Меньше знаешь — крепче спишь

      Арсению… мягко. Ещё тепло, лениво и слегка почему-то щекотно; на глаза падает тень от чего-то большого, пальцы теряются в синтетической ткани пледа, в ушах — гул, ноты электронной музыки, дыхание.       Кожа к коже где-то у лба. Знакомый смешок. Нежное «Арс» шёпотом.       — М, — безо всякого желания покидать это состояние, когда спокойно и нет лишних движений. Когда чувство, что дом — вот, рядом, можно кончиками пальцев по толстовке провести.       Такая лежит в питерской квартире на полке, такую приятно надеть и заметить улыбку из другого угла комнаты. На такой ровными буквами — «АП», а хочется, чтобы «АШ». Во всех вариациях расшифровки.       — …ать.       Куда «ать» и зачем, Арсению, честно говоря, не узнавать бы никогда в жизни, чтобы подольше мягко и тепло, но безжалостное «ать» его догоняет, приносит за собой способность думать и анализировать, и тогда он различает:       — Вставать.       — Пять минуточек, — при чём здесь, интересно, песня?       — Никаких, — ладонь поднимается от плеча, где до этого так правильно и хорошо лежала, ползёт безжалостно к шее, гладит щёку, — Арс, ещё немного — и Стас нам обоим открутит головы.       Если дотянется, хихикает про себя Арсений. А «нам обоим» — это, получается, Арсению и вот этому тёплому и большому?       — Чуть-чуть совсем, — севшим голосом.       — Мне же контакты снимать ещё, ну.       Контакты, вспоминает Арсений. Контакты — это что-то про «АП», которое лучше бы «АШ». Что-то про Антона.       — Контакты. Антон?       Арсений, наконец, просыпается.       Не в большой кровати со звенящей трелью будильника, и смотрит на него не белый потолок, а настоящий Антон.       Почему настоящий Антон его гладит?       — Вот, — мягко улыбается большой и тёплый настоящий Антон, на коленях которого сонный и растерянный Арсений почему-то лежит. — Доброе утро.       — Доброе, — хрипло выдавливает Арсений. — А мы… а я… почему?..       — Потому что ты сказал, что можно поваляться, раз реквизит задерживается.       Реквизит. Реклама. Они должны были снимать рекламу, а потом Стас сказал, что что-то там задерживается, какие-то графики сдвигаются, и домашку собака съела, в общем.       И на офисном диване так удачно оказался бурчащий, ничего не подозревающий Антон, что Арсений в очередной раз сдвинул никому не нужные границы отношений между коллегами, и, ну…       — Прости, пожалуйста? — пробует Арсений.       — За что?       — За… эм… то, что уснул на тебе?..       Как тут оказался плед, кстати?       — Я же сам предложил, — и продолжает гладить чудовищно ласково — господи, почему руки Антона до сих пор не запрещены законом. Арсений так устал смотреть на них издалека. — Мне жаль тебя поднимать, но нам пора. Надеюсь, ты выспался хоть немного.       Он тоже надеется.       И при рассмотрении себя в зеркале обнаруживает на второй щеке след от складки на штанах Антона, осоловевшие глаза и подозрительно лохматые волосы.       — Шаст, ты же к этому причастен, да?       — К твоему недосыпу? — спрашивает Антон, вернувшийся, кажется, в обычное состояние: тёплое, огромное, но больше Арсения не нежащее. Может, когда-нибудь нежащее станет обычным?       — Не к недосыпу, — он оборачивается, указывает на волосы. — К вот этому.       — Меньше знаешь — крепче спишь, — улыбается бессовестный Антон.       И скрывается за дверью.       Арсений знает только то, что без мягкого и тёплого сегодня вряд ли уснёт. Если мягкое и тёплое не придёт к нему самостоятельно.