Might care

*

      — Мне снился сон, — Сонхва сидит на его кухне. И Юнхо не нужно смотреть, что бы знать, что под столом он сцепил руки в замок до боли. Ему не нужно повторять, что еда вкуснее пока она теплая, потому что Сонхва не ест даже так. Он только сидит на его кухне, помятый после бессонной ночи, в полинявшей кофте в черно-белую полоску, и смотрит на теплый желток остывающей яичницы, совершенно не видя ничего перед собой.       — М? — когда-нибудь его горло будет способно сказать что-то ещё, но не тогда, когда в глазах Сонхва — воспоминания. Тяжелые, бесцветные и немые, они переливаются бликами печали на его дрожащих зрачках. Они стекают по его бледным щекам на приоткрытые, покусанные губы, словно умоляя выпить их горечь ещё и ещё раз. Как остывшего, терпкого чая, оставшегося в кружке нетронутым. Юнхо знает каждый его обман: даже если он подносил кружку к губам, оставляя их обманчиво влажными, не сделал и глотка. Но Юнхо не уличает его во лжи, продолжая смотреть на дрожащие от эмоций тонкие веки и задыхаясь от тоски. Даже не своей.       — Мне снился сон, — Сонхва не видит его, оставаясь в своей голове, улыбаясь виновато в никуда и никому, голос его обманчиво мягкий и нежный, — ночной кошмар. Я кричал, но моё горло было полно воды, и никто не услышал. Я остался один, Юнхо, — он закрывает глаза, болезненно вздыхая прохладного воздуха, — а когда проснулся и открыл глаза, ты всё ещё был рядом.       Юнхо встречает его взгляд, ставший теплым и открытым, и мягкую улыбку, сжимающую душу в тиски. Улыбку, что заставляет его глотать слова, не отрицать и не успокаивать. Только молчать и слушать. Юнхо хочет сказать, что сны остаются снами, а Сонхва здесь — на этой самой кухне, в любимой кофте Юнхо, и никогда не будет один, но он молчит. И Сонхва не нужно слов, чтобы понять. Его улыбка меркнет, когда он отводит глаза в сторону — на букет белых пионов в стеклянной вазе у самого порога. Одно неловкое движение и останется вода и сломанные стебли.       — Как он поживает? — осторожный тон, стыдливый и бесправный. Будто у Юнхо есть право не ответить, когда он спрашивает вот так.       — Мы можем сходить, — предлагает Юнхо мягко, и Сонхва улыбается. Болезненно нежно и устало, в его улыбке отрицание даже призрачной надежды на возможность.       — Я бы хотел его увидеть.       Юнхо большего и не нужно.

*

      — Не трогай его, — говорит Уён, — дай ему время, каждый справляется как может.       Юнхо смотрит на бледнеющее лицо Сонхва и протягивает свою руку. Им нет необходимости подслушивать дальше. Между ними двумя и Уёном с его молчаливым собеседником один поворот по больничному коридору, который больше нет смысла проходить. Рука Сонхва холодная и едва дрожит, но держит он крепко, сцепляет их пальцы до боли, едва переставляя тяжелые ноги в попытках не отстать от спешащего Юнхо. Им стоит уйти. Нет. Им не стоило даже приходить.       На автобусной остановке только пустота и дорожная пыль, последний транспорт ушёл сорок минут назад и нет смысла ждать чего-то кроме очередного рассвета, но они останавливаются. Под слепящими фонарями их тени становятся больше, тянутся на дорогу и двойную сплошную, которую нельзя пересекать.       — Юнхо, — Сонхва звучит потерянно, когда обнимает его руку крепко, словно боится темноты и этой пустоты кругом. Он сжимает запястье Юнхо ледяными ладонями до боли, притирается мягкой щекой к его плечу. Молчит, опуская покрасневшие глаза на их сцепленные руки. На асфальте они одно целое. То, чем никогда не были и не смогут быть.       — Если я буду здесь, никто не сможет тебя ранить, — Юнхо вдыхает пыль с его волос и давит ком в горле. Он будет здесь столько, сколько понадобится.       Сонхва едва кивает, выдыхает теплом на его шею.       — Если бы я знал, что это случится…сделал бы я это снова?       Сонхва не ждёт ответа на свой вопрос. Он кажется почти безразличным, когда его руки теплеют и очередная машина ослепляет их усталые лица.       — Мне стоит сделать это.       — Что? — облачко пара растворяется в темноте.       — Отпустить.

