Le souvenir

Нёвиллет помнит мальчишку с угольными волосами и затравленным взглядом. Худющий, взъерошенный, увитый свежими бинтами — месяц он провёл в лазарете, прикованный к постели в самом прямом из смыслов: врачи боялись оказывать необходимую помощь, пока его руки свободны — видели, что эти руки могут сделать, даром что хитроумные механические перчатки, пусть даже и сломанные, были изъяты. Неестественно спокойный для человека, которому грозит если не пожизненное, то, по самым оптимистичным расчётам, пятнадцать лет заключения. У мальчишки сиплый, еле слышный голос — раны на горле едва-едва затянулись. На горле, на груди, на руках, на лице. Бинты проступают под убогой казённой одеждой — другой у него нет, уж что выдали, не могли же его пустить в суд в заскорузлом от крови — его собственной и чужой — тряпье, в котором его нашли жандармы. Мальчишка не отрицает ни одно из обвинений, кивает и дополняет деталями, и голос его звучит спокойно и пусто, и это странно и неправильно. Нёвиллет ведёт все сколь-либо серьёзные заседания в последние без малого четыреста лет, нет, уже даже больше, но крайне редко ему настолько дискомфортно, почти физически тяжело и мерзко от происходящего. Леди Фурина уходит с заседания, не дослушав. Возможно, ей стало скучно. Возможно, ей стало неприятно. Возможно, ей стоило бы внимательнее читать хотя бы краткие выжимки, резюмирующие состав и обстоятельства преступлений — она не ожидала, что обвиняемым в кровавой резне окажется еле живой подросток, ростом едва доходящий Нёвиллету до груди. Зал суда гудит растревоженным осиным гнездом. Что правильно, что неправильно, с учётом обстоятельств, смягчающих, отягчающих, внешних, внутренних. Согласно каждому применимому к этому делу закону — мальчишка виновен. Согласно хоть какому-то здравому смыслу… Не думать. Не вспоминать. Не сомневаться. Нёвиллет выносит единственно возможный вердикт, секундами позже его подтверждает Оратрис. Мальчишка смотрит на него без злости и обиды, в светлых глазах ничего, кроме усталости и… облегчения? Нёвиллету неуютно и неприятно от самого себя. Если бы он имел право преждевременно покинуть зал заседания, как это сделала леди Фурина — покинул бы незамедлительно, однако правила есть правила. Поэтому он смотрит как мальчишку снова заковывают в кандалы и уводят под конвоем. Поэтому молчит. Зал продолжает гудеть. Лишь когда за мальчишкой и его конвоирами захлопывается дверь, Нёвиллет поднимается с кресла — слишком поспешно и неуклюже, едва не наступает на полы мантии, — и покидает зал, не оглядываясь. Хлопком дверей не удаётся отсечь липкое омерзение, положившее покрытые струпьями руки ему на плечи. Направляется, однако, не к себе в кабинет, и не в личные покои. Дела на сегодня ещё не завершены. — Леди Фурина, я не мог не отметить, что сегодняшнее заседание пришлось вам не по нраву. Леди Фурина сидит на рекамье, ссутулившись и обхватив колени руками. Выглядит она… печально, словно в горном озере кристально-чистую воду осквернила тяжёлая взвесь вины. — Ничего подобного. Нёвиллет не считает себя знатоком человеческих и иных душ, однако хорошо чувствует фальшь, к тому же, он не слепой, не дурак и уже почти пятьсот лет имеет дело с леди Фуриной. Ему не привыкать. — Леди Фурина, позвольте вам напомнить, что лгать юдексу недопустимо даже для архонта. Леди Фурина шумно вздыхает, подтягивает колени ещё ближе к груди и утыкается в них лицом. Она весьма подвержена переменам настроения, однако Нёвиллет нечасто видит её в настолько сильном душевном раздрае. Голос её звучит глубоко несчастно. — Почему в моей стране дети должны пятнать руки кровью, защищая свои жизни? Нёвиллету нечего ответить леди Фурине. На этот вопрос он тоже хотел бы знать ответ. Фонтейну не привыкать к дождям после судебных заседаний, но в этот вечер, ночь и почти всю следующую неделю хляби небесные изливаются с особым ожесточением.

