог дотянуться, так что он положил ладонь на колено Джуна, но тот отдернул и ногу тоже, будто ему противно. И это почему-то так задело Джина, извиняться и сглаживать углы больше не хотелось. Он тоже измотан тяжелым днем, так что он тоже быстро вспыхнул и откинулся на спинку своего сиденья. — Мы ведь спокойно можем поужинать дома, — сделал еще одну попытку Джин. — Дело не в ужине, — бесцветно произнес Намджун, и этот его тон Джин ненавидел большего всего на свете. — Мне кажется, что ты не особо горел желанием провести вечер вместе с самого начала. Сокджин устало вздохнул, и вышло громче, чем он планировал, и конечно, Джун расценил это по-своему. — Мог бы сразу сказать, и мне не пришлось бы изворачиваться на работе, чтобы успеть к тебе, — его бесцветный голос обрел тональность и теперь звучал резко и с претензией. — Ну, извини, пожалуйста, — отзеркалил его тон Джин, — что я не такой продуктивный как ты и не смог так извернуться, чтобы закончить все на час раньше и ждать тебя на крылечке, как гребаный Хатико. Намджун невесело усмехнулся. — Ты, блять, как будто даже не понимаешь проблему. Если не хочешь — скажи, я не дурак, пойму. — Да кто говорит, что я не хочу? Только ты об этом и говоришь. Я не успел, попросил подождать, предложил подняться, чтобы ты не в машине сидел один, а со мной в офисе. Я бы закончил, и мы бы нормально поехали куда угодно: в ресторан, домой — без разницы. А вместо этого мы ругаемся из-за ерунды. — Желание провести вечер вместе — ерунда теперь? Сокджину хотелось взвыть. Обиженный Джун — это катастрофа. Он ущемляется буквально от каждой фразы, переиначивает всё и пытается как будто доказать Джину, что стал ему ненужным и безразличным, что Джину плевать на него, потому что он его разлюбил. Сокджин всё это знает. Он знает, что это самый большой страх Намджуна: быть ненужным любимому человеку. Он варился в этом чувстве все те долгие месяцы, пока пытался добиться расположения Джина, и временами думает, что обязал Сокджина признаться, выдавил из него те слова любви. Но правда в том, что если бы Джин, действительно, не любил или разлюбил, он бы так и сказал. Но из-за своего иррационального страха Намджун периодически об этом забывает и пытается вывести мужа на новое признание по типу «Ты мне надоел», «Ты мне больше не нужен» или «Я больше тебя не люблю». — Я не это сказал, — устало бросил Джин. — Заводи машину, я хочу домой. Намджун хмыкнул, и Сокджин запоздало понял, что последней фразой подтвердил теорию Джуна о том, что он с самого начала никуда не хотел. — Теперь уже, действительно, никуда не хочется, — внес последнюю ремарку Джин и отвернулся к боковому окну. Джун завел машину, и они выехали с парковки. До самого дома они ехали молча. Один раз Намджуну позвонили, и он демонстративно весело поговорил с собеседником. Сокджин не позволил себя спровоцировать, закатил глаза и продолжил смотреть в окно. Потом так же молча поднимались в лифте. И в квартире тоже продолжали молчать. Джин сразу ушёл в гардеробную, чтобы переодеться. Намджун же захлопнул за собой дверь в ванную, откуда почти сразу послышался шум воды.

***

Намджун скинул с себя одежду и сразу встал под прохладный душ. Нестерпимо хотелось смыть с себя сегодняшний день. В подобные моменты душ ему здорово помогал прийти в себя. Вода мягкими струями падала на него сверху, забирая все негативные эмоции с собой, куда-то в никуда. Ким стоял под струями воды, оперевшись обеими руками о кафельную стену, и думал о том, что произошло сегодня. Почему вечер, запланированный, как совместный, вдруг превратился в это. Он ведь, правда, хотел провести время с собственным мужем, с которым их графики чудовищным образом не совпадали, из-за чего они стали походить на соседей по квартире, но никак не на