*

      — Мне снился сон, — шепот касается будто бы самых губ Юнхо, и он открывает глаза. Ему нужно пару минут, чтобы привыкнуть к темноте и ощущению тревоги в холодном воздухе комнаты. Возможно, он опять не закрыл окно. Возможно, касание было только скользнувшим сквозняком.       Сонхва лежит напротив, слишком далеко, подложив замерзающие руки под щеку, и смотрит на него широко распахнутыми глазами. Даже в темноте ночи, Юнхо видит его страх. Они закрыли шторы перед сном и отключили телефоны, чтобы хотя бы одна ночь была полна тишины и покоя, но Сонхва смотрит на него из темноты, и дрожит, скинув своё одеяло на пол.       — Кошмар? — хрипло спрашивает Юнхо, протягивая руку к его плечу, только чтобы убедиться, как сильно он замерз.       — Не знаю, — Сонхва замолкает, когда Юнхо укрывает его своим одеялом. Укутывает до самого подбородка, мягко поправив спутанные волосы надо лбом. Сонхва хочет сказать, что любит эту его заботливую сторону, но его разум охвачен ушедшим сном, чувством потери и ускользающим смыслом всего, что он видел.       — Мне снилось, что я могу летать, — делится почти сокровенным, дрожа от собственной уязвимой искренности, и ему так нужно, чтобы Юнхо понял, — что я должен, но мне хотелось увидеть тебя ещё хотя бы раз и поэтому я открыл глаза.       Юнхо замирает. Сонхва смотрит прямо в его сердце и ждёт ответа, затаив дыхание.       — Мне тоже приснился сон, — Юнхо смотрит глаза в глаза, придвигаясь близко-близко, — будто бы я получил всё о чём мечтал.       В глазах Сонхва нет страха, только любопытство, мерцающее и делающего его лицо почти по-детски очаровательным. Они давно не дети, но Сонхва с недавних пор кажется ему излишне хрупким и потерянным.       — И вот я проснулся и ты напротив, — заканчивает Юнхо едва коснувшись кончиком пальца его лица.       Сонхва моргает, осмысливая, а после опускает остывший взгляд вниз. Его лицо почти полностью прячется в мягкости одеяла, когда он говорит глухое и уже известное.       — Сны — это только сны.       Юнхо знает это. Сны всегда остаются снами. Он забудет этот сон, как и сотни других до него, когда наступит рассвет. Он забудет тени острых ресниц на щеках или запах его кожи, когда они так близко. Забудет, что холод кусающий его плечи, только чтобы другому больше не снились кошмары. Он забудет или сделает вид, что забыл. Уличить его будет некому.       Но утро наступает, и Сонхва всё ещё рядом.

*

      — Как ты? — Уён стоит у перил моста, облокотившись на мокрое железо, хмурый и усталый, как сегодняшнее послегрозовое небо. Его взгляд устремлен в темную воду, но иногда соскальзывает к небольшому букетику белых искусственных цветов у опоры моста.       Сегодня ветрено и Юнхо надел пальто и даже колючий шарф, который Сонхва накинул на него едва ли не силой, пока они шутливо препирались перед выходом. Сонхва. Юнхо едва улыбается краем губ, наблюдая, как тот жмется к Уёну под бок будто большой, провинившийся кот, ведёт скованно плечами, рассеянно улыбаясь — вот и весь его ответ на вопрос. Ему приходится согнуться до ломоты в лопатках, чтобы положить голову на чужое плечо. Раньше быть тактильным было прерогативой Уёна, но вот они где.       Уён вздыхает раздосадовано, склоняя голову набок, глядит почти враждебно, но касается чужой макушки щекой.       — Я скучаю по нему, — Уён прикрывает веки, и Сонхва сжимает губы от горькой вины.       Юнхо не может не согласится. Мысленно. Он смотрит на две замершие у перил фигуры ещё немного, прежде чем развернутся и уйти в одиночестве. Есть вещи о которых им стоить поговорить вдвоём.