***

Нёвиллет помнит все письма Сигвин. Она пишет регулярно, изредка даже навещает — и Нёвиллет искренне рад её визитам. Его отношение к мелюзинам весьма близко к тому, что люди зовут семейной любовью, и, вероятно, это самое сильное из испытываемых им чувств, сопоставимое, быть может, только с чувством долга. Сигвин справляется о его здоровье, сетует, что надо чаще отдыхать, и вы совсем запустили свои волосы, мсьё Нёвиллет, как так можно, я оставлю Седэне рецепт чудесного средства, между прочим, моего авторства, пусть хоть она позаботится о вашей шевелюре, раз уж вам не до того. Нёвиллет кивает и с благодарностью принимает заботу, которой Сигвин готова одарить весь мир, но за невозможностью реализации сосредоточивается на нём самом и крепости Меропид. Сигвин делится и новостями о происходящем в стенах тюрьмы. О происшествиях на фабрике, о подавляемых в зародыше забастовках, о переполненном лазарете. Рассказывает, что взяла под крыло совсем юного заключённого, который пугающе часто калечится на ринге для панкратиона. Славный мальчик, говорит Сигвин, беззлобный такой, и со мной всегда как щенок, готовый за каплю ласки пойти следом на край света, но людей дичится, вот вроде бы и дружелюбный со всеми, но я же вижу, что не доверяет никому, представляете, как на свете бывает, мсьё Нёвиллет? Нёвиллет представляет. Пусть даже узнать о мальчике удалось удручающе немного — этого вполне достаточно, чтобы сложилось понимание, почему он сторонится людей. Временами Нёвиллет сам спрашивает Сигвин о мальчике, который выбрал себе имя Ризли. Сигвин с радостью рассказывает — её всепрощения и любви к людям хватает даже на самых опустившихся маргиналов, — однако даже не скрывает, что этого мальчика она выделяет среди прочих заключённых. Быть может, это не совсем правильно и идёт вразрез с хвалёной беспристрастностью, но Нёвиллет всё же просит Сигвин присмотреть за Ризли и, насколько это в её силах, поддержать. Сигвин солнечно улыбается и просит его не волноваться. Крепость Меропид, конечно, не самое приятное и лёгкое для жизни место, но люди — удивительные создания, способные приспособиться к любым условиям, особенно если им в этом хотя бы самую малость помочь и, главное, если они хотят жить. А Ризли очень хочет жить.

