quo vadis?

      испытывать что-то, что никогда в жизни не чувствовал — страшно.       пытаться разобраться в том, чувствуешь ли ты эту химию на самом деле — невозможно.       скрывать эти чувства от самого себя — до ужаса больно.

«я тебя люблю.»

      слова, что он услышал где-то минут пять назад всё ещё громко били по ушам, отскакивали, и прыгали по стенкам пошатанного сознания, потряхивая его ещё сильнее.       пальцы буквально отлипли от клавиатуры и постучали друг об дружку. четвёртый тихо прочищает горло, словно чтобы проверить, не потерял ли он ещё голос.       всё смешалось в одну кучу, а внизу живота сильно скрутило, да так, что его слегка пополам сложило. в воздухе витало что-то тяжелое, от чего хотелось закрыть нос и не дышать больше никогда, было тяжело держать спину прямой и мягко улыбаться на чужие слова.       он тоже любит.       просто это было очень тяжело принять. это было очень тяжело понять, дать себе это ощутить в полной мере, и позволить перестать закрываться от этого.       оно и понятно… в последнее время они много что-то делали вместе, и если сначала гардиан относился к паззлсу слишком предъвзято, то сейчас он мог спокойно… обниматься с ним? давать прикасаться к себе? как-то помнится, тот даже гладил его по голове, хотя не помнит с каким подтекстом — просто так, по-дружески, или чтобы постебаться?       это не важно.       какая разница, если он развернулся в кресле лицом к приятелю, и тепло улыбнувшись ответил:       «я тебя тоже люблю.»       он не вспомнит, чтобы паззлс когда-либо выглядел таким восторженным. он действительно был рад и счастлив, рассказывал, чем бы хотел заняться вместе. смдж4 привык к тому, что он достаточно… эмоциональный. это было даже слегка забавно, да и особо не мешало, а когда ему нужна была тишина — одной спокойной просьбы вполне хватало, чтобы её заслуженно получить.             только он совсем не понимал, что он собирается со всем этим делать. действительно ли стоило соглашаться так резко? не нужно ли было подумать чуть дольше и разобраться в своей голове получше?       что если он совершил огромную ошибку?       одна его сторона твердила, что он сделал всё правильно и что всё будет в порядке, «тебе нечего бояться». вторая разбивала стенки разума в щепки, крича, чтобы он повернул обратно, передумал, отказался от всего этого и убежал далеко-далеко.       только вот назад пути уже не было и не будет.

«правда? ты…! ты серьёзно?»

      я не знаю. понятия не имею, что я вообще делаю.       «конечно правда.»

***

      голова раскалывалась, не в состоянии выдержать больше и секунды рабочего положения. по-хорошему надо было уже закругляться. тяжёлый день, много работы, много эмоций, много… вообще всего много, блять.       в голове прокручивался диалог, что у него состоялся с паззлсом днём. он был так неуверен по поводу всего этого. нет, он… он правда доверял ему, конечно он доверял, он искренне верит, что тот исправился, и что его чувства такие же искренние! он верит, правда верит.       но что-то всё равно очень сильно кололо в груди. что-то не давало покоя, заставляя прокручивать этот самый диалог снова, снова и снова, пытаясь найти зацепку, какую-то подлянку, возможно он что-то упустил, может быть, у него есть шанс всё исправить и дать доказательство тому, что его обманывают.       не было ничего, чтобы он мог предоставить.       почему тогда он так сильно переживает?       перед тем как паззлс ушёл из его комнаты — как он сказал, чтобы отдохнуть, — гардиан поцеловал его в уголок экрана. тот забавно щёлкнул статическим электричеством, но боли не принесло. он тихо посмеялся над этим, и отвёл взгляд, боковым зрением наблюдая за тем, как дверь не спеша закрывалась.       это мило и всё такое, но только вот,       зачем?       четвёртый устало натягивает футболку и слегка отдёргивает её за край вниз. голова всё ещё ужасно болела. лучше перед сном не думать о таком, иначе у него снова не получится уснуть и он будет завтра весь день ворчать о том, как он устал, а возможно и вообще на всех злой будет.       голова мягко ложится на подушку и по комнате разлетается тяжёлый вздох. устал. рука еле-еле дотягивается до одеяла, и смдж4 укрывается им почти с головой, переворачивается на бок и практически полностью прячет лицо в подушку — на всякий случай, вдруг кто-то захочет с разбегу потревожить его утром.       ещё один вздох, и он закрывает глаза. они тут же начали болеть, но заметно расслабились, отпуская было напряжение после сложного дня. тело обмякло, разум почти отключился, готовясь откинуть все мысли назад и спокойно погрузиться в сон. голову слегка кружило и мышцы мелко сокращались, из-за чего хотелось вовсе пропасть из реальности. небольшой дискомфорт, но было терпимо, у него часто было подобное перед тем как уснуть.       еле ощутимая лёгкость давала свободно дышать, хотя дыхание наоборот замедлилось, давая понять, что пучина снов уже совсем близко подбирается прямо со спины.       темно.       темно и очень холодно.       кончики пальцев немного морозило.       витал странный воздух, словно полностью заполненный пеплом и пылью — дышать невозможно, да и не хотелось. шаги звонко отдавались эхом, отскакивали по невидимым стенам, — если они здесь вообще были, — и вновь больно стреляли в уши. настолько неприятно, так сильно не хотелось находиться здесь, что аж блевать тянуло.       что ещё было несколько странно — всё тело болело. ужасно болело, особенно ноги. даже идти желания не было какого-либо.       только делать было нечего. пришлось идти, почти хромая, но идти. он даже не совсем понимал, куда точно идёт, но был уже готов буквально на всё, лишь бы игнорировать боль ещё и ту, что нарастала в груди.       где-то рядом капало что-то похожее на воду.       это точно была вода?       было даже чуть-чуть страшно. обычно его сны не выглядели так, да и кошмары тоже очень сильно отличались.       раннее не было перед глазами таких открытых и свободных — почти свободных — пространств, в которых он мог расслабиться. но раз мог, почему сейчас этого не даёт себе? что-то было не так, гардиан не чувствовал знакомой ауры, которую он чувствовал в любых снах — будь то хорошие или плохие.       он продолжал идти, но слегка заваливался в стороны. боль пронзала каждый нерв, будоража мозг, который уже начал вопить о том, что они, возможно, находятся в опасности. четвёртый не мог с уверенностью сказать, что это было так. по крайней мере, пока он ничего не видел. если не видит — значит, этого нет.       в общем-то, очень глупо так рассуждать, раз он не чувствует себя комфортно здесь.       это буквально пустое пространство, где темно, сыро, холодно и невозможно дышать. здесь почти нет звуков, только его мерные шаги и странный звон капель какой-то жидкости — он слышал этот звон буквально со всех сторон, но сколько не идёт, не находит источник.       если так подумать, чего он добивается всем этим? мог бы сесть и отдохнуть, мог бы забыть обо всех проблемах и начать их избегать, мог бы остаться здесь навсегда, где нет никаких проблем и не нужно думать ни о чём важном.       он мог бы.       но думать об этом нужно было раньше.

      — ты мне лучше вот что расскажи, какого чёрта ты делаешь?

      сердце пропускает удар, и кажется, останавливается напрочь. возможно ли будет его завести, или ему просто всё мерещится, и он всё ещё жив?       не может быть, не может быть, не может быть.       гардиан пытается мысленно собрать осколки только что разбившегося вдребезги сознания, склеить всё заново и возможно попытаться проснуться через силу, он не хочет всего этого сейчас, он не хочет всего этого вообще никогда.       он не готов к там разговорам, он хочет вернуться и быть уверенным, что всё будет хорошо, без волнений и сомнений, без всего этого.       — …что?       он не спеша оборачивается и замирает. всё тело пронзает иглами, неприятно колет и парализует. смдж4 пытается сделать хотя бы маленький вдох — не получается, задыхается и захлёбывается слюной.       наверное, странная реакция на самого себя же.       лохматого, с напуганным, диким и озлобленным на весь мир взглядом, чересчур потрёпанного и уставшего. было ещё… кое-что, от чего хотелось в припадке закрыть глаза — ярко-розовые лозы, расползающиеся по всей правой части тела, особенно сильно хватаясь за лицо, почти впиваясь в кожу и врастая в неё, чтобы остаться навсегда — словно паразит, не желающий оставлять своего любимого носителя.       хватается за лицо и чувствует чешуйчатые шрамы, в том же месте где и у него напротив.       опасно. теперь он чувствует, что опасно. он знает, кого видит, знает и помнит, что произошло и когда произошло.              прошлое. так ранит, сильно лезвием пролетает по сердцу, оставляя жёсткие рубцы, которые уже никогда не заживут.       — ты, кажется забыл, что он сделал, да?       шаг назад.       «дай мне убежать, пожалуйста, не держи меня здесь. ты знаешь, что я не хочу здесь находится. прошу, отпусти меня, отпусти, не издевайся надо мной, я просто хочу быть счастливым, я прекращу всё это, только дай мне это сделать.» — мысли животным страхом сковывают тело — ещё страшнее становится, когда к нему начинают приближаться, а чужие глаза сверкали ядерно-розовым всё ярче, лозы сжимали тело всё сильнее, как будто бы ещё немного и они оба задохнуться.       — ты типа, серьёзно веришь, что он исправился?       тяжёлый ком встаёт в горле, который очень сильно хотелось сглотнуть, но не получалось, как бы сильно он не старался. сводит брови и чувствует, как правый, — слегка загнивший из-за шрамов — глаз начал слезиться.       нужно взять себя в руки, глубоко вдыхает, с огромным трудом но вдыхает тяжёлый воздух, и медленно выдыхает, смотря исподлобья, будто уже желая разорвать на куски собственное больное сознание.       он сам себе враг сейчас, этого отрицать нельзя. перед ним — он сам, напуганный и желающий спрятаться ото всех, рычащий на каждый шелест листьев, и ненавидящий собственное существование, желающий стереть его с лица земли, чтобы никто никогда не вспомнил.       он — сейчас он, не такой. ему легче и спокойнее, он любит жить, легко дышит дома и на улице, любит утро, а ещё улыбается солнцу. он, в общем-то, тоже слегка напуган, но не скалит зубы на всех, а устало улыбается, прикрывая глаза.       — он не любит тебя. он не способен любить, пойми это.       бред. бред, просто бред.       даже слушать не хочет, ничего не хочет слышать, хочет убежать, закрыть уши как маленький ребёнок и начать «ла-ла-ла» кричать, словно это всё не правда, и он хочет быть уверенным в том, что это всё не правда.       — он может. я вижу, что он исправился. это не моя вина, что ты не хочешь этого замечать.       быстрые шаги.       приближается, и выглядит максимально недовольным.       сейчас они как хищник и жертва, только местами изредка меняются, надолго ли, вот единственный вопрос.       между ними всего пара метров. сердце бьётся в бешенном темпе, это всего лишь сон, но не хотелось чтобы ему причиняли вред. очень не хотелось…       — это ты не хочешь замечать этого. ты не веришь, что он способен любить. и это ты виноват в том, что мы здесь.       снова парализует.       нет, нет, нет.       это неправда.       это всё ложь       он верит.       он правда верит, он же не может обманывать самого себя…       — я не…

      …верно?

капает. тихо капает, что-то прямо под ухом.

      звяк.

       что-то, что пару секунд назад напоминало целое открытое и безграничное пространство — громко треснуло, разлетаясь на тысячи мелких осколков, которые кто знает, возможно вопьются в чью-то бездыханную тушку.       что-то, что несколько секунд назад можно было назвать местом спокойствия — распалось в труху, без возможности вернуть назад или починить. уже поздно, и сказанные слова так и останутся витать в тяжёлом воздухе, который так напоминал сырость и крупный пепел.       пепел от пожара?

      а что, собственно, горело?

…

      яркое солнце сильно слепило глаза, настолько сильно, что не хотелось открывать. сейчас бы зарыться с головой под одеяло и лежать весь день, не вставать и не видеть никого.       только видимо избежать контакта с окружающим миром сегодня ну никак не получится, потому что смдж4 послышались глухие шаги за дверью.       он тихо и устало стонет, высовывая голову из-под одеяла и оглядываясь, щурясь от яркого света, словно кот.       а после он слышит как дверь резко и с грохотом открылась, впуская, чтоб его, ещё больше света а вместе с ним и паззлса, что выглядел более чем бодрым, и кажется, достаточно в приподнятом настроении напевая какую-то непонятную песенку:       — вот проснулись — потянулись, с боку на бок повернулись!       гардиан как-то обиженно хмурится, и громко пищит, когда его хватают за щёки и начинают теребить, ещё продолжая довольно петь.       — тебе стоит проводить больше времени на свежем воздухе, дорогуша, тогда и просыпаться будет легче!       ещё бы причина была в этом..       четвёртый мотает головой в стороны, лишь бы отбросить все эти ненужные мысли. сейчас они точно не нужны, он точно уверен, что всё хорошо. теперь он точно уверен, нет никаких сомнений.       — мм, да. думаю, ты прав.       мягкая улыбка солнцу расползлась по замученному и сонному, но довольному лицу.