Прости, Одасаку

      Очередной рабочий день. Я сижу за столом, на автомате печатая что-то. Мои мысли где-то очень далеко, поэтому я не обращаю внимание на то что пишу. Даже если тут будет написано что-то дельное, Куникида все равно на меня наорет. Конечно, потому что я слишком вялый сегодня. Пальцы еле как передвигаются по кнопкам. В какой-то момент все, что вокруг меня, не кажется мне реальным. Шум кондиционера, пылающая жара в комнате, коллеги, обсуждающие что-то, мой компьютер...       Вдруг мне дают подзатыльник. Я крупно вздрагиваю, очухиваюсь и поворачиваю голову на того, кто это сделал.       — Куникида-кун, разве можно бить своих коллег? — раздражённо и с обидой спрашиваю я. Я быстро прихожу в себя, незаметно осматриваюсь и также незаметно натягиваю маску на свое лицо. Как же надоело, зачем Куникида вообще вытащил меня из моих мыслей. — Я вообще-то работаю!       Я пальцем указываю на монитор. Текст. Много текста. Много бессвязного текста.       — Да ты хоть видишь, что пишешь, а!? — Куникида точнее пальцем указывает на текст. Там нескончаемо много раз написано "НИЧЕГО".       Куникида хмуро смотрит на меня. Я тяжело вздыхаю, откидываюсь на спинку, снова прикидываюсь клоуном.       — Ну, Куникидушка, я так устал... Говорят, если сделать мне массаж, я буду работать эффективнее, — я киваю головой и готовлю плечи. Да, было бы неплохо, если бы кто-нибудь сделал мне массаж.       Блокнот "Идеалы" прилетает мне по башке. В глазах темнеет, голова кружится, я еле стараюсь не подавать вид, что мне не очень хорошо. Хотя с чего бы мне вообще должно быть хорошо.       Стул, на котором я сижу, протяжно скрипит. С кислым лицом я обратно поворачиваюсь к монитору, удаляю сделанную работу и создаю новую. В отражении экрана я вижу не свое лицо, а что-то непонятно и расплывчатое, но меня это не пугает.       Куникида снова втирает мне про то, что я сбиваю его график, про то, что я надоедливый суицидник, истребитель бинтов и тд. Да, он прав, я ничтожен.