супругов. Намджун, в самом деле, скучал по Джину, ему хотелось его касаться постоянно, обнимать его, целовать его, говорить с ним и слушать всё, что говорит он. Но в итоге они сейчас снова потолкаются по квартире и лягут спать, повернувшись задницами друг к другу, или вообще в разных комнатах. Джун мотнул головой и, запустив пальцы в волосы, несколько раз быстро провел ладонями от лба к затылку и обратно. Такого завершения дня ему не хотелось. Ну, ведь он, действительно, мог подняться в офис к Джину и подождать его там. Позвонить в ресторан и продлить бронь. И сейчас они могли бы прекрасно проводить время в ресторане, но вместо этого они разругались в машине и разбрелись по квартире. И завелись-то на пустом месте. Джин ведь пытался извиниться, хотел взять его за руку и успокоить, но в ответ получил лишь дергание и выдуманные упреки. Джун сейчас понимает, что он действительно цеплялся к словам, выворачивая ситуацию в определенное русло, вынуждая Джина признаться в том, в чем тот был невиновен. В безразличии, в отсутствии чувств. Этого Намджун боялся больше всего, и он знал, что Джин понимает это. Поэтому он всегда уточняет: «Это не я сказал, это ты так думаешь», «Я не это говорил», «Я никогда не говорил, что мне все равно». И это было так. Сокджин никогда, как бы сильно они ни ругались, не позволял себе слов вроде «надоел», «достал». Он мог донести свою мысль, не прибегая к подобным выражениям, но не только потому, что боялся задеть Намджуна, но и потому, что сам так не считал. Джун знал, что Сокджин скажет прямо, если разлюбит и захочет все прекратить. Он не будет мучить его своим безразличием. Именно поэтому Намджун почувствовал себя жалким, вспомнив свои претензии в машине и жалкие попытки вынудить Джина произнести самые страшные слова. Он закрыл кран и вышел из душевой. Накинул на себя халат и посмотрелся в зеркало, усмехнувшись над самим собой. Вечер надо спасать. Полный решимости он сполоснул ванну и включил воду, отрегулировал до комфортной температуры и заткнул пробкой сток. Среди баночек на полках Джун отыскал пену для ванн и добавил немного в воду, порылся в ящике и распаковал бомбочку для ванн — Сокджину они нравились. Еще насыпал немного соли для ванн и зажег имеющиеся аромасвечи. Они все уже почти наполовину прогорели, так что Джун делает заметку, что надо будет заказать новые. У его мужа просто культ ванны, так что все эти свечи, бомбочки и пышная пена для него не прихоть, а необходимость. И если честно, Джун готов всю жизнь потакать в этом Джину. Он оставил ванну наполняться и вышел, чтобы найти Джина. Придавленный чувством вины, Намджун идет на кухню, откуда слышна возня. Джин стоит в домашней одежде и шинкует огурцы на салат. Он никак не реагирует на то, что Джун появился на кухне. Его лицо обманчиво спокойное, а движения чересчур плавные. Так бывает только когда он изо всех сил старается казаться спокойным. По таким признакам Намджун не раз догадывался, что у мужа неприятности на работе или с кем-то из знакомых. В этом плане Джин слишком очевидный — он старается больше нужного в попытках казаться беззаботным, из-за чего выглядит неестественно спокойным и походит на психопата перед нападением. Намджун медленно огибает кухонный остров и подходит к Сокджину сзади, обнимает его за талию, мягко прижимая к себе и опуская подбородок ему на плечо. — Прости меня, Сокджин-ни, — бубнит он виновато и елозит носом по изгибу шеи, вдыхает аромат парфюма, за день смешавшегося с запахом тела Джина, и невесомо целует нежную кожу. — Был тяжелый день, я сорвался. — Знаешь, у меня тоже был тяжелый день, — без былого яда в голосе отвечает Джин. — Знаю, — Нам снова трется носом об участок обнаженной кожи. — Я не хотел тебя обидеть. — А я хотел провести с тобой вечер