so tired

Хроническая усталость — тяжелая хуйня, от которой не избавиться с помощью пары дней отдыха или восьмичасового сна, последнее, к слову, скорее миф, чем реальность. Усталость, которую ощущает Хан — не столько физическая, сколько моральная. От всего. Например, от самого себя. Или вот от этих неудобных ботинок, начищенных до такой степени, что в мыске отражается его лицо, когда он склоняется, чтобы завязать шнурок. Ебучая усталость подрывает мозг на минах сомнений, тревожности и желания уснуть суток на трое. Но Джисон не уверен на сто процентов, что дело только в ней. Он не ходит по кабинетам, не стучится в двери, не кланяется, чтобы решить один спорный вопрос, который вряд ли смог бы позволить ему и дальше продолжать деятельность как участника группы. Менеджер и руководитель pr-отдела не стали хмуриться, не стали указывать ему, что делать и как быть. Шок-контент: его выслушали, приняли во внимание каждое слово, даже каждую букву и сказали, что подумают, прикинут, как им лучше действовать дальше. Последние несколько лет не было прямых указаний на фансервис или около того. Иногда каждому в группе казалось, что они просто уже привыкли так жить. А привычка, как известно, может стать нормой в твоей жизни (всего за 21 один день, как утверждают психологи). У Джисона не стала. За столько лет не стала. — Ты в порядке? — Чан смотрит исподлобья, пока, присев рядом, поправляет шнурки на высоких ботинках. Он чует, что что-то не так, но Джисон лишь улыбается в ответ, хлопает по плечу и коротко кивает. — Все заебись. Погнали на сцену, нас там уже заждались. Чан, конечно, не верит. Вообще сложно верить людям, которые так нагло врут в глаза, и знают, что ты знаешь. Один Лино не знает. Выступление заканчивается, усталость начинается. Хан падает в кресло в микроавтобусе, натягивая на глаза бейсболку; прибавляет звук на телефоне, прикидывая, что у него есть минут сорок, чтобы поспать. Пробки в Сеуле такие же ебанутые, как его сознание сейчас. Но сон не идет. Джисон ощущает цепкий взгляд на своей правой щеке — он сидит один у окна, успев первым зайти в машину — и Хан знает, кому принадлежит этот взгляд. Да сука, а можно так не смотреть? Ну, пожалуйста, посмотри вон на Хенджина. Смотри. Блять. На. Него. — У меня что-то на лице, хен? — Хан все же выключает звук, оборачиваясь к Минхо, который не отводит взгляд. — Только не говори, что красота, — морщится Джисон, даже не пытаясь скрыть раздражение. Ли, который хотел уже было пошутить именно этими словами, сидит с приоткрытым ртом, а потом щелкает языком в притворном раздражении. — А что я могу поделать, если она там есть! — Не знаю, ничего, — Джисон понимает, что ничего не услышит больше, поэтому отворачивается, давая понять — он не настроен разговаривать. И он едва ли может уловить тень разочарования на чужом лице.

***

Джисон получает долгожданный ответ на следующее утро, которое на удивление, выдалось относительно свободным. «…постараемся сделать все возможное, чтобы удовлетворить твою просьбу в полном объеме… мы не отвечаем за поступки других участников и их действия, но можем попросить и исключить из сценариев моменты взаимодействий, если они там были». И все в таком духе. Нет, Джисон не ждал, что им могут что-то запретить, эти времена давно прошли. И сейчас они все знают правила игры и стараются их не нарушать. И держат язык за зубами даже в общении друг с другом. Но этот ответ дает надежду на то, что дышать станет легче, что усталости будет меньше. Их собирают для чего-то, что офисным языком можно было бы назвать планеркой: короткое обсуждение ближайших планов, последние новости. — Есть еще один момент, он касается фансервиса, — менеджер от компании, которая занимается их непосредственным продвижением, поправляет очки на переносице — довольно нервный жест. На него смотрят все, кто сидит в просторном конференц-зале, смотрят с недоумением и подозрением. Им что, придется себя вести, как некоторые другие группы? Увеличить объем скиншипа, перейти грани, которые очертили сами для себя? Что еще? — Не смотрите так на меня, я еще ничего не успел сказать! — Мужчина защищается, приподняв руки перед собой. — В общем, он и так был не обязательным, — Сынмин в ответ на это заявление фыркает, Феликс удивлено вскидывает брови, а Хенджин поджимает губы. Остальные просто слушают. Просто напряжено слушают. — В общем, мы тут посмотрели статистику, отследили последние тренды, и чтобы еще активнее продвигать будущий альбом и вас, немного сменим тактику. Ничего такого, что вы еще не делали. Не стоит пугаться, мы же не звери. — Так в чем дело? — Не выдерживает Чан, кидая в менеджера тяжелым снарядом взгляда. — Мы просим, — Чон делает акцент на этом слове, перекатывая между пальцев ручку и сосредоточив на ней все свое внимание, — снизить процент взаимодействий между Хан Джисоном и Ли Минхо. Вместо этого было бы хорошо показать динамику между Ли Феликсом и Хан Джисоном, а также продолжить линию, которую ведут Со Чанбин с Хван Хенджином и Ли Минхо с Хван Хенджином. Возможно, что Минхо с Сынмином тоже могут вызвать интерес. К остальным вопросов нет — с вами все стабильно хорошо. Джисон все это время даже не смотрел на менеджера, он вообще ни на кого не смотрел. Все произнесенное было ему известно еще с утра и не стало новостью. Наверное, поэтому он и не понял сразу, почему все замолчали, переваривая полученную информацию. — Мне всегда неловко говорить о таком, вы и сами знаете. Но с другой стороны, вы известны тем, что между вами всеми теплые и близкие отношения, так что не думаю, что это будет проблемой. Что ж, если возражений нет, то у меня все. Всем спасибо, — Чон поднимается со своего места, коротко кланяется, и пока ему не начали задавать еще вопросов, ретируется. Стафф тут же начинает переговариваться, погружаясь в обсуждение планов, а участники группы медленно перекатывают в голове то, что им сказали. Не то чтобы разговоры про фансервис были такими частыми, но каждый раз было странно. — Ну, надо так надо, — первым отмирает Джисон, освещая всех вокруг улыбкой, яркости которой мог бы позавидовать сам Феликс, который смотрел на него сейчас с нечитаемым выражением на лице. — Может, наконец поцелуемся? — Хан смотрит на него через стол, складывает губы уточкой и прикрывает глаза, потянувшись за поцелуем. Почему-то никто не смеется. Феликс закатывает глаза, фырчит, как рассерженный кот, и тем самым снижает градус накала страстей за столом. — Нет, эта роза не для тебя цвела! — Ну, разочек, тебе понравится, обещаю, я буду нежным, Ликси-и-и! — Хан поднимается из-за стола, стойко игнорируя абсолютно все взгляды, что липнут к нему с настойчивостью клея ПВА. — Не надейся, — тянет Ликс, поднимаясь из-за стола, и медленно потягиваясь. — Если кто кого и поцелует, то только я тебя, хе-хе-хе! — Так все, хватит, идем на репетицию, — Голос Минхо звучит глухо. Он стоит у двери, прислонившись к ней плечом, и смотрит прямо перед собой, пытаясь поймать взгляд Хана. Но тот упорно избегает его, сосредоточившись на своем новом партнере по скиншипу. — Вечером поговорим, — Хан кидает эту фразу Чану, проходя мимо него и Минхо, который стоит рядом. — Ладно, — хмурит брови лидер, но тут же скидывает с себя мрачное предчувствие одним движением плеч. Он понимает — что-то не так, и эти новости тоже не просто так, и это все, блять, не просто так. Но не может понять, в чем именно проблема, тревожность растекается в груди черной кляксой, не давая и так редко появляющегося покоя.

***

— Нет, ты делаешь не совсем так, дай покажу, — Минхо тянется к Джисону, зачесывая назад отросшую темную челку, прилипшую к потному лбу. Ли почти кладет руку на предплечье Хана, как тот мягко, но неотвратимо уходит в сторону. — Покажи так, хен. Я… мне так проще запомнить будет, — бубнит он, благодаря богов за то, что сегодня нет камер и что не надо будет потом ничего монтировать, и вообще. — Но я хочу помочь, — Минхо не понимает, в чем проблема. Они всегда так делали: он спокойно мог прикасаться к младшему, чтобы поставить его ногу или корпус в правильное положение для танца. — Я пойму так, — с нажимом отвечает Джисон, складывая губы в тонкую белую линию. Минхо делает шаг назад под напором чужой негативной энергии. — Эм, ладно. Джисон непривычно нервный. Не так, как это иногда бывает: от стресса или усталости, от перевозбуждения или разыгравшегося комплекса отличника. Нет. Это тяжелая нервозность, отдающая чем-то, что должно было остаться в далеком прошлом. Минхо лишь кивает на все это, принимает нужную позу и пытается объяснить, как именно делать. Джисон все равно совершает ошибки. — Нет, я… — Давай я помогу, — Феликс оказывается рядом с Ханом, вклиниваясь между ним и Минхо, и аккуратно касается пальцами чужого обнаженного предплечья — сначала одного, а потом и второго. — Вот так. И расслабь кисти, ага, вот так. Теперь смотри, твоя нога должна быть немного впереди, — пальцы оказываются прижатыми к чужому правому бедру, соскальзывают на колено и чуть его двигают. — Понял? — Ага, спасибо, Енбок-и, — Хан широко улыбается, когда у него наконец-то в голове складывается пазл танцевального рисунка. — Не за что, — Феликс зеркалит улыбку, надеясь, что на его шею не накинут удавку. — Надеюсь, что теперь ты запомнил, как правильно стоять, — холодный тон Минхо заставляет Джисона вздрогнуть. Такое бывало редко, но бывало. Хан думает: «Я привыкну. Я смогу. Все хорошо. Он тоже привыкнет, и это пройдет». Ведь привычки иногда можно менять. Вот он и пытается изменить что-то фундаментальное, при этом не разъебав все к нулям. Он может думать, сколько угодно — реальность прилетит ему в лицо серым асфальтом. — Да, Минхо-хен, запомнил. Ты мне тоже очень помог, спасибо, — Джисон смотрит на его лицо впервые за весь день, и наконец-то, переводит взгляд на глаза. Становится больно и стыдно. За то, что так себя ведет. Но, он, блять, просто устал. По-человечески устал так сильно, что еще немного – и просто куда-нибудь выпилится. Если бы не сделал того, что сделал. — Ага. Ладно, — Минхо поджимает губы, согласно кивая, и уходит к Хенджину, который полулежит на диване. Уходит к нему, чтобы лечь головой на колени, пытаясь усмирить нервозность. — Ты в порядке, хен? — Хван не трогает Ли, лишь склоняется к чужому лицу, но держась на приличном расстоянии. — Я да, а Джисон, думаю, что нет. — С чего ты взял? — Мне так кажется. Минхо не хочет говорить, что он чувствует это уже подсознательно, что в нем это просто высвечивается. Минхо не хочет объяснять, что за столько лет вот этого «соулмейтства» он успел выучить Хана почти вдоль и поперек, и теперь от этого знания мучается. Минхо понимает — что-то, блять, совсем не так. Но что именно — неизвестно. — Не думай об этом, мы просто все устали. Может, поужинаем сегодня вместе? Я завалюсь к тебе, закажем еды. Мы давно не собирались, а завтра вроде как обещали выходной, если ничего не изменилось. — М-м-м, — Минхо тянет с ответом, лежа на чужих коленях с закрытыми глазами. Ему на самом деле хочется выловить Джисона и поговорить. У них всегда это хорошо получалось — выяснять, что не так друг с другом. Но Хенджин видит, что Минхо надо расслабить, поэтому не отстает и продолжает канючить. — Ох, ладно, нытик. Приходи. Так и быть. Посмотрим что-нибудь, — Ли поднимается с чужих колен и с притворным недовольством морщится, когда его заграбастывают в тиски объятий. — Отлипни, ты мокрый!

***

Жар чужого тела оплетает его с ног до головы, стекает по губам и пальцам, исчезая в темноте. Тело льнет к телу, в воздухе витает тяжелая смесь духов, пота и мускуса — запах секса. Протяжный сладкий стон, в котором лишь знаток может уловить фальш, заполняет пространство комнаты, и, звеня, рассыпается на осколки, растворяясь в чужом гортанном рыке. — Я была удивлена, когда ты позвонил, — девушка прижимается к чужой груди, приподнимает голову, чтобы поймать отстраненный взгляд, даже без намека на посторгазменную поволоку. — Я был тоже удивлен, когда позвонил, — хриплый голос, из которого исчезли все цвета и оттенки, звучит будто не от него. Хан мягко освобождается от чужих объятий и поднимается из кровати, потягиваясь. — Но ты могла отказать. — Мне это тоже надо было. У нас ни минуты покоя, сплошной стресс. Так что порция эндорфинов мне не помешала, — девушка хочет выглядеть непринужденно, но что-то все же выдает в ней мягкое чувство недовольства, вызванное потерей чужого тепла. — Вот и со мной тоже самое. Спасибо, что согласилась, с меня как-нибудь кофе, — он целует ее, едва склонившись к кровати. Поцелуй — слишком громко сказано; так, легкий чмок в верхнюю губу. Хан уже в белье и джинсах, даже не сходил в душ, натягивает худи, а после и кроссовки. — Ты сегодня рано уходишь, обычно требовал еще заход, — раскосые глаза, на верхних веках которых отпечатался черный лайнер, не выражают ничего, кроме любопытства. — Завтра вставать рано, у нас подготовка. Поэтому так быстро. Прости, если не смог удовлетворить в полной мере, — Джисон натягивает маску на лицо, стоя в дверях. — Ты всегда удовлетворяешь меня, — отзывается девушка, лениво вытягиваясь на кровати. — Еще увидимся? — Я же обещал кофе, — Хан улыбается, закрывая за собой дверь. Нихуя ему это не помогло. Ни-ху-я. И если быть честными, то никогда и не помогало. Лишь еще больше загоняло в болото самобичевания и испорченного настроения. Ему реально хотелось отношений, хороших, с заботой и равноправием, лаской и грубым сексом. Но он ненавидел себя за то, с кем именно ему этого хотелось. han 23:13 Ты у себя? Я могу зайти?

bboki 23:15 Да, я дома. Да, конечно. Что-то случилось?

han 23:15 Я не помешаю тебе?

bboki 23:16 Нет, все ок Давай, я жду Через сколько будешь?

han 23:16 Минут двадцать и я у тебя

bboki 23:17 Окай, жду Возьми в круглосуточном колу без сахара и мармеладок. Сладкого хочу — пиздец.

han 23:17 Будет сделано, моя прелесть

bboki 23:19 Нет, целоваться не будем. ИУ!

Джисон блокирует телефон, падая на заднее сидение такси, и молча смотрит в окно. Мысль о том, что он может столкнуться с Минхо в чужом общежитии приходит слишком поздно, почти на подъезде к дому. И менять планы не хочется. Джисон думает, что сможет справиться с этим, что ничего такого, все могут ходить в гости. Даже в такое время.

***

— Это кто там в такое время, — Минхо идет с кухни мимо входной двери как раз в тот момент, когда Джисон открывает ее, предварительно введя код. — Джисон? — Ли замирает на месте, удерживая в одной руке миску с поп-корном, а в другой тарелку с фруктами. — О, привет, Минхо-хен! — Джисон блестящий актер. Он, можно сказать, виртуозный лжец, которому верит каждый, если мистер Хан того пожелает. А сейчас он очень сильно этого хочет. — Да, это я. Я к… — Да неужели, ты пришел! — Феликс появляется из-за угла, вскидывает руки, затем тянет их вперед, забирая у Джисона пакет со снэками. — Мармелад принес? — … к Феликсу, — все же заканчивает Хан, оставляя кроссовки у входа. — Сразу несколько видов, чтобы моя прелесть выбрал то, что ему больше нравится. — Супер. Пойдем, расскажешь, что тебе от меня нужно. О, Минхо-хен, я украду кусочек? — Ага, — Минхо в ахуе. Застыв на одном месте, когда пришел Хан, он продолжает все также стоять, не понимая, что тут происходит. — Ну, мы пойдем. Хорошего вечера, Хенджину привет, — Джисон, как и всегда, поджимает губы в улыбке, и шуршит за Феликсом, оставляя Минхо в гордом одиночестве. И тут Минхо вспоминает, что сегодня четверг. По четвергам они с Джисоном, даже если было не так много времени, старались собираться вместе, а потом или разговаривали, или ходили есть, или смотрели сериалы. Последние полгода четверги заняты не Джисоном. Да, и в целом, дни заняты не им. Минхо отмирает, шаркает тапочками, что кажутся бетонными, по полу, идя в свою комнату, где его уже ждет Хван. «Счастье так близко». Именно так, кажется, он однажды сказал, когда они были вместе в одной комнате. Минхо кажется, что счастье еще никогда не было так далеко. И еще никогда не пахло так сильно тяжелыми женскими духами, от которых желчь застревает в горле, и потом.

***

— Ты снова ездил к ней, — это не вопрос, Феликс падает на кровать, пока Джисон закрывает дверь на замок, и тут же стягивает с себя толстовку, падая рядом, лицом в подушку. — Угу. — Не помогло? — Не-а, — коротко, по делу, не отрывая лица от подушки. — Ко мне пришел, потому что хуёво? — Это я попросил убрать по максимуму взаимодействие между мной и Минхо. И поставить его с Хенджином. Извини, — Джисон говорит тихо, его голос едва уловим среди этих стен. Феликс не отвечает, лишь укладывается рядом, на соседнюю подушку, и смотрит на Джисона, ожидая, когда он посмотрит на него в ответ. — Я знаю, — Ликс гладит спутанные, еще немного влажные от пота волосы Хана, пропускает темные пряди сквозь пальцы. — Откуда? — Догадался, — он жмет плечами, не прерывая своих действий. — Предупреждая твой вопрос: нет, никто ничего больше не понял, просто приняли, как факт. Не переживай. — Я просто устал, Ликси, — Джисон прижимается ближе, позволяя Феликсу увлечь его в теплые объятия. — Я очень сильно устал от этого. Мне, сука, до тошноты невыносимо. Понимаешь? — Да. — Да, ты понимаешь больше, чем другие. — Все нормально, бро. Ты сделал так, как лучше для тебя, используя все средства, которые предоставляет ситуация. Ты справишься. Я же справился. И ты сможешь. — Я заебался. Почему все не может быть… — Как раньше? А когда-то было иначе? — Феликс утыкается носом в чужую макушку, вдыхая приторный аромат от Диор, и морщится. — Нет, — шепотом в шею, сжимая в пальцах футболку Феликса. — Никогда не было. Всегда убивало. Качало на американских, блядских, горках. — Значит теперь будет иначе. Горки закончатся. — Я просто устал, Ликс. Просто. Устал. Попросил Чана больше не ставить нас рядом на премиях, рассаживать по разные стороны, а в танцах делать так, чтобы мы как можно реже соприкасались. На фанмитах и концертах не сидели рядом, не были в одной команде во всяких шоу. — Что сказал Чан-хен? — Охуел, — Джисон фырчит, все еще находя свое место в изгибе чужой шеи. — А потом как-то медленно и нервно выдохнул, не стал доебываться и сказал, что переговорит с менеджерами. — Он мастер в этом. В подборе отмазок, если что. Все пройдет гладко. — У тебя не прошло. Стэй заметили. — Ну и что? Сейчас уже забыли. Мы перетянем внимание на себя. Обещаю, Хан-а. Стук в дверь заставляет обоих вздрогнуть от легкого испуга, Феликс приподнимается на одном локте, вглядываясь в полумрак. — Что? — Чуть громче, чем надо, спрашивает он. — Это Хенджин, — мягкий голос по ту сторону двери вызывает у Ликса судорогу на лице, но она тут же проходит. — Секунду, — он приглаживает волосы, выбираясь из объятий Джисона, оставляет его лежать на кровати, топая к двери. — М-м-м, что-то хотел, Хенджин-а? — Ликс держит дверь приоткрытой, не давая возможности в полной мере увидеть комнату. Но Хенджин замечает, что кресло возле компьютера пустует, на ковре перед кроватью никого нет, а вот на самой кровати виднеются чужие ноги. Хван мельком поджимает губы. — Хотел спросить, может, хотите посмотреть с нами фильм? — Эм, я не знаю, — Феликс хмