a smile that blooms from my tears

      В первый год Субин спрашивал с надеждой и сомнением. К концу их первого лета в качестве вожатых в лагере он знал, что чувствует, и думал, что знает, что чувствует и Ёнджун. Они знали друг друга ещё со времён, когда ездили в лагерь детьми, но Ёнджун был старше, поэтому они никогда не проводили много времени вместе. Это был первый год работы Субина вожатым, второй — Ёнджуна, когда они наконец начали узнавать друг друга. С каждой неделей они становились все ближе и ближе, стали держаться за руки во время прогулок по лесу, а иногда и ночью у большого общего костра. Никто не делал Субина таким счастливым, как Ёнджун. Бомгю, один из их вожатых, даже спросил у Субина (довольно неосторожно), встречаются ли они.       — Нет, Субин, я не могу, я… не могу встречаться на расстоянии. — в голосе Ёнджуна звучала грусть и сожаление.       Но это оказалось не так обидно, как казалось Субину.       На второй год Субин спросил об этом снова со смесью безнадежности и безрассудства.       Они стали ещё ближе. Ёнджун делал его ещё счастливее.       Субину казалось, что и Ёнджун тоже счастлив.       Хотя он знал ответ ещё до того, как закончил вопрос.       — Я счастлив быть твоим другом, — поспешно добавил он, прежде чем Ёнджун успел ответить. — Я просто…       — Хочешь нечто бóльшего? — спросил Ёнджун слишком тихо, почти неслышно.       Субин кивнул, уставившись на деревянный пол.       — Я все ещё не могу быть с кем-то в отношениях на расстоянии. Мне это просто не подходит. — Ёнджун сказал это как извинение, как будто Субин был жалок и его признание тоже.       Хотя, возможно, Субин просто проецировал на себя то, насколько жалким он себя чувствовал.       Он не собирался спрашивать одно и тоже третий раз подряд. Вместо крови в его жилах текли реки стыда. Вместо воздуха, наполняющего легкие, — раскаяние. Он снова и снова вспоминал оба отказа, которые уже были выгравированы в памяти, жили в нём подобно ДНК. Он не мог просить снова. Он не мог. Он тренировал себя в этом месяцами. Несмотря ни на что, он не будет спрашивать это снова. Не спросит. Он не…       Но за неделю до начала лагеря отец сказал ему, что в августе они переезжают. В город Ёнджуна.       На этот раз он сначала извинился, сказав, что ему нравится дружить, но поскольку теперь он будет соседом Ёнджуна, то, возможно, это что-то изменит.       Глаза Ёнджуна заблестели, губы опустились вниз. Таких эмоций Субин не ожидал. Бабочки в его животе суетливо летали и врезались друг в друга в бесконечной панике.       — Субин, я… я не могу.       Той ночью был первый костер. Впереди у них было ещё целое лето. А теперь у них был ещё и остаток года. У Субина больше не было времени, чтобы залечить раны или спрятаться от стыда.       Почему он не мог просто умереть в тишине?       Субин кивнул, желая быть красноречивым, желая быть сильным.       — Хорошо, — пробормотал он.       — Субин, — Ёнджун шагнул вперед, отчего маленькая комнатка вожатого стала казаться ещё меньше. Субин поборол желание отступить. — Это не… Я не…       Снаружи дети ликовали по поводу того, что только что директор лагеря объявил о начале смены. Сердце Субина заколотилось. Скоро их отпустят, чтобы они заселились в свои домики, познакомились с соседями и вожатыми, подготовились к своему первому лагерному костру и свечке.       — Это не из-за тебя, это…       — Не говори, что это из-за тебя, — горько усмехнулся Субин, скрестив руки.       Ёнджун вздохнул: — Я знаю, что это чертово клише, но это правда.       Субин нахмурился, наклонив голову.       — Но ты же идеален, — тихо сказал он, вздрогнув от своих же слов.       — Нет, не идеален, — гневный голос Ёнджуна потряс их обоих. Он вздохнул. — Если мы собираемся встречаться, ты не можешь так думать. Я… я в полном дерьме, ясно?       Субин откинул голову назад, его брови взлетели вверх, а рот открылся.       — Если мы собираемся…? — во рту у Субина пересохло, он опустил голову, встречаясь со взглядом парня.       Глаза Ёнджуна расширились: — Вот чёрт, — усмехнулся он, заправляя за ухо выбившуюся прядь. — Субин, я не умею строить отношения, понимаешь? Я тебе не подхожу, — Ёнджун провел пальцами по волосам, повернулся и шагнул к двери.       Субин услышал далекий всплеск и неистовый смех. Неужели кого-то уже бросили в озеро?       Он понял, что затаил дыхание. Ёнджун обернулся.       — Я не хочу причинять тебе боль, — глаза Ёнджуна блестели, нижняя губа подрагивала.       — Но ведь всегда есть риск? Например, я могу причинить тебе боль, — сомневался Субин, но сказал это, зная, что по крайней мере после этих слов у него появится хоть какой-то шанс.       За все годы знакомства с Ёнджуном никто не мог сравниться с ним, никто не мог даже приблизиться к такому уровню.       