вместе, — произносит Джин, и Намджун жмурится, вспоминая свои беспочвенные обвинения. — И я всё ещё хочу, — говорит он и чувствует кожей, как Нам улыбается и снова целует его сначала в изгиб шеи, а потом прямо за ухом и шепчет: — Я набрал ванну, — еще один поцелуй. — С пеной. Теперь улыбается Сокджин, тая в сильных руках мужа, которые обнимают нежнее всех. — С пеной, говоришь? — Джин разворачивается в кольце рук и смотрит на Намджуна с озорным блеском в глазах. — С пеной, — кивает он и тянется, чтобы поцеловать пухлые губы Джина. Сокджин закрывает глаза и отвечает на нежный поцелуй, и остаточные вспышки прошедшей ссоры гаснут от тепла тела Намджуна, его запаха, его мягких губ и чувственных поцелуев. Всё вдруг кажется таким незначительным, кроме них двоих, и Джин в который раз уверяется, что Джун был прав, когда говорил, что вместе они преодолеют всё. — Ну, пошли в твою ванну с пеной, — шепчет он в губы мужа, когда тот отстраняется. Намджун снова улыбается до ямочек на щеках и ведет Джина в сторону ванной комнаты. Прямо так, как они стояли, не расцепляя кольца рук, неуклюже переступая широко расставленными ногами, чтобы Джин мог идти прямо. Последний смеется, но попыток вывернуться из кольца рук не делает. Разорвать эти объятия сродни преступлению сейчас. — Вау, — восклицает Джин, когда они заходят в ванную. Намджун улыбается, немного смущенно для человека, который неоднократно набирал ванну для своего мужа, и это то, из-за чего сердце Джина тает каждый раз, как в первый. Пенная ванна уже наполнилась. На специальной полочке стоят свечи, вода окрашена в розовый цвет, и Джин легко догадывается, что Намджун использовал бомбочку. Ванна всегда расслабляла Джина, помогала ему справиться с напряжением, раздражением и хорошенько отдохнуть. А если вместе с ним в ванне был Намджун, то положительные эффекты усиливались в тысячи раз. Потому что с ним всё становилось лучше. Есть вкусную еду — хорошо, но делить ее с Намджуном намного лучше. Спать в удобной кровати — комфортно, но делить ее с Намджуном — уютно. Читать книгу — увлекательно, но слушать, когда Намджун читает ее вслух — невероятно. Гулять одному — здорово, но прогуливаться с Намджуном в разы интереснее. Принимать ванну одному — расслабляюще, но делать это с Намджуном — потрясающе. Потому что Намджун всегда привносит что-то свое, уникальное и неповторимое, превращает обыденность в нечто особенное и трогательное. И у Джина всегда есть право попросить о чем-то особенном. — Почитаешь мне? — спросил он, и Намджун озадаченно потер пальцами подбородок. Просто та книга, которую он читал сейчас, совсем не годилась для романтического вечера, и поэтому пытался в уме прикинуть, какая подошла бы лучше. Джин сразу его раскусил. — «Наше счастливое время», — сказал он, и Джун вскинул на него пытливый взгляд. — Я хочу, чтобы ты продолжил читать ее. Прямо с того момента, где ты остановился. Я смотрел дораму и читал мангу, я смогу уловить сюжет. — Тогда ты знаешь конец? Джин кивнул. — И знаю, что тебе осталось совсем немного до конца. Намджун пораженно усмехнулся. Джин всегда был внимателен к тому, что читал Джун, потому что старался быть в теме, если вдруг Намджун захочет обсудить книгу с ним, так что почти всегда он был готов выслушать впечатления своего супруга, и Намджуну, порой, это очень помогало. Нам уходит за книгой, и когда возвращается, то видит Джина уже в ванне. — Присоединяйся, — подмигивает ему Джин, и Нам, смеясь, скидывает с себя халат и неуклюже перелезает через бортики ванной, усаживаясь позади Джина. Тот ждет, пока Джун устроится, и только после укладывается на теплую грудь мужа. Одной рукой Намджун держит книгу, а вторую переплетает пальцами с игривыми пальцами Джина и читает вслух одну из самых грустных историй, которую ему