За два часа до утра

Знаешь как далеко

Стелится тот туман

Он ищет свой покой

За два часа до утра

За два часа до — DenDerty & Анна Багинская

Валя опустошал очередную за свою жизнь бутылку водки, восседая на ступенях, ведущих в медпункт. Рядом валялась почти пустая пачка от сигарет. Солнце подняться ещё не успело, но за деревьями уже виднелась, сквозь туман, светлая полоса. Летом утро наступает намного раньше, нежели зимой, это каждый дурак должен знать. Подошёл так к Вале один раз мальчишка-пионер с вопросом «Дяденька, а Вы не знаете, почему летом светлеет раньше?». «Земля летом ближе к Солнцу наклоняется, — пропыхтел Носатов сквозь сигарету. — Чеши к своим». Доктор частенько засиживался у входа в медблок, да наблюдал за ночным лагерем. Зачем? Чёрт его знает. Покой, наверное, пытался почувствовать на душе, пока сидел в одиночестве и дышал свежим воздухом. Ну, или никотином. Ночью порой вылезали из палат дети, которых приходилось окрикивать и гнать обратно. На самом деле, Носатову даже безразлично, выходят пионеры по ночам куда-то или нет, но от персонала Вале может влететь по полной. Мол, увидел и не пожаловался. А толку-то жаловаться? Всё равно дети будут приключения на пятую точку искать. Но Вале мешали не только дети. Его разрывало на части, ему снились тревожные сны, он пытался унять беспокойство хоть чем-то. Но, как врач, понимал, что сигареты, недосып и алкоголь вредят ещё больше. А есть ли смысл задумываться сейчас о том, что вредит, а что — нет? Мысли доктора всё равно порой возвращаются к петле. Неосознанно воображает, как берёт верёвку в трясущиеся руки, завязывает узел и влезает головой в петлю. А может, уже осознанно. Первое время Валя шарахался от таких мыслей, но потом их стало больше, и воспринимать их стал Носатов уже как родных. Было такое ощущение, будто ради этого он сейчас и жив. Чтобы умереть от собственных рук. Ходит по кабинету, принимает пациентов с незначительными проблемами, наблюдает за появлением упырей, и думает только о том, как бы наконец решиться и свести счёты с жизнью. Верёвка-то уже есть. Крепкая. Валя поднялся на ватных ногах, швырнув пустую бутылку в мусорное ведро. Ноги с каждым шагом слабели всё больше, коленки стали трястись, сердцебиение участилось, а дыхание стало слишком тяжким. Носатов открыл тумбу.

***

— Нельзя, Корзухин, нельзя мешать человеку сводить счёты с жизнью. Игорь в ужасе стоял напротив доктора, сидящего на кушетке. Он никогда не видел его настолько уставшим, с настолько большими пятнами под глазами, с настолько болезненным взглядом. С красной полосой на шее. — Подай водки. Вон там, на столе. Но вожатый не сдвинулся с места. Перед глазами всё ещё стоял — вернее, висел — Валя в петле. На складе. Со слабым освещением. В ушах гремела упавшая табуретка. Игорь на слабых ногах двинулся ближе к врачу, заключил его в крепкие объятия и разрыдался. — Как ты мог? — он сжал халат на его спине. — Я с тобой поговорить пришёл, а ты тут умереть решил? Ты подумал о тех, кому ты нужен? — Кому я нужен? — прохрипел, удивлённый от внезапных объятий, Валя. — Мне нужен, — Игорь откровенно рыдал, увлажняя плечо доктора. — Мне ты нужен. Больше никто мне так не нужен. Я с тобой всю жизнь прожить хочу. С тобой, живым. — Какая, нахрен, жизнь со мной? — Носатов отдалил Корзухина, взяв его за плечи. — Ты сдурел? Лампа слабо освещала блестящее от слёз лицо вожатого, что стоял, чёрт возьми, прямо между ног сидящего доктора. Солнце поднималось всё выше, и лампа скоро не будет нужна. — Хочу с тобой быть, — продолжал изливать душу Игорь. — Вообще плевать, позволишь ты мне это или нет. Я всё равно с тобой буду. Из петли вытаскивать буду, если снова понадобится. — Господи, — сглотнул Валя, — ну и дурак. Неожиданно для самого себя, Носатов притянул Корзухина обратно к себе, обняв и успокаивающе поглаживая того по содрагивающейся спине. Надо же, неудачно повесился Валя, а рыдает Игорь. — Ты мне разрешишь? — вожатый уткнулся влажным носом в шею доктора. — Я хочу с тобой жизнь провести. — Я умру раньше тебя. — Я всё равно буду рядом. До самых последних твоих дней. Носатов тяжело вздохнул, затем, отстранившись, устроился на кушетке лёжа и потянул к себе Корзухина. — Ложись ко мне, — Игорь улёгся сверху, уткнувшись в ямочку над ключицами. — Вот так. Доктор прижал всхлипывающего вожатого к груди и продолжил крепко обнимать. Без разницы, что они лежат прямо у окна. Плевать, что уже всходит солнце. Валя, кажется, только что обрёл свой покой.