***

Нёвиллет помнит нежданное письмо из крепости Меропид. Безупречно вежливое, во вступлении в меру дружелюбное, но без панибратства, в остальном же — сугубо деловое и сухое, притом иронично пахнущее сыростью. А ещё ржавчиной и скверным чаем, тем, что похож на пыль и опилки, едва ли в крепости есть что-либо лучше. Отправитель сообщает о скоропалительном уходе управляющего и обещает, что административные пертурбации не скажутся на производстве, по крайней мере, в негативном ключе. Нёвиллет долго смотрит на подпись. Прошло пятнадцать лет. Для мальчишки с угольными волосами и затравленным взглядом — целая жизнь. Возможно, даже больше. Всё-таки ни его возраст, ни настоящее имя установить так и не удалось. Нёвиллет всё ещё считает парадоксальным, почти абсурдным то, что Ризли выбрал своим новым днём рождения день вынесения приговора. Для большинства людей этот момент становится точкой, а не новым началом. Нёвиллет отправляет в ответ пожелание удачи в новой должности и не позволяет себе непрофессиональные ремарки. Крепость Меропид не подчиняется Фонтейну, и в последние годы поддержание минимального необходимого контакта ощущалось неприятной повинностью: покинувший пост управляющий был человеком обширных амбиций, посредственного ума и скудных моральных качеств, однако никаких рычагов давления на него Нёвиллет не имел, а потому не лез дальше, чем позволяли его полномочия. Возможно, ситуация может измениться, хочется надеяться, что к лучшему. Нёвиллет помнит все последующие письма из крепости. Помнит, как меняется почерк, чернила, бумага. Письма пахнут хорошим чаем. Нёвиллет не особо любит чай, зачем мутить листьями чистую воду, однако тёплый, чуть горьковатый запах не назвать неприятным. Пожалуй, даже наоборот. Нёвиллет помнит первый визит нынешнего управляющего крепостью Меропид. Мальчишка с угольными волосами и затравленным взглядом повзрослел и возмужал. Нёвиллету больше не нужно наклонять голову, чтобы смотреть ему в глаза. Даже наоборот. Ризли, управляющий крепостью Меропид, смотрит на него спокойно и дружелюбно, без страха и неприязни, без заискивания, без дерзости. Стопка документов, требующих согласования, доходит ему до пояса — многие детали, производимые для жандарматонов, безнадёжно устарели с точки зрения износостойкости используемых сплавов, и необходимо подтвердить каждое изменение, всё-таки вопрос безопасности всей столицы, не меньше. Они погрязают в бюрократии до позднего вечера, с коротким перерывом на обед и двумя десятиминутными перерывами на кофе, и терпению и скрупулёзности Ризли мог бы позавидовать весь штат Палаты Кардиналис. Прежде, чем вернуться в крепость Меропид, Ризли вежливо улыбается и просит передать леди Фурине небольшой подарок. Аккуратно упакованную коробочку такого же размера вручает и самому Нёвиллету. Леди Фурина принимает подарок с подозрением и опаской. Леди Фурина помнит мальчишку с угольными волосами и затравленным взглядом, и то, что она помнит, ей не нравится. Нёвиллет настаивает на том, чтобы чай проверили в лаборатории исследовательского института, и леди Фурина, зачастую считающая предпринимаемые им меры предосторожности бессмысленной паранойей, нервно соглашается. Чай оказывается совершенно безопасным и, по непрошенному комментарию исследователя, отличного качества. Леди Фурина зовёт Нёвиллета на чай с птифурами из лучшей кондитерской Кур-де-ля-Фонтейна. Нёвиллет шестнадцать раз отказывает и четыре раза аргументирует, почему нет, однако леди Фурина исключительно несолидно вцепляется в подол его мантии и вполне буквально затаскивает в свой кабинет. Леди Фурина не говорит о Ризли, управляющем крепостью Меропид, однако Нёвиллет видит, что поговорить она хочет именно о нём. Видит и то, что ей неловко. Поэтому они молчат, и леди Фурина съедает четырнадцать миньярдиз, а на тарелке перед Нёвиллетом вырастает и опасно кренится башенка из мадленов и макарон с засахаренными фиалками. Из вежливости Нёвиллет съедает одно пирожное и выпивает четыре чашки чая в попытке избавиться от приторной сладости. Нёвиллет не особо любит чай, однако мягкая горечь недурно перебивает отголоски фиалок. Стоит признать, лучше, чем смогла бы родниковая вода. Подаренный ему чай Нёвиллет не отправляет на проверку, а оставляет в своём кабинете.