*

      Это было ошибкой. Юнхо понимает это, когда часы отбивают полночь, а в его доме все еще только он один. Телефон Сонхва просит оставить сообщение после сигнала. И Юнхо просит его вернуться. Звучит абсолютно жалко и странно, будто он действительно настолько глуп, что думает, будто может умолять его хоть о чем-то.       От тишины вокруг звенит в ушах. Юнхо находит самый громкий и шумный плейлист и ему совсем не стыдно перед соседями, но он не успевает его даже включить. Ставший мутным взгляд цепляется за иконку сообщений с тысячей непрочитанных.       — Где ты? — писать Уёну безопаснее.       — С Сонхва, — приходит до странности быстрый ответ.       — Когда он вернется?       — Я не знаю

*

      Видеть сны — исключительное право тех, кто жив?       Юнхо смотрит на неподвижного Хонджуна, раздумывая снятся ли сны, когда вся твоя жизнь и есть лишь сон или кома?       Смотреть на Кима больно и тошно, он не издает звуков — но кажется опять кричит, как тогда на мосту. Тогда звуков было оглушающе много — сирены, плеск воды, выкрики испуганных прохожих и …да. Голос Хонджуна. Свой собственный голос.       Юнхо жмурится, заставляет себя концентрироваться на чем угодно другом, кроме воспоминаний о крови и криках.       Когда он возвращается домой, Сонхва сидит на его кухне — виноватый и немного испуганный.       — Ты искал меня?       Юнхо ведет плечами, сдерживаясь от желания схватить его в охапку и никуда более не отпускать.       — Уён сказал?       Сонхва едва кивает, склоняя голову на бок. Юнхо почти ослеплен его взглядом, его близостью.       — Выглядишь плохо, — говорят его губы, отвести от которых взгляд становится невыносимо трудно. Юнхо хочет накрыть их рукой, чтобы почувствовать тепло и мягкость на ладони. Это безопасно, всегда можно отшутиться, потому что если заменить её своими губами, Сонхва будет в ужасе.       У Юнхо нет выбора кроме как зажмурить веки, лишь бы создать подобие контроля. Цветные круги и писк в ушах — то что давит на его расшатанные нервы, а в горле клокочет вода, которая уходит так же быстро как пришла — едва теплые руки обнимают его за шею. Тонкие пальцы мягко скользят по его затылку, вынуждая уткнутся лицом в теплую шею.       — Всё хорошо, — говорит Сонхва, едва покачивая его в своих объятиях, — я рядом.       — Не оставляй меня одного, — он с трудом подбирает слова, не зная, как объяснить лучше это жуткое чувство — одиночества, затягивающего мрака и пустоты, едва Сонхва оставляет его одного. Он теряется в этом смазанном мире, он исчезает в нем и никто этого не видит. Только Сонхва смотрит прямо на него, слышит его, не даёт ему исчезнуть.       — Если ты этого хочешь, — Сонхва дышит в его шею, продолжая обнимать мягко, но Юнхо этого мало. Так катастрофично мало. Он не может контролировать силу с которой сжимает его талию в руках, но Сонхва не возражает, прижимаясь ближе. Будто жертвуя себя ещё немного, для Юнхо.       Это неправильно и подло, но Юнхо хочет знать, где закончится эта жертвенность.       Он целует его мягкие губы, и Сонхва не отталкивает. Безучастно позволяет себя целовать, не сопротивляется затапливающему Юнхо отчаянию и голоду. Продолжает смотреть пустыми глазами в потолок, даже когда Юнхо обнимает его лицо руками, в попытке заставить посмотреть на него.       — Посмотришь на меня? — отчаянно просит Юнхо, и, наконец-то, Сонхва смотрит прямо на него, кривя припухшие губы в жалкой, вымученной улыбке.       — Мне снился сон, — говорит он глухо, и по щекам стекают крошечные слезинки, — хороший сон, будто бы все мои мечты сбылись. Будто я получил все чего когда-либо хотел, — Юнхо хотел бы заставить его замолчать, потому что знает, что будет следующим, но только трусливо отступает сам, чтобы услышать глухое уже в спину, — но когда я просыпаюсь, всё что вижу, это ты.

