Их было пятеро

Их было пятеро, как многие могли бы сказать. Пять истерзанных мертвых душ, чьи изувеченные тела так и не были найдены и заключены в металлические игрушки, обшитые мягкой обивкой, веревками-паутинками проводами и ужасно скрипящим острым железом. Многие люди жаловались на запах гнили, исходящий от главных маскотов Freddy Fazbear, но так никто и не нашел эти маленькие хрупкие тельца с уже перемолотыми косточками и слившиеся гниющие части тела вместе с жёсткой конструкцией, а их впалые глаза, где уже давно копошились личинки червей, пожирая детскую плоть кусочек за кусочком, отрывая её своим маленьким ротиком и желая заполнить противными маленькими яйцами внутренности, чтобы превратить некогда подобие человека в свой личный домик, заменили механические из обычного пластика с разнообразными цветами-радуги, превращая в безжизненные стекляшки, которыми, казалось, можно было прорезать каждую венку на теле взрослого человека и наслаждаться венозной кровью, такой же темной и густой, какую они видели, прежде тем как навсегда исчезнуть из материального мира. Их было пятеро. —Я была первой. Я видела абсолютно всё, —прошептывал тихий голос маленькой девочки без половины лица. Из оставшейся части торчали детские мышцы, напоминающие червей и струилась кровь фонтаном, заливая собой вторую часть лица, ещё чем-то напоминающее человеческое. Светлые волосы уже давно пропитались липкой жидкой темной субстанцией и прилипали к её маленькому рту, больше напоминающую бездонную яму с остатками зубов, будто она поглощала сама себя и звериный голод был настолько неутолим, что такая маленькая девочка могла бы проглотить весь мир в один присест, даже не наслаждаясь моментом. Хотя даже это не поможет насытиться. Единственный способ - отомстить и мучительно сожрать душу человека в фиолетовом пиджаке, чьи руки уже давно погрязли в крови, а противные кошмары из детей не давали и минуты спокойного сна, будто те могли забрать его душу в любую секунду, — я видела того, кого тебе не стоило убивать, — пропищала девочка, делая шаг на встречу Уильяму Афтону, что отходил от них дальше. Даже после стольких лет он всё равно выглядит как последний мудак и ему совершенно не жаль над тем, что забрал в один момент пять жизней, разрушив чужие семьи. Их было пятеро. — Пришло время взять ответственность за свои поступки, — к девочке присоединился ещё один уродливый труп ребенка, чьи слова было не разобрать через стоны и хрипы. На шее виднелась глубокая дыра с темно-синими, почти даже фиолетовыми, отметинами в форме пальцев убийцы, кишащая тараканами, что купались в крови и сыпались прямо из глотки с каждым произнесенным словом, хрустя хитиновыми панцирями и лапками на зубах, будто тот переваривал свой обед из насекомых прямо у себя во рту, автоматически извергая слова. Казалось, будто одна из этих маленьких черных тварей попадает прямо на идеальные лакированные туфли Афтона, заползая куда-то под штанину и цеплялась за чулок, как бы тот не старался отходить от этого безобразия как можно дальше спиной и игнорируя приступы паники, когда бросает в холодный пот. Их было пятеро. — Йяяяр, мы пришли за твоей задницей! В плане, за сокровищем... Это будет ценным сокровищем! — неожиданно между глаз замелькала рыжая макушка, чьи волосы безобразно вертелись во все стороны. Его ног, в отличии от других детей, совершенно не было видно, лишь ошмётки от белых косточек у колена, пожираемые длинной сколопендрой, что начинала питаться с мозговой черепушки где-то сзади и обвивала всё тело ребенка,вонзаясь своими ядовитыми острыми и тонкими лапками прямо в кожу костей, становясь одним целым паразитом на своём новом островке пропитания. Это похоже на то, когда путешествуешь по морям несколько тысяч лет и наконец нашел местечко, греющее израненную душу, даже если оно маленькая и тебя здесь никто не ждёт. Их.