***

Нёвиллет помнит отчёты, ожидающие его на рабочем столе каждый понедельник в половину седьмого утра и каждый последний четверг месяца в одиннадцать. Крепость Меропид — автономная структура, не находящаяся под юрисдикцией Фонтейна, однако Ризли не жалеет сил на предоставление детальнейшей документации, и Нёвиллет не может не признать — это очень облегчает работу. И жизнь. Не только ему. На улицах Фонтейна безопаснее, когда жандарматоны курируют все закоулки, а не пылятся на складах, ожидая партию деталей для починки. И многие локальные ремесленники, с появлением на рынке необходимых винтиков и шестерёнок получившие возможность автоматизировать часть работы, довольно кряхтят и не ленятся писать письма с благодарностями и запросами деталей с определёнными характеристиками. Эти письма Нёвиллет проводит через Палату Жестьон, и даже не особо удивляется, когда крепость Меропид уже через две недели увеличивает поставки в соответствии с запросами. Вероятно, эффективность работы возрастает в геометрической прогрессии, когда нет необходимости тратить время, силы и прочие ресурсы на бюрократический уроборос. Ризли, управляющий крепостью Меропид, не бросает слов на ветер — он действительно отладил производство наилучшим образом, и просит разрешение на коммерческое сотрудничество с исследовательским институтом. Нёвиллет проверяет приложенные отчёты — безупречно составленные, стоит отметить, — сверяется с планами потребностей производств Фонтейна на ближайший квартал, и даёт разрешение. Чисто технически — в этом нет необходимости, в конце концов, крепость Меропид — автономная структура, — однако это очень предусмотрительный шаг, исключающий вероятность конфликта интересов между Палатой Жардинаж и исследовательским институтом. Нёвиллет отдельной строкой выражает признательность за столь внимательное отношение к деталям. Ризли, управляющий крепостью Меропид, приносит извинения и ставит его в известность, что из семидесяти четырёх заключённых, чьи сроки наказания истекли за прошедший месяц, только трое намерены вернуться на поверхность, а именно в Пуассон, к своим семьям, и выражает надежду, что мсьё Нёвиллет не сочтёт это проблемой. Нёвиллет не считает это проблемой. Нёвиллет не вполне понимает, почему так, но знает, что в глазах добропорядочных жителей Фонтейна люди, отбывшие наказание за свои грехи, навсегда остаются преступниками, которым нет места в паровой утопии. Добропорядочные жители Фонтейна не верят в искупление. Ризли, управляющий крепостью Меропид, в письме заверяет, что желание отбывших срок остаться под водой сугубо добровольное и, в случае каких бы то ни было сомнений, предлагает провести инспекцию. Нёвиллет малодушно думает, что сомнений нет, но инспекцию он бы провёл лично. Безусловно, ответственно и скрупулёзно, но вовсе не потому, что намерен выявить какие-либо нарушения, более того, он заведомо убеждён, что нарушений нет. Но ему о многом хотелось бы поговорить. Вместо этого пишет в ответ безликое формальное письмо, до того сухое, что першит в горле, и графин чистейшей родниковой воды совершенно не помогает.

***

— Тебе всё ещё не даёт покоя этот… — леди Фурина запинается и шевелит губами, пытаясь произнести имя, вполне соответствующее Фонтейнскому законодательству — необоснованно сложное для тех, кто не живёт мыслями о нём каждую секунду. — Управляющий Меропид. — Ризли, — Нёвиллет кивает и откладывает в сторону стопку отчётов. — Да. — Почему? — леди Фурина ёрзает на диване, тянется к стопке книг на кофейном столике, пролистывает верхнюю с видимостью интереса и с шумным вздохом захлопывает. — По человеческим меркам прошло уже много лет. Уже… ну… больше пятнадцати, это же очень много? Для людей, по крайней мере. И не похоже, чтобы он держал на тебя обиду… нет, не так! В первую очередь — так или иначе, правонарушение имело место, а значит… — Он меня восхищает, — просто отвечает Нёвиллет. — И очень многое делает для Фонтейна. — Тогда, не знаю… Вынеси благодарность? Можно даже устроить церемонию! Представляешь, какой это вызовет ажиотаж, можно будет… — Я об этом размышляю. В том числе об этом. Леди Фурина кивает и начинает мурлыкать мелодию, которую в последние недели часто транслируют по радио. Получается довольно… оригинально, в её личной аранжировке, но в целом — узнаваемо. — Впервые тебя так зацепил человек. — Не впервые. — Ой. Леди Фурина опускает глаза. — …извини? Извинения излишни, однако Нёвиллет предпочитает не акцентировать на этом внимание. Незачем. — Полагаю, мне импонирует его честность. Очень… освежает, особенно на контрасте со всей той малодушной мерзостью, с которой приходится иметь дело каждый день. К тому же, теперь у меня нет сомнений в том, что Ризли останется на своём посту надолго. Леди Фурина задумчиво кивает. Вероятно, сегодня ей откровенно нечем заняться, если с самого утра она в кабинете Нёвиллета. Кажется, она успела посидеть на всех горизонтальных и, возможно, даже некоторых вертикальных поверхностях, перетрогала все книги и статуэтки, заглянула в каждый ящик и в каждую папку. Теперь её заинтересовала лента, которую Седэна утром повязала Нёвиллету на волосы. Нёвиллет, впрочем, ничего не имеет против. — Та-ак? — И не только в этом. Леди Фурина, вам известно, где расположена крепость Меропид. Леди Фурина утвердительно хмыкает, не прекращая играть с лентой в его волосах. Замирает. С неподдающейся объяснению скоростью оказывается перед Нёвиллетом. Леди Фурина бывает весьма суетливой — временами Нёвиллет находит это забавным. — Подожди, ты о… Ты правда считаешь, что людям необходимо об этом знать? Нет, не то чтобы я сомневалась в твоих суждениях, но… — Всем людям — нет, ему — да, — Нёвиллет убирает перьевую ручку на подставку и закрывает чернильницу. — Не поймите неправильно, леди Фурина, это не дурная блажь и не личная приязнь. Я искренне надеюсь, что ещё хотя бы несколько поколений людей смогут прожить, не думая о сгущающихся тучах… Или, вероятно, в данной ситуации уместнее сказать «водах», однако дополнительные меры предосторожности лишними не будут. — Но он ничего не сможет сделать, когда… если… когда это случится. — Вероятно. Однако я всё же считаю необходимым хотя бы не держать его в неведении. Леди Фурина открывает рот, очевидно собираясь возразить, но в итоге лишь предлагает сделать перерыв на чай.