доводилось открывать для себя. Он не знает, что Сокджин плакал во время просмотра дорамы и потом еще долго прокручивал в голове сюжет, через пару дней добив себя чтением манги по мотивам романа, но сам роман открыть не решился. В каких-то случаях он предпочитал получить готовую картинку, чем строить её в воображении, тем самым чувствуя всё острее и глубже. Намджун же предпочитал читать и погружаться в сюжет целиком. И читая, он по-настоящему пропускал произведение через себя, сквозь свои мысли и сердце. Он много анализировал прочитанное, был склонен к рефлексии. Он как будто не просто читал чернильные строки, но и улавливал суть между напечатанных строчек и чувствовал всё ярче и сильнее. Как и сейчас, когда он доходил до определенных моментов, его голос менялся: иногда он читал с придыханием, играл с интонацией во время диалогов, а ближе к концу начал подрагивать, и Джин чуть сильнее сжимал его ладонь в своей, потому что он знал конец этой истории. Намджун выдохнул, когда прочитал последнюю строчку, и его рука, которая держала книгу, безвольно повисла за бортом ванны. Джин откинулся затылком ему на плечо и заглянул в потерянное лицо Джуна. В его глазах читалась обреченность и вместе с тем ошеломление. — В принципе, я ожидал подобный конец, — начал он, прочистив горло. — Будь он другим, я бы, наверное, разочаровался. Но все равно… — выдохнул он, задумавшись. Джин его не торопил. — Но всё равно печально, что Юнсу пришлось пройти такой путь, столько вынести и из-за этого столько натворить. Интересно то, как он, совершенно безнадежный, смог научить Юджон заново полюбить жизнь. Хочется, чтобы у нее все стало хорошо, потому что то, через что прошла она, тоже нелегко пережить. Джин мягко улыбнулся и поцеловал руку Нама, которую держал почти всё время, за исключением тех коротких моментов, когда Джуну нужно было перелистнуть страницу. — Тебе понравилось? — спросил он. — Да, — Намджун и осторожно убрал книгу на пол, толкнув пальцами чуть подальше, чтобы на нее случайно не попала вода, и после обернул обе руки вокруг Джина, приникнув к нему ближе и вдохнув аромат его посыревших волос. Сокджин едва не промурлыкал от накатившей нежности и прикрыл глаза, растворяясь в моменте. Они просидели так пару минут, пока Намджун, уже плохо сдерживая смешки, начал слегка трястись позади Джина, последний понял его буквально сразу. — Вода остыла, — констатировал Сокджин, и Намджун коротко посмеялся в голос. — Поднимай тогда свою задницу. — Потрешь мне спинку в душе? — игриво произнес Сокджин, поднявшись во весь рост прямо в ванне. Намджун на пару секунд так и застыл с приоткрытым ртом, потому что его муж — гребаный Аполлон. Сокджин усмехнулся и переступил через бортик ванны и прошлепал влажными ступнями в сторону душевой. Намджун среагировал моментально и почти выпрыгнул из ванны, только чудом не навернувшись на скользком кафеле, особенно с его-то грацией и ловкостью. — Ты, наверное, с ума сошел, раз вытворяешь такое рядом со мной? — шептал почти в самые губы Джину Намджун, притянув его за талию и прижав к себе. Сокджин улыбнулся, глядя на желанные губы в запредельной близости. — А может, я наоборот в ясном сознании и трезвом уме и преследую определенную цель? — дразняще проговорил он, закусив нижнюю губу. — Черт возьми, — выдохнул Намджун нетерпеливо и впился в губы Джина страстным поцелуем. Вода стекает сверху и мимо них, потому что Намджун прижимает Джина спиной к гладкому кафелю и целует. Глубоко, со всей страстью и любовью. Целует так, будто дышит им в буквальном смысле. Навалившись всем своим телом, запахом и жаром. Его горячие ладони скользят по телу Джина, оглаживают грудь, талию, спину и плавно спускаются к пояснице и немного ниже, сминая пальцами ягодицы и чуть направляют таз