Иногда в темной тишине его спальни в мозг Субина закрадывалась мысль, что никто и никогда не сможет этого сделать. Он качал головой и шептал себе «ты сумасшедший», а потом переворачивался на спину, закрывал глаза и считал овец, чтобы уснуть. Иногда ему снился Ёнджун, и он просыпался от тоски. Такие дни были самыми ужасными.       Ёнджун стоял лицом к стене домика, скрестив руки. Субин пожалел, что не видит его лица. Субин мечтал, чтобы гигантский дуб проломил крышу и расплющил его, ведь тогда ему больше не придется сталкиваться с отказом.       — Хён?       Плечи Ёнджуна поднялись и остались неподвижными, напряженными. Казалось, он и сам не дышал.       Субин втянул воздух в легкие, стараясь не расплакаться, не вырвать или не броситься наутек.       Ёнджун повернулся, нахмурил лоб.       — Почему ты так настойчив?       Субин нахмурился: — Что?       Ёнджун улыбнулся почти серьёзной полуулыбкой и покачал головой.       — Наверняка есть десятки симпатичных мальчиков, из которых ты можешь выбрать себе подходящего.       Субин ухмыльнулся: — Так ты согласен? — поддразнил он.       Ёнджун наклонил голову в вопросительном жесте.       — Я думаю, ты очень симпатичный.       Ёнджун рассмеялся и закатил глаза, пряча лицо за аккуратными пальцами: — Заткнись, идиот.       Сердце Субина дрогнуло.       — Это правда. — Субин пригнул голову, покраснев.       — Что?       — Существует множество симпатичных парней, из которых я мог бы выбрать кого-то, — Субин снова ухмыльнулся, чувствуя себя безумцем из-за флирта с тем, кто неоднократно отвергал его и отвергает сейчас.       Но где-то в глубине души он не чувствовал, что его отвергнут и в этот раз.       Ёнджун нахмурился, скрыв покрасневшие кончики ушей за длинными прядями волос. Он вздохнул и снова закатил глаза.       — Боже, как ты меня бесишь.       — И я выбираю тебя, — сказал Субин, не успев остановиться.       Ёнджун засмеялся.       Сердце Субина подпрыгнуло.       Он шагнул вперед, чувствуя себя безумным и храбрым.       — Хён, — прошептал он, сделав ещё один шаг навстречу и заметив, как глаза Ёнджуна опустились вниз, как щёки пылали из-за всех тех слов, что были произнесены в этой маленькой комнате, как он облизнул губы, как не отступил, не сделал шаг, чтобы отстраниться.       — Что, Субин? — голос Ёнджуна был таким тихим, что Субину пришлось следить за его губами, чтобы понять его. Он увидел, что Ёнджун тяжело сглотнул, адамово яблоко дрогнуло.       — Могу я… — он глубоко вздохнул, голова шла кругом. Он не понимал, что к чему. В комнате чувствовалась какая-то вибрация, какой-то заряд между ними, какая-то атмосфера ответного желания в том, что Ёнджун, похоже, не хотел отвергать его полностью, а может, и вовсе не хотел. Он зашёл так далеко, что если он ошибся, то не сможет справиться со всеми страданиями и неловкостью позже. — Мне очень жаль, если я не так понял… — он сглотнул, облизнув губы, — Но, — он закрыл глаза. И снова открыл их. — Можно я тебя поцелую?       Ёнджун словно задохнулся, чуть подняв голову вверх и встретившись с глазами напротив. А потом, что было немыслимо, невозможно, невероятно, он кивнул, а затем, что было также немыслимо, невероятно, невероятно, они поцеловались.       Руки Субина легко легли на бедра Ёнджуна, руки Ёнджуна уцепились за плечи Субина, нежно обхватывая его шею. Они дышали друг другом, губы исследовали губы, сердца бились.       Вдруг где-то на улице закричали в унисон семьдесят пять детей, и они отпрянули друг от друга, краснея, нервно и сбивчиво дыша, широко и глупо улыбаясь.       Субин прижался лбом ко лбу Ёнджуна и закрыл глаза, запоминая этот момент, каждое чувство, каждый вздох.       — Да, — прошептал Ёнджун, и Субин открыл глаза, чтобы увидеть, как Ёнджун смотрит на него, влажными и ласковыми глазами.       — Да? — Субин отстранился, склонив голову набок и продолжая держать Ёнджуна за талию. Он не отпустит ее, пока не придется.       — Я буду твоим парнем, — вздохнул Ёнджун, в его голосе слышалась уверенность и облегчение.       Глаза Субина расширились, а сердце замерло: — Подожди, ты серьезно?       Ёнджун кивнул, его улыбка стала мягкой и теплой. Слёзы наполнили глаза Субина, но он смахнул их, не желая, чтобы его застали за плачем быстро приближающиеся буйные ребята или, что ещё хуже, его коллеги-вожатые.       — Да, серьезно, — хихикнул Ёнджун, взъерошив волосы Субина. — Но помни, — добавил он зловещим голосом, сверкая глазами, — Я тебя предупреждал.       Субин улыбнулся. За всю свою короткую жизнь он никогда не был столь оптимистичен, но в то же время считал, что позволить разбить свое сердце Чхве Ёнджун — не что иное, чем просто большая честь.       Возможно, он был не в себе, слишком увлечен, но Ёнджун был его парнем, и всё, что он знал наверняка в этот момент, — это счастье. Непревзойденное, безмерное счастье.