***

      Я дома. В квартире темно, я не могу найти включатель. Мне так неприятно ходить в этой темноте. Кажется, что стены сжимаются, готовясь загрести меня в свои тяжелые, сдавливающие объятия... Одежда, мебель, все оживает. Пол плывет. Мне сложно спокойно находиться "дома". Раньше все было по-другому. Раньше я вообще не часто бывал у себя, не потому, что пьянствовал или пытался снова покончить с собой, а потому, что я был дома у Одасаку... Одасаку... Мне больно вспоминать о нем. До сих пор мое сердце сжимается так сильно... а в груди нарастает тревога и печаль. Я не понимаю, почему со мной происходит это. Почему близкие мне люди умирают? Я стараюсь больше не привязываться ни к кому. Ни к коллегам, ни к кому-либо или чему-либо другому.       Я прохожу дальше в коридор, ощупывая рукой ледяную стену. Почему так холодно? Моя рука дотрагивается до выключателя, странно, что я до сих пор не могу запомнить, где он находится.       Квартира кажется такой пустой, холодной, совсем безжизненной. Конечно, ведь в ней живет совсем не человек. Свет в окна сюда не проникает, только мигающая лампа может осветить это помещение. Больше тут нет никакого света. А ведь раньше был. Он приходил сюда, и все оживало. Стены не казались такими жуткими и холодными, в скомканной одежде больше нельзя было увидеть пугающее лицо, а окна доброжелательно пропускали сюда свет. Но больше этого всего нет. И никогда не будет.       Я снова пропускаю ужин. Завтрак и обед тоже остались в стороне. Коллеги часто говорят мне о том, что я похудел. Не думаю, что они говорили это как комплимент. Иногда я выгляжу слишком болезненно. Не всегда все удается скрыть под бинтами и косметикой.       Я переодеваюсь и ложусь на скомканную кровать, которую с утра так и не убрал. В моем животе урчит, не часто я слышу эти звуки в своем желудке. Я медленно встаю. Боковым зрением улавливаю что-то непонятное. Пол движется? Я поворачиваюсь, но ничего там не нахожу. Наверное, мой мозг совсем выдохся. Я пытался спать, правда, прошлой ночью я пытался уснуть, но я либо подрывался из-за постоянных кошмаров, либо мой мозг не может отключиться. Хотелось бы, чтобы он отключился навсегда.       Идя на кухню, я спотыкаюсь о порог, но боль не чувствую. Да, я ненавижу боль, но в последнее время ее просто нет. Я не ощущаю ее, она просто пропала. Боль теперь только в груди. Как же я жалок. Почему я не могу просто отпустить его?       Снова боковое зрение замечает фигуру за круглым столом. Я не знаю кто это, я никогда не знал кто это. Хотелось бы, чтобы это был Одасаку, но его уже нет. Поворачиваю голову, фигура до сих пор здесь. Он пристально смотрит на меня. Я трясу головой и смотрю вниз. Мои глаза цепляются за тело, лежащее прямо подо мной на полу... Это я? Действительно. Я расслабляюсь, в моей груди больше не бьется сердце, легкие больше не дышат, изо рта течет пена. В голову вдруг приходит осознание того, что я умер. Скорее всего. Либо это просто очередной сон. Я снова трясу головой, щипаю себя, странно, но мое тело не может сдвинуться. Пол будто съел мои ноги, крепко сжав их острыми зубами. Я снова моргаю, оглядываюсь. Вон входная дверь, она не заперта, я никогда не запираю ее, потому что надеюсь, что кто-нибудь ворвется ко мне и убьет меня. Хотя бы так я умру. На самом деле это просто привычка. Я всегда был рад, когда Одасаку приходил ко мне. У меня нет вторых ключей, поэтому я просто оставлял дверь для него открытой. Он пытался маленького меня отучить от этой вредной привычки, но я такой упертый, что даже после его и своей смерти продолжаю так делать.       Дверь в ванну, она завалена горами таблеток, бинтов и ножей. Я замечаю, как хрипло дышит эта дверь. Мне не хочется на это смотреть, поэтому снова отвожу взгляд в сторону. На столе передо мной записка. Ее еле можно прочитать, она вся в крови и грязи.       "Запреты Одасаку:       1. Не хранить дома оружие.       2. Не хранить дома таблетки. Приходить       принимать их только к Одасаку домой.       3. Не хранить дома острые предметы.       4. Не хранить дома веревки."       ...       Прости, Одасаку. Я не слушал тебя. Я всегда прятал все это в своей комнате. А еще наркотики, алкоголь...       Глаза коснулись кучи бутылок от пива и другого алкоголя в углу комнаты. Мерзость. Мне кажется, оно шевелится.       Прости, Одасаку.       Снова повторяю я. Хочу обнять себя руками, но они не слушаются. Они сами по себе тянутся к висящей веревке передо мной. Я встаю на стул. Молю Бога, чтобы на этот раз все получилось. Снова бросаю взгляд на свое мертвое тело, которое теперь сидит (или лежит?) за столом с странной фигурой. Помню, мы так же сидели с Одой.       Моя голова в петле. Я откидываю стул, на этот раз не хватаюсь за горло в попытках спастись, просто жду смерти. Мир вокруг меняется. Меняется текстура, интерьер, время года.       ...       Убей меня.       — ДаZ$/!       Мое горло снова почему-то хватает воздух. Я снова могу дышать. Почему? Я задыхаюсь в кашле.       — О #@!е, |Ы о**ть!?       Что происходит? Кто-то держит меня на руках, а потом опускает на пол. Почему-то пол теплый.       — Когд@ Ы у#е-... — Куникида не договаривает. Я не понимаю, что он говорит. Голова кружится. Странно, я видел, как я умер.       — Ты тупой!? Что значит видел!?       Неужели я сказал это вслух?       — К-ку-... КХЕ КХЕ, — из горла почему-то льется кровь. Наверное, это и к лучше.       Куникида дает мне воды, помогая привстать. От его рук исходит тепло. Приятно.       — Черт, тут все в крови.       Я замечаю, как Доппо начинает разглядывать свою руку. Она в крови. Так похожа на мою, когда я также держал на руках Оду...       Хватит думать о нем! Его больше нет!       — Даз@#?       В ушах звенит. Я ничего не слышу. Мне страшно, грудь сдавливает тревога, лицо Куникиды размывается, вокруг темнеет. Я успеваю заметить, как сюда забегают медики, они кладут меня на носилки и несут в машину скорой помощи. Я теряю сознание.

***

      Еле как глаза разлипаются. Белый потолок. Снова он. Рядом никого нет, только различные приборы жизнеобеспечения составляют мне компанию. В комнату заходит Куникида. Он замахивается, чтобы ударить меня, но останавливается и с сочувствием смотрит. Я отворачиваюсь, мне всегда был неприятен такой взгляд. Противно.       Доппо садится на стул рядом.       — Дазай... Ты будешь посещать психолога. Считай, что тебе повезло, — Куникида тоже отвернулся в окно. На улице шел дождь, капли негромко барабанили по окну и стекали вниз на подоконник, и дальше.       Мы оба молчали. Я, потому что забыл, как говорить, Куникида, потому что я молчал. Он встал со стула и вышел из палаты. Я видел, как рядом стояли другие: Рампо, Ацуши, директор... Я причиняю им столько боли и проблем. Да, они говорят, что будут рады, если у меня наконец получится совершить суицид, но что-то мне подсказывает, что они переживают. По крайней мере Ацуши точно. Я видел его обеспокоенные глаза. Рюноскэ тоже будет переживать. Он тоже желает мне смерти, но не думаю, что с ним будет все нормально, если я умру.       Мои руки по памяти завязывают уже такой родной узел. Я эгоист. Простите.

***

      — Одасаку!