*

      Сонхва не уходит.       Когда Юнхо просыпается, он лежит на соседней подушке. Смотрит в зашторенные окна или белый потолок, иногда его взгляд обращен на Юнхо, но его губы больше не улыбаются.       Когда Юнхо готовит завтрак, он сидит напротив, наблюдая пустыми глазами за его движениями.       Юнхо уходит на работу спокойно, потому что когда вернется Сонхва все еще будет здесь — на кухне или в спальне. Будет смотреть кино или бессмысленные программы, будет молчаливо стоять у окна или читать по сотому кругу одну и ту же книгу. Он не будет возражать, когда Юнхо обнимет его ночью, пытаясь согреть холодные руки.       Он не спрашивает, где его телефон, или почему друзья перестали ему звонить, почему Уён больше не хочет его видеть. Сонхва не спрашивает ни о чем, просто оставаясь рядом.

*

      — Мне снился сон, — тихо говорит Сонхва.       Юнхо сбивается с мысли. Отрывает взгляд от экрана телефона, где крутят одни и те же посты с новостями. Прошло уже тридцать дней с той чудовищной аварии, а цветов у моста становится только больше. Он надеется, что скоро станет тихо и пусто, и Сонхва не будет таким отчаянно несчастным. Измученным.       — Кошмар? — слова слетают по привычке. Словно застрявшие в бесконечном сне, где каждое утро происходит одно и то же: они просыпаются рядом каждое утро, завтракают напротив друг друга, и Сонхва, потерянный и сонный, рассказывает свои сны, всегда одни и те же.       Сегодня Сонхва смотрит на него с ощутимым отчаянием, более глубоким и пугающим, чем когда-либо.       — Они не проходят, Юнхо, — шепот его страшный и гулкий, будто сдавленный толщей воды. Он смотрит на Юнхо больными глазами, умоляя объяснить, что с ними обоими не так, но не получает ответа или реакции, впадая почти в истерику от повисшей тишины.       — Сны не уходят. Здесь, — он сжимает своё горло руками до выступающих вен, заглядывая прямо в виноватые глаза Юнхо, — так много воды. Я говорю, но ты не слышишь меня! — мутная вода толчками выходит изо рта Сонхва на каждое его отчаянное слово, пугая Юнхо до онемения.       Но достаточно только вдохнуть окаменевшей грудью ещё раз, чтобы все исчезло. На этой кухне только Сонхва, его слезы и онемевший Юнхо, который не может сказать правды, не сломав Сонхва окончательно.       — Можно мне его увидеть?       Юнхо не может ему отказать.

*

      Больничные палаты всегда холодные и отчужденные. Юнхо стоит у кровати, наблюдая за вздымающейся грудью под тонким одеялом, потому что смотреть на горячие слёзы на щеках Сонхва выше его сил. Смотреть на синяки и царапины на неподвижном лице Хонджуна ещё хуже.       На полу в пластиковом ведре стоит букет пионов, который принёс кто-то другой. Может Уён или Чонхо. Юнхо сосредотачивается на нём, на пышных лепестках и каплях воды на прозрачной упаковке, слушая чужие прерывистые всхлипы и с каждым из них раздражаясь всё больше и больше. Черное и горячее поднимается из самого его сердца, рвется из горла хлесткими словами.       — Прекрати.       — Это же я… — Сонхва сжимает рот рукой, заталкивая слова обратно.       — Сонхва. Хватит.       Юнхо с трудом узнает собственный голос, смотря на профиль Хонджуна почти с ненавистью.       Сердечный ритм на мониторе ровный и спокойный. Лицо Хонджуна безмятежно и спокойно, возможно его уже никогда и ничего не потревожит, а сердце Юнхо разрывается и умирает прямо сейчас. Это всё так несправедливо.       Сонхва протягивает дрожащую руку к чужим пальцам в желании коснуться, и это нечестно. Неправильно. Почему даже сейчас, после всего что случилось, после каждого их утра, разделенного на двоих, они снова вернулись к этому?       Юнхо хватает Сонхва за руку за миг до касания, стискивает с силой, желая причинить как можно больше боли, заставить прийти в себя.       — Это всё чего я хотел, Юнхо, всё чего я хотел! Пожалуйста, я всегда с тобой, пожалуйста! — кричит Сонхва, пытаясь вырваться из хватки, просит его остаться ещё немного, но Юнхо выдергивает его из палаты с силой и возможно причиняет незаслуженно много боли.       — Я знаю.       — Это не честно! Неправильно! — Сонхва дергает руками, но не вырывается по-настоящему. И Юнхо успокаивает себя именно этим.

*

      — Твои руки прозрачные, — говорит Сонхва медленно. Его щеки бледны, а губы почти обескровлены, и Юнхо ставит перед ним тарелку легко супа, который ему необходимо съесть, но он этого не сделает. Юнхо знает, что нет.       — Только потому что на них смотришь ты.       Сонхва непонимающе хмурится, собираясь спросить, но настойчивый стук в двери перебивает его мысли.       — Это Уён, — говорит Юнхо, едва ли повернув голову в сторону двери. Его волнует только то, что Сонхва не ест, становясь отчаянно пустым и отчужденным, а не то обидится ли их общий друг на игнорирование.       — Мне впустить его? — спрашивает Сонхва, бросая короткий взгляд в сторону, но не двигается с места.       — Сначала ты поешь.       — Хорошо.       Сонхва выпивает теплый суп прямо из чашки, не пролив ни капли, и Юнхо позволяет ему открыть двери, за которыми уже давно никого нет.       Сонхва стоит на пороге часами, не закрывает двери, будто оставляет повод для Уёна вернуться. Смотри, мы тебя все ещё ждем — кричат распахнутые двери. С лестничной клетки тянет сыростью и холодом, но Сонхва сидит у порога и даже не чувствует, как замерзает. Он кусает губы и игнорирует вопросительные взгляды соседей.       Через два часа Юнхо уносит его в комнату, захлопывая дверь на замок.

*

      — Если я буду здесь, никто не сможет тебя ранить, — повторяет Юнхо как мантру и Сонхва кивает ему, устраиваясь на своей половине кровати.       — Я знаю, — он улыбается так искренне, как давно не улыбался. Его волосы отрасли и Юнхо нравится то, как они непослушно падают на его острую скулу. Он спрашивает разрешение, прежде чем смахнуть прядь, едва коснувшись теплой кожи.       Юнхо гасит свет и задергивает плотные шторы. Запирает дверь спальни на замок, щелкает задвижкой и его голова невыносимо кружится от отчаяния, потому что Сонхва звучит почти счастливым.       — Мне ничего не приснится, — говорит Сонхва в его спину, с тихим шорохом укладываясь удобнее, — потому что всё, чего я когда-либо хотел…       Юнхо оборачивается с затаенной паникой, но не видит постели и спящего Сонхва, только свое изможденное лицо в отражении темного окна, шторы которого распахнуты.       Он закрывает глаза, чувствуя как поднимается по его горлу вода.

*

      Сонхва ходит по его кухне. Напевает что-то тихо, пока готовит завтрак на двоих, и Юнхо понимает, что не может сосредоточится ни на чем кроме его движений, как бы сильно ни пытался. И возможно это бросается в глаза намного сильнее, чем он хотел, потому что Сонхва ловит его взгляд и фыркает тихонько, а вот Уён вовсе не выглядит довольным: он сжимает кружку с утренним кофе, который ему приготовил Сонхва, и смотрит угрюмо в стол, будто желает его уничтожить одним только взглядом.       — Что с тобой происходит? — Уён ждет ответа, но смотрит только вниз, будто не решил с кем из них он говорит, — Хонджун ждал, что ты придёшь.       Сонхва перестает улыбаться, останавливаясь с занесенной над закипевшим чайником рукой. Горячий пар лижет его пальцы, но он кажется даже не замечает. Юнхо вздыхает. Не стоило впускать Уёна.       — Тебе стоит уйти, — слова Юнхо произносят губы Сонхва, и он безмерно за это благодарен.       — Его уже нет.       Юнхо даже не сразу понимает, что Уён несёт, но увидев застывшее лицо Сонхва, его приоткрытые губы, он по-настоящему пугается. Видит, как складываются крохотные намёки в голове Сонхва в одну цельную картину, и как это меняет его лицо до неузнаваемой, пустой маски. Юнхо хватает его за холодные руки, встряхивая сильно, но не добивается и взгляда. И тогда он обхватывает его лицо ладонями, заставляет смотреть только себе в глаза.       — Не верь ему, — умоляет Юнхо слабым голосом, но Сонхва уже не слушает. Он смотрит мимо него, будто Юнхо больше не существует, прямо в глаза Уёна.       — Он умер, — голос Уёна дрожит и срывается, когда он жестко трет свои глаза, пытаясь удержать слёзы, — и что бы между вами ни происходило, у тебя нет права умирать тоже. Посмотри на себя, от тебя хоть что-то осталось?       Сонхва смотрит на руки Юнхо, сжимающие его плечи, и ему даже не нужно прикладывать силы, чтобы вырваться и уйти.       — Что ты наделал? — Юнхо провожает его покачивающуюся фигуру взглядом, собираясь вцепится Уёну в горло, как только дверь за спиной Сонхва закроется.       Но Уён уходит тоже, не слушая его гневных, обвиняющих криков, он даже не смотрит на закрытые двери, где Сонхва надрывно и страшно плачет.       — Он не заслужил этого! — кричит Юнхо в спину Уёна, пока он обувается в их крошечной прихожей, морщась от криков и ярости, может своей, — почему ты делаешь это?!       Юнхо опять остаётся один.

*

      — Сонхва.       Юнхо сидит под его закрытой дверью до рассвета, умоляя выслушать, говорит сбивчиво и возможно Сонхва не слышит ни единого слова, как бы он не кричал или шептал, но это не важно. Это всё не важно, пока он знает, что Сонхва остаётся внутри.       — Отведи меня.       Юнхо вздрагивает от его голоса, вскидывая голову — Сонхва стоит напротив. Его лицо пустое и холодное, но рука протянута прямо к Юнхо, и он без промедления за неё хватается. Такую холодную и худую.       Слова, которые он хочет сказать полны отрицания и мольбы — останься Сонхва. Я не смогу быть здесь без тебя, но его горло полно воды, почти такой же тяжелой, как мука в глазах напротив, и он едва кивает.

*

      Если бы он знал, что это случится, поступил бы так снова? Юнхо не знает ответа, но смотреть на Сонхва в лучах утреннего солнца, идущего впереди ровным шагом, наблюдать мерцающий свет на его щеках и запутавшийся в его волосах ветер — всё чего он хотел.       Сонхва такой живой и яркий, прекрасный до боли в груди, стоит напротив могилы, усыпанной цветами и свечами, и улыбается мягко, обречено.       И Юнхо понимает, что он знал. Всегда знал, ждал только, когда Юнхо тоже узнает.       — Вы выбрали хорошее фото, — говорит Сонхва рассматривая свое лицо, а после присаживается на колени, чтобы положить холодную руку на теплый, согретый солнцем, камень.       — Мне снился сон, — говорит Сонхва едва улыбаясь, — и в нём я получил, всё что когда-либо хотел. Скажи ему. Всё, чего я когда-либо хотел — увидеть его еще раз. Благодаря тебе, мне больше нечего желать.