***

Уже к вечеру Ризли, управляющий крепостью Меропид, появляется у дверей кабинета Нёвиллета в сопровождении Ремии. Прощается с ней очень сердечно и обещает передать привет Сигвин — для Нёвиллета вовсе не новость, что Ризли весьма тепло и с большим уважением относится к мелюзинам, но это одна из черт, которые ему особенно импонируют. Ризли не выглядит ни удивлённым, ни озадаченным, словно каждый день получает письма с личной печатью юдекса и приглашением к партикулярной аудиенции. — Рад встрече, мсьё Невиллет, — у Ризли мягкие интонации и дружелюбная улыбка, и это совершенно не вяжется с его довольно-таки брутальным внешним видом. Нёвиллет недоумевает, откуда у него, большую часть сознательной жизни проведшего сперва в подворотнях Флёв Сандр, затем в индустриальных лабиринтах Меропид, такие манеры. Будет ли бестактным об этом спросить? Вероятнее всего. В любом случае, не сегодня, сегодня не до того. — Спасибо, что так быстро откликнулись. Не могу сказать, что вопрос не терпит отлагательств, однако я бы предпочёл не временить. — Как я мог упустить возможность увидеться с вами раньше запланированного? — всё с той же доброжелательной улыбкой Ризли протягивает Нёвиллету две аккуратно упакованные коробочки. Ни единый его визит не обходится без весьма изысканного чая — для Нёвиллета и для леди Фурины. Это уже стало своего рода традицией. — Благодарю… Звучит так, словно встречи со мной действительно доставляют вам радость. — Неужели это настолько очевидно? — Ризли смеётся и выглядит сущим мальчишкой, даром что по людским меркам уже не юн. — Но ведь так и есть, мсьё Нёвиллет. Впрочем, не буду тянуть и отнимать ваше время, я помню, что вы весьма занятой человек. О чём вы хотели поговорить? Нёвиллет жестом предлагает ему присесть. Разговор предстоит долгий, а о смысле только что сказанного можно будет подумать и позже. Словно по сигналу — впрочем, Нёвиллет не исключает, что почти так и есть, у мелюзин удивительно острый слух, — в дверь тихо стучат, Троу завозит сервировочный столик с чаем и миньярдиз, и так же тихо уходит, успев, впрочем, жестом поприветствовать Ризли и получить ответное приветствие. Да, определённо, отношение Ризли к мелюзинам — большой плюс в глазах Нёвиллета. — Полагаю, вам известно о существовании потайного коридора, берущего начало в вашем кабинете, — начинает он, когда все формальности соблюдены, а чай разлит по чашкам. Ризли заметно оживляется. — Вы о любопытной водичке, которая плещется за тремя замками? Славно, я давно хотел у вас о ней спросить, но всё думал, что вопрос явно не для переписки. К такому повороту событий Нёвиллет оказывается не готов, и несколько теряется. — Позвольте… Как много вы знаете? Нет, не так. Откуда?.. — Я управляющий крепостью Меропид, мсьё Невиллет, — Ризли салютует чашкой, с сомнением смотрит на клубящийся над ней пар и ставит на блюдце. — В моих интересах знать, кто чем дышит и что где плещется. Предопережая возможные вопросы — нет, ни я, ни мои люди не пострадали. Уточнение весьма своевременное — Нёвиллет не подаёт виду, по крайней мере, надеется на это, но испытывает некоторое облегчение. Ризли задумчиво постукивает пальцами по краю чашки. — Однако собирать старые мифы и легенды — задача не из простых, и, честно говоря, совершенно не моя специализация, хоть я этом и преуспел, так что буду исключительно признателен, если вы объясните, почему под крепостью располагается… полагаю, резервуар с субстанцией, в сравнении с которой царская водка не страшнее уксуса. Ризли запивает тираду сразу целой чашкой чая и, поморщившись, трёт горло. Нёвиллет заставляет себя отвести взгляд от расчертивших кожу тёмных полос. — Полагаю, я несколько… нет, весьма существенно недооценил вашу проницательность. В таком случае, вероятно, я не сообщу вам ничего нового. — Мсьё Нёвиллет, неужели вы лишите меня удовольствия послушать ваш рассказ? — на лице Ризли — почти хрестоматийная досада. Словно выученная по книгам по психологии и физиогномике, которые так любит Сигвин. — Собранная мной информация напоминает старые сказки, в достоверности и правдоподобности которых у меня немало сомнений. Вам же я верю безоговорочно. Об этих словах Нёвиллет тоже решает подумать на досуге. Ризли слушает, не перебивая. Для него, живущего под этим солнцем — как иронично — от силы тридцать лет, события далёкого прошлого, очевидно, далеки и эфемерны, не более чем сказки. Увы, имеющие реальный вес. Нёвиллет и сам не застал те времена. Ни эпоху властелина Рема, ни царствование леди Эгерии, ни всё то бесконечно древнее, что было до них. — «Воды первозданного моря», — задумчиво, нараспев повторяет Ризли, когда Нёвиллет замолкает. — Звучит красиво. — Выглядит, если меня не подводит память, тоже, однако… Позвольте, не о том речь, — одёргивает сам себя Нёвиллет. — Надеюсь, вы понимаете всю серьёзность ситуации. Все риски, с этим сопряжённые. — Думаю, я понимаю, кто вам нужен, мсьё Нёвиллет, — Ризли улыбается и подливает им обоим чаю. — Цепной пёс, сторожащий готовые в любой момент разверзнуться врата Ада. Звучит это столь же неприятно, сколь и правдиво, и Нёвиллет не отрицает очевидное. Ризли хрустит печеньем и выглядит до того безмятежным, что это не может, просто не может не быть напускным. В конце концов, они говорят о силе за пределами человеческих возможностей, о первозданной элементальной мощи, что существовала задолго до людей и что неизбежно поглотит их — рано или поздно. И дело не только в пророчестве и гневе жестоких чужаков-узурпаторов — дело в самой природе… элемента и этого мира. Вода стремится к самоочищению, и всё чужеродное должно быть растворено. Разве не должна людей пугать неизбежность, если она страшит даже богов? — Я готов стать вашим цепным псом, — продолжает Ризли, и от этих слов, от цепкого льдистого взгляда, так странно контрастирующего с улыбкой, Нёвиллету становится неуютно. — Но будем откровенны, мсьё Нёвиллет, в ошейнике или нет, я всего лишь обычный человек. Что могут сделать люди против такой свирепой злобы? Нёвиллету нечего сказать. Ризли ему ничего не должен. Ни ему, ни Фонтейну. Крепость Меропид не подчиняется юрисдикции Фонтейна. Изгнанники ничем не обязаны стране, отказавшейся от них. Некоторое время они молчат. Ризли допивает чай и, беззвучно поставив чашку на блюдце, поднимается на ноги, подходит к витражному окну. — Однако могу пообещать одно. Если на моём веку воды первозданного моря покинут заточение — я сделаю всё, что в моих силах, чтобы они не коснулись земли, которую вы так оберегаете. Нёвиллет тешит себя мыслью, что тёрпкая горечь на языке в горле — всего лишь от крепкого чая. — Не знаю, как в полной мере выразить мою признательность. — Почаще составляйте мне компанию за чашкой чая, мсьё Нёвиллет, — Ризли улыбается, светло и безмятежно, и щурится на солнце. — Маленькие прелести жизни — именно то, что нам всем нужно, чтобы не свихнуться и не сломаться под грузом ответственности.