вперед, прижимая к заведенному между его ног бедру. Сокджин чувствительно стонет, содрогается в руках Намджуна и окончательно теряет контроль. Он цепляется руками за плечи Нама, держится за него как за самую надежную опору и, разорвав поцелуй, в безумном наслаждении откидывает голову назад, обнажая шею. Намджун покрывает короткими поцелуями линию челюсти, задерживается на более тягучий поцелуй прямо за ухом, облизывает мочку и, снова толкнувшись бедром в пах Джина, спускается поцелуями по шее к ключицам. Сокджин томно дышит и дрожит от прикосновений горячих губ и ладоней к коже. Его прошибает мелкой, но ощутимой вибрацией каждый раз, когда Джун толкается бедром ему навстречу, задевает вставший член и ласкает пальцами чувствительные соски. — Блять, — протяжно выдыхает он, закрыв трепещущие веки, теряясь в сумасшедшем желании из-за разгоряченных губ, целующих и засасывающих нежную кожу почти в самом низу живота и развратные ладони, ласкающие его бедра в опасной близости от паха. Но к члену Намджун не прикасается. Дразнит ласками вокруг и около, отчего Джин виляет бедрами в поисках большего удовлетворения, но Джун ловко уворачивается и дразняще осыпает поцелуями кожу внизу живота. Джин кусает губы и поджимает на ногах пальцы, когда Джун скользит языком в ямку пупка и плавно спускается ниже, почти к самому паху, но снова останавливается в мучительной близости. — Черт возьми, — скулит Джин и запускает дрожащие пальцы во влажные волосы мужа, сжимает их словно в отместку, откуда-то издалека слышит, как усмехается Джун, но даже не успевает среагировать, потому что в следующую секунду едва не задыхается от нахлынувших ощущений. Намджун осторожно прикусывает нежную кожу у основания члена, слегка оттягивает, посылая электрические разряды по всему телу, и Джину кажется, что он слабеет, тяжелеет и скоро не удержится на ногах в этой ебучей душевой. Джун целует его там, долго и медленно, тягуче и невыносимо. Сокджину кажется, что в этот момент он переживает, как минимум, три вечности, но на деле проходит не больше пяти секунд, и Джун выпрямляется, снова нависая над Джином широкими плечами и ощутимым жаром. Он впивается в его истерзанные укусами губы и целует глубоко, жадно и пошло. С желанием и грязным возбуждением. Настолько требовательно, что Джин стонет ему в рот от этой настойчивости и необходимости. Потому что сам разрывается из-за такой же опасной смеси чувств. Намджун мягко, подталкивающе разворачивает его к стене и, поцеловав шею, опускается вниз на корточки, ладонями раздвигает ягодицы и скользит языком по борозде между ними и осторожно проникает внутрь. Джин выдыхает судорожно, сжимает пальцы в кулак и смыкает на нем зубы — сука, это невыносимо. То, что сейчас вытворяет Намджун своим языком в его заднице, слишком хорошо. Горячо и развратно. Но прежде всего хорошо, до одури, исступления хорошо. Он трахает его языком, и Сокджин ловит ебучие звёзды перед глазами, растекается по холодной стене и грезит о большем. Он почти хнычет, когда горячий язык исчезает, и на смену ему приходят пальцы. Джин стонет, уже не сдерживаясь, он толкается назад, насаживаясь на длинные пальцы, растягивающие его стенки и задевающие простату внутри. Господи, как хорошо. Но все еще недостаточно. Ему нужен Намджун. Внутри. Не пальцы, не язык. Хочется, чтобы он, наконец, вошел в него и отымел. Блять. Из-за чертовой работы, вечной загруженности, они уже почти две недели не занимались сексом, и возможно поэтому Джина сегодня ведет сильнее обычного. Ему всего мало. Поцелуев, прикосновений, контакта. Хочется еще и еще. И он выгибается в пояснице, ищет нужный угол и насаживается на пальцы внутри, выстанывая свое непреодолимое желание в ограниченное пространство душевой. Но вдруг пальцы из него исчезают, и Джин томно дышит, предвкушает горячий и большой член внутри, даже замирает в ожидании. Намджун выпрямляется, поднимается на ноги и прижимается всем телом к Джину сзади, невесомо касается губами его уха, когда произносит: — Джин-и, где смазка? — голос низкий, возбужденный, слегка подрагивает от еле контролируемого желания. Он припадает губами к коже над лопаткой, пока Джин вспоминает, где эта проклятая смазка. Они две недели не трахались, он тоже не помнит. — В ящике под раковиной, — быстро соображает он, вспомнив, что когда-то закинул туда запасной тюбик, и слава, блять, богу. Намджун шлепает его по заднице, прежде чем отстраниться и пройти к раковине. Шумит выдвижной механизм, шуршит коробка и клацает открывшаяся крышка. Тепло Намджуна возвращается к нему с горячей ладонью, что ложится ему на спину, куда-то между лопаток, контрастируя с холодом смазки вокруг ануса. Джин закрывает глаза и улетает в тягучее наслаждение. Намджун смазывает его изнутри пальцами, но не тратит на это слишком много времени и почти сразу заполняет собой. Сокджин протяжно стонет из-за горячего члена внутри, из-за чувства наполненности и растянутости, которого так желал и требовал, подмахивая бедрами навстречу пальцам. Намджун не двигается, гладит ладонями спину, талию, цепляется пальцами за бедра и целует в затылок, вдыхая аромат темных и влажных волос. Джин глубоко дышит в его руках и, привыкнув, толкается назад, глубже насаживаясь на член внутри него. Джун все понимает и начинает двигаться. Сначала медленно и осторожно, но постепенно переходит на более быстрый и размашистый темп, вжимая Джина в стену и срывая с его уст громкие стоны, эхом разлетающиеся по периметру ванной комнаты. И когда Джин чувствует, как снова меняется темп: снова чуть замедляется, толчки становятся снова очень глубокими, почти как в самом начале, с небольшой лишь разницей, потому что, вогнав член до конца, Намджун делает короткую паузу, ощущая, как Джин сжимается вокруг него из-за этого, и снова двигается, чтобы выйти почти на всю длину и снова вогнать член до упора, выбив из Джина громкий прерывистый стон и ответить ему таким же прерывистым, но хриплым звуком. Джин догадывается, что они почти дошли до грани, и двигает рукой по члену, стараясь попасть в один ритм с Намджуном, когда тот вновь начинает наращивать темп, толкаясь бедрами и одновременно притягиваяя Джина на себя. Блять, это умопомрачительно. И Джин закрыв глаза, надрачивает себе так же безумно, как его трахает Намджун, и вскоре изливается в руку с немым стоном на губах. Он упирается лбом в стену и, ему кажется, будто стена падает вперед, и он вместе с ней. Намджун все те долгие секунды, пока Джин кончал, прижимал его к себе с той нежностью, на которую способен только он, и которую Сокджин принимал только от него. Намджун прикусил кожу на его плече, продолжая двигаться внутри уже не так ритмично в преддверии конца. И кончая, он прижался всем телом к Джину, обняв его сильными крепкими руками. И Сокджин, разморенный яркой вспышкой оргазма, откинул голову на плечо Намджуна и таял от этой запредельной близости с ним и, закрыв глаза, наслаждался тем, как крепко сжимали его руки Джуна. — Я так люблю тебя, — прошептал Джин. Слова прозвучали в оглушительной тишине очень откровенно и интимно. Намджун поцеловал его в плечо, в то место, которое недавно кусал. Потом повернул голову и поцеловал в изгиб шеи, в уголок нижней челюсти и, запустив пальцы в волосы на затылке, мягко повернул голову Джина к себе и припал к его губам нежным, полным любви и чувств, поцелуем. Ему не нужно было говорить вслух о том, что он тоже любит — Джин и так это знал, но, отстранившись, Намджун все равно произнёс их. — Я тоже люблю тебя. И Джин удовлетворенно закрыл глаза: все-таки знать — это одно, но слышать о том, что тебя любят — совсем другое. Он улыбнулся уголками губ и подумал, что прямо сейчас в мире нет человека счастливее его. Понежившись под теплыми струями воды, нацеловавшись вдоволь, они плавно перешли в спальню, раскинувшись влажными телами по сухим простыням. И Намджун взял Джина еще раз, но куда более нежнее и чувственнее, чем в душе. И оргазм из-за этого тоже был ярче, чем в душе. После они нежились в кровати, приглушенно разговаривая о всяком, о чем-то незначительном, повседневном, личном и своем. Им вместе было так спокойно и хорошо, комфортно и тепло, что не хотелось друг от друга отрываться. И даже когда они перестали говорить, молчать им друг с другом тоже было уютно. Джин лежал на плече Намджуна и водил пальцем по подтянутом животу, на котором проступали рельефы крепких мышц. Намджун, уткнувшись носом в его макушку, дышал запахом его волос и медленно гладил обнаженную спину мужа. — Знаешь, — произнёс Джин в тишину. — М-м? — приглушено отозвался Джун, едва ощутимо елозя носом в темных волосах. — Мы ведь хотели поужинать, — напомнил Джин. Намджун замер и на секунду даже перестал дышать, а после выдохнул, усмехнувшись, и поцеловал Сокджина в макушку, прежде чем отстраниться. Джин повернулся лицом к мужу и встретился с полным любви взглядом и нежной улыбкой с ямочками на щеках и так и завис. Намджун, заметив это, снова усмехнулся, по-доброму, по-родному, даже как-то сентиментально и клюнул Джина в нос губами. — Закажем доставку? — произнес он, мягко убирая со лба Джина упавшие пряди. Тот кивнул, наслаждаясь даже этими невесомыми прикосновениями. — Что будешь? Я закажу все, что ты захочешь. Джин улыбнулся и прижался к Намджуну еще ближе. — Помнишь тот итальянский ресторан, куда мы ходили зимой? — Намджун кивнул. Он вообще-то столик забронировал в нем, потому что помнил, как сильно Джину понравилось там. — Давай закажем оттуда. И откроем то вино, которое купили по совету их шеф-повара? — Конечно, — кивнул Джун и набрал номер ресторана, который значился последним набранным номером в журнале вызовов. — Только десерт не заказывай, — прошептал Джин. — Почему? — свел брови Нам, слушая приветствие администратора ресторана. — Потому что я хочу съесть на десерт тебя, — кокетливо произнёс Джин и лизнул приоткрытые губы Намджуна, а затем быстро спрыгнул с кровати и скрылся в ванной. Намджун ошалело моргнул, забыв, что звонит в ресторан и что ему на том конце уже ответили. — Вот же засранец, — тихо прошептал Джун, усмехнувшись. — Повторите, пожалуйста, вас плохо слышно, — женский голос отрезвил Джуна, и он, извинившись, начал договариваться о доставке. — Да, все верно, — подтвердил Намджун, когда девушка уточнила адрес и номер телефона. — На ближайшее время, пожалуйста, — он поднялся с кровати и прошел в ванную, где в одних пижамных штанах у зеркала стоял Джин. Он подошел к нему почти вплотную, встав позади, и смотрел на него через зеркало. — Нет, спасибо, десерт не нужен, — продолжал разговор Джун, пристально глядя на Джина, который смотрел на него в ответ с озорным блеском в глазах и игривой улыбкой на губах. — Десерт я приготовлю сам, — произнес Намджун несколько загадочно и завершил звонок. Джин улыбнулся еще ярче и шире, глядя в их отражение. Намджун наклонился и поцеловал его в плечо, в то место, где наливался цветом засос, и после уложил подбородок на плечо, встречаясь взглядом с глазами Джина в отражении. — Я не заказал десерт, как ты и просил, — сообщил Джун, как будто он не при нем обсуждал это с администратором ресторана. — И позволишь отведать в качестве десерта себя? — игриво произнёс Джин, не сводя пристального взгляда с Намджуна. — Как ты и просил, — ответил он, и Джин тихо рассмеялся. Его муж самый лучший на свете, you know?