Было.Пятеро. — Уверен, тебе и в голову не приходило, что мы появился раньше, не так ли? — подал свой высокий голос ребенок прямо в центре, чья брюшная полость была разрезана вдоль, а выпавшие оттуда кишки волочились прям к ногам вместе с маленькими паучками, чья паутина уже тянула каждое расстояние между гниющими органами, заставляя те плясать в паучьем танце, пока маленькие серебряные коконы колыхались внутри, содержав в себе тысячи или даже миллионы будущих насекомых-вредителей, уже готовых поедать плоть и выпрыскивать свой ядовитый яд. Мальчишка тянул руки к Уильяму, будто готов был уже обвить паутиной его шею и задушить, до хруста позвонков. О нет, это была бы слишком лёгкая смерть для подобного чудовища, как Уильям Афтон. Их было пятеро...? — Мы всё ещё здесь, — двойной детский голос, что смешался между двумя обладателями некогда золотого костюма медведя прозвучал прямо в ушных перепонках, готовясь лопнуть их и окрасить всё в ярко-алый цвет крови. Две души, что навсегда смешались в одно - Эван, некогда младший сын Афтона и той девочки, которая никогда не даст покоя - Кессиди. Их души были сшити между собой на подобии близнецов из цирка для уродов. Две головы болтались в хаотичном порядке, будто их тонкие шеи, которые можно было сломать за меньше чем пару секунд, уже не могли держать пустые пластилиновые головы. Мальчик явно не хотел участвовать во всём этом и откидывался назад, заливая кристаллическими слезами пустоту от своей лобной доли, которой лишился ещё в 1987 (автор знает, что укус произошел в 83, но по моему лору в 87) из-за несчастной жёсткой шутки своего старшего братца, чьи последствия отразились на ужасном будущем для всех детей. Вторая же голова мерзко улыбалась, а в глазах только одно - желание отомстить как можно жёстче и грубее. Если бы это было возможно, то Кэссиди уничтожила его всеми возможными способами убийства. Расчленение,сжигание, побои, да что угодно,можно даже повесить, только лишь бы он почувствовал всё, что испытали маленькие беззащитные и доверчивые дети. Они могли заметить, как человек в фиолетовом начал заметно дрожать, увидев сшитый труп своего некогда ребенка. Эван никогда не был любимчиком, но после его смерти изменилось абсолютно всё. Их...было...пятеро? Нет. Вместе с ними была девочка, которую он не должен был убивать. Девочка с зелёным браслетом, чью жизнь Афтон забрал самой первой. Жизнь дочери своего лучшего друга, коллеги и любимого партнёра - Генри Эмили. О боже, Генри Эмили! Генри! Генри!Генри! Генри! Генри Эмили! Тот, кого он любил несколько десятилетий. Нет, он обожал Генри Эмили. До хруста ребер, входящих в пустое чёрное сгнившее сердце. До темно-фиолетовых синяков на шее, до всепоглощающей зависимости, до противной липкой ревности, оседающей в желудке, когда Уильям видел его с женой. До желания обладать им всем, как вещью, лишь бы тот смотрел только на него, любил только его, трогал только его. Афтон хотел сделать его только своим, похитить, держать в подвале и постоянно фотографировать каждое движение до самой смерти, пока мужчина не издаст последний вздох. Афтон хотел дышать Эмили, вдыхать его запах кожи, оставляя в своих лёгких и пить густую кровь, лишь бы заполнить свою душу полностью Генри Эмили! Даже умершее тело он бы расчленил и съел до последнего кусочка сырым, лишь бы слиться навсегда с ним, а голову забальзамировать и держать всегда рядом с собой, иногда доставая из формалина и целуя мертвые губы, совершенно не брезгуя от мертвечины. Будто всё, что было связанно с Генри - было его отдушиной. И ему точно не стоило убивать дочь Генри Эмили. Расправиться с ней было легче всего. Что плохого может совершить лучший друг отца? Девочка полностью доверяла ему даже без костюма золотого зайчика. Было достаточно всего лишь предложить ей помочь пройти через черный ход пиццерии, раз другие дети заблокировали главный и так не дали пройти маленькой девочке внутрь, оставив под холодным дождем. Всё было слишком быстро, что Шарлотта даже и не заметила, как уже смотрит на своё мертвое тело в луже крови, к которому подходит аниматроник, спроектированный отцом для опеки и защиты своей дочери, пока тот мог быть занят работой в пиццерии. И Уильяма Афтона совершенно никак не мучает совесть за совершенные поступки. Даже когда он видел горячо любимого Генри Эмили в слезах, пока прижимал к себе труп своей умершей дочери. У этого монстра точно нет сердца. Их было пятеро и та, кто подарил жизнь им жизнь. Чарли Эмили подарила пятерым детям вторую жизнь. Она всегда заботилась о тех, кто был слабее и даже после своей смерти не стерпела чудовищного поступка некогда лучшего друга семьи. Девочка дала каждой душе новый кукольный домик, хоть и поношенный и кишащий мертвыми насекомыми. И всё это ради одного момента - тогда, когда все души смогут отомстить и освободиться навсегда из своих металлических костюмов. И прямо сейчас она стояла позади со своей окровавленной шеей, широко улыбаясь и смотрела прямо в серые глаза Уильяма Афтона, ожидая лучшего момента для нападения. О да, их месть будет самой сладкой. Слаще того самого праздничного огромного торта на день рождения, украшенного клубничной глазурью и мягким бисквитом. Семь душ издевались над своей жертвой. Теперь это они те, кто охотится, а не на кого. Теперь они покажут мужчине в фиолетовом настоящий ад на ещё живой земле, где было пролито море из слез и крови. Загнав своего убийцу в безопасную комнату, они начали смеяться, протягивая костлявые руки, пока тот убегал от них по всей комнате, явно не желая так просто попасться. Призраки отчётливо слышали звук ещё живого бьющегося сердца под мясной костлявой коробкой, ожидая момента, когда оно издаст свой последний удар. Но всё было не так просто. Уильям Афтон оказался умнее и увидев старый костюм Золотого Бонни, что работал на пружинных замках и вполне мог вместить человека внутрь, без какой-либо дрожи или сожаления, стал надевать его на себя, всё ещё светив своей мерзотной широкой улыбкой, будто говорил ею без слов о том, что он опять обыграл их всех и теперь ни единый призрак не сможет его достать. Афтон истерически смеялся, пока натягивал на себя голову кролика, оставляя лишь взгляд своих хищных глаз убийцы. — Это не честно! — воскликнул один из ребят, выплевывая из своего горла новую порцию тараканьего дерьма под самолюбивый смех убийцы, заглушенный обивкой костюма. — Мы всё равно доберёмся до тебя! — вторила девочка без половины лица, заливая свой рот новой порцией крови и комков волос. Афтон нагло смеялся над разочарованными душами, которые сейчас, казалось, готовы подраться прямо здесь, сливаясь разнообразными цветами и мертвыми личинками насекомых. Столько лет они ждали этого момента и не учли такую малость! Пружинный костюм! Это заставляло и без того мстительных духов злиться, пока....