Одна на двоих

                                                      ***       «Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас».                                                       ***       — Отец, прошу тебя! Я сделаю всё, что ты прикажешь! — отчаянные всхлипы разносились по небольшому балкону, но ветер, утешая и успокаивая бедного Брэдли, уносил их с собой, оставляя происходящее в тайне. Раздались гудки, оповещающие о конце звонка.              Сноберкраст не мог поверить в происходящее. Он снова оплошал, снова огорчил отца. Терпение главы семейства закончилось сегодня, в миг разрушая всю жизнь парниши. «Ты позорище! По-зо-ри-ще! Чёртов ублюдок, чтоб ноги твоей в моём доме не было, ты меня понял?! Такой, как ты, не сын мне». Слова отца эхом проносились в его голове, отдавали пульсом в висках и дрожью в руках, не оставляя возможности держать телефон спокойно. Почему он просто не мог потерпеть? Уж лучше пару раз в день попасть под руку, чем вовсе жить на улице! Отец всегда был строг с ним, но это ведь и помогло ему в жизни. Он должен быть благодарен за то, что сейчас является тем, кем является. Но нет. Он тупое, заносчивое, эгоистичное, высокомерное и лицемерное говно, как всю жизнь говорили ему другие, но он пропускал их слова мимо ушей, постепенно строя стену изо льда вокруг своего сердца. С каждым годом эта стена становилась всё более хрупкой, пока не разбилась вовсе, выпуская все давно спрятанные чувства наружу. Ему было противно от себя, противно от своей слабости и глупости. Он больше не видел смысла в своём никчёмном существовании. Он жалок, одинок и наивен. И всё то, что происходит с ним сейчас — целиком и полностью его вина.       — Эм, Брэдли? — тихо послышалось за спиной.       Сноберкраст быстро вытер слёзы с лица, нацепил ядовитую маску, за которой скрывался большую часть своей жизни, и, с дрожью повернувшись к «гостю», ответил:       — Ого, какая встреча. Ну здравствуй, Макс. Зачем пожаловал?       — Пожаловал, скорее, ты. Если не заметил, это мой корпус. И прекрати этот цирк сразу, пожалуйста. Я всё слышал и видел. Что стряслось? — Гуф присел рядом и аккуратно положил руку на спину другу, медленно поглаживая в попытках успокоить.              Брэдли распахнул глаза, быстро пытаясь придумать, что делать и что отвечать. Стоит ли открыться и выпустить накопившееся? Ему не хотелось и думать о том, кто рядом с ним, почему, и что он собирается сделать. Брэдли просто-напросто устал, устал думать и искать выгодное положение, жить с этой отвратительной и напущенной маской ненависти ко всем. Но больше всего он устал справляться с проблемами в одиночку. Ему был жизненно необходим понимающий собеседник.              Парень помешкался ещё пару секунд, но всё же произнёс:       — Всё тяжело, — вздохнул он, готовясь продолжать, — я уже настолько запутался, что сам не понимаю, что происходит и кто в чём виноват. Я… Ты же знаешь, что я так старался выиграть в X-геймиаде не просто так, верно? — дождавшись неуверенного кивка от Макса, он продолжил, — мой отец, он… Влиятельный и серьёзный человек. Не только в бизнесе, но и в личной жизни. И, так как я единственный наследник, он желает от меня полной безупречности и идеальности.       — Но ты ведь идеальный, Брэдли! — резко вбросил Макс, перебивая собеседника. И только после того, как увидел реакцию другого, понял, что сказал.              Сноберкраст густо покраснел, защёлкал пальцами от волнения и закусил губу, но в конечном итоге всё же отбросил налетевшие мысли и заговорил дальше:       — Я польщён, что ты так считаешь… Но, видимо, один ты. В глазах отца я всегда буду паршивцем, который портит репутацию нашей семьи, как бы я не старался. И мой проигрыш в недавней X-геймиаде стал для него последней каплей. Кратко говоря, больше я никакой не Сноберкраст, так ещё и без дома, — он нервно усмехнулся. Поглаживания по спине стали интенсивнее и расходились по большей площади, задевая чувствительную шею. Брэдли расслабился и, прикрыв глаза совсем на немного, облокотился на чужое плечо.       — Мне так жаль. Я даже не думал о тебе больше, чем о едком и лицемерном лидере. Ты хороший актёр, Брэд. И очень сильный человек. Но прошу, не скрывай от меня такого себя. Давай расслабимся и отпустим проблемы? — увидев некую отдачу собеседника, он начал рыться в кармане. Достав пачку сигарет и спички, он с раздражением сказал:       — Чёрт… Последняя осталась. Тогда одну на двоих?       Брэдли широко раскрыл глаза, когда понял, что подразумевалось под расслаблением. Конечно, он никогда не курил и не пил, несмотря на то, что ему уже восемнадцать. В его семье подобное было неприемлемо, а лишний раз получать не очень хотелось. Но, отбросив негативные мысли, он дрожащими руками взял у Макса спички и подпалил кончик сигареты.       — Спасибо тебе. За то, что был рядом со мной в эту ночь. Не будь тебя, я бы, скорее всего, уже спрыгнул с этого самого балкона.       — Давай без такого… Но, конечно, не за что. Я рад, что оказался рядом в нужное время, — Гуф глубоко затянулся, медленно выпуская небольшое облачко дыма в начинающийся рассвет.       Брэдли снова густо залился краской. Он лицезрел такую картину и понимал, что будь у него сейчас деньги, он бы, не теряя ни минуты, заказал нарисовать её самого-самого лучшего художника в мире и повесить на всеобщее обозрение в самой-самой большой картинной галерее.       Макс наклонился к нему, нелепо разглядывая смущённое лицо, словно стараясь найти в его глазах ответы на все вопросы мира. Придвинувшись ещё ближе, он дал Брэдли сигарету, чтобы тот тоже закурил. И, насладившись зрелищем закашлявшегося ранее богача сполна, легко коснулся чужих губ.       Сердце Сноберкраста сделало кульбит, забившись подобно птице в клетке.       — Макс? — он оторвался от чужих губ.       — Заткнись и целуй меня, Брэд. Ты же хотел расслабиться.       Брэдли снова затянули в поцелуй, но на этот раз уже не такой невинный и детский как прежде. Он не знал, что и думать, стук сердца выбивал все мысли из головы. Пару часов назад он буквально хотел умереть, но сейчас же чувствовал себя самым счастливым на свете. Что же в мозгу у этого Гуфа? Он всех своих недо-врагов-недо-друзей целует?       Макс притянул друга ещё ближе, полностью растворяясь в ощущениях чужих влажных и ухоженных губ, в чужом дорогом свитере, так дурманяще пахнущем персиком и грушей, пока Брэд сходил с ума и тонул в этих же ощущениях. Никто из парней не хотел уходить, разбредаться по разным корпусам и людям. Желание было единое и общее, маячившее в головах у обоих. Остаться здесь, на этом самом балконе, в заливных лучах восходящего солнца, наслаждаясь сладостью друг друга.       С этого момента начнётся новый этап, новая жизнь, новые чувства и новые события, это они знали точно. Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою друг к другу мгновенно и бесследно пропали, пропуская на своё место яркие лучи.