смех внезапно не прекратился. Все сразу же уставились на костюм Золотого Бонни, замечая, как капли воды попадают прямо внутрь механизма и защелкивали каждую деталь, протыкая ещё пока живую плоть и окрашивая её в красный. Уильям Афтон закричал. Так громко и истошно, пока всё его тело протыкали пружинные механизмы, ломая каждую косточку и протыкая органы, вскрывая грудную клетку и вытаскивая кишечник. Костюм Золотого Бонни просто свалился на черно-белую плитку и начал неистественно дёргаться в конвульсиях. Крик постепенно превращался в булькающий звук от того, как человек задыхался в собственной крови и море боли. Мозг переключался разноцветными фейерверками от одного участка разлетевшиеся плоти, к другому с необычайной скоростью. Теперь уже смеялись дети. — Почему ты грустишь? Мы ведь правду сказали, а теперь ты умираешь,— дети встали в круг возле золотого костюма, крутясь и напевая песенку, как в хороводе, — так приятно увидеть тебя снова, мой верный друг, но теперь твоя жизнь должна придти к концу,— перед глазами цвета сменялись как праздничное конфети, пока внутренности Уильяма выпадали наружу, а части тела взрывались, как мешок с водой, —какой прекрасный день, чтобы придти сюда и сказать, что твою плоть и лицо мы должны разорвать, —вторили в один голос ребята, упиваясь звуком булькающего крика, когда кровь литрами покидала тело убийцы, а насекомые из ран детей постепенно входили внутрь костюма для нового пиршества и продолжения размножения. Им больше не нужны дети, огромными волнами заполняя новый домик и уже начиная поедать её. Их было пятеро, но сейчас каждый постепенно начинал растворяться в воздухе, уже не безобразным мстительным духом, а вновь обычными детьми, возвращая к себе миловидный вид сахарной ваты без пожирающих постоянно плоть личинок. Теперь у остатков мщения, злости и ненависти новое место обитания и детские пластиковые тельца им больше не нужны. Тут есть персона получше, чьи внутренности станут самым прекрасным мерзотным деликатесом, за всё, что тот совершил. —Я никогда не отпущу тебя и не дам умереть, — Кессиди, уже отделившаяся от Эвана и схватившая голову золотого кролика, впиваясь острыми маленькими ногтями в мягкую обивку, — Ты будешь жить в вечной боли, а я смотреть на это и постоянно смеяться. Теперь твоя жизнь - полный кошмар, а я - его создатель. О нет-нет, ты никогда не освободишься из него, —девочка захохотала, вжимая большие пальцы в глазные яблоки, заставляя их вылезти на ружу, чтобы Афтон явно увидел все свои ошибки и последствия от них. Отдышка. Горло сковывает. Невозможно дышать. Тело нагревается, будто его сейчас плавили в адском огне, оставляя после себя лишь обугленное мясо. — Эй, эй, Дарлинг, просыпайся, хэй, боже, да чего ж ты- — внезапный низкий голос мужчины заставил открыть глаза. Сердце колотилось как ненормальное, будто бы сейчас выпрыгнет из груди, а всё тело ломило от боли. — Ты в порядке? — спросил Генри, нежно поглаживая темные волосы в свои ладонях. — Я не хочу умирать, — Афтон трясся от ужаса и вцепился в руку Эмили, оставляя после себя полумесяцы ногтей. — Ты весь трясся и кричал. Опять приснился кошмар? — мужчина чмокнул Уильяма в лоб, поправляя сбившееся одеяло. Афтон лишь кивнул, прижимаясь головой к обнаженной груди и сжался, пытаясь раствориться от плохих мыслей в чужом теле, — Я рядом, всё хорошо, всё в порядке, — пытался успокоить своего любимого человека Эмили, чуть поглаживая его спину. — Я так не хочу умирать, — всё продолжал бормотать Уильям своим дрожащим голосом, вдыхая запах Генри. Это немного успокаивало и помогало расслабить колящие мышцы в теле. — Я понимаю, Дарлинг. Пока я рядом, всё будет хорошо, не переживай. Давай просто... Полежим так вместе хоть до утра, пока тебе не станет лучше, а завтра сходим куда-нибудь развеяться, хорошо? — предложил мужчина, всё ещё нежно поглаживая его спину. Уильям только кивнул. Он совершенно не хочет вспоминать о том, что произошло в этом кошмаре, как и о том, что его жизнь может быть заточена в металлическую тюрьму. В ту ночь Уильям Афтон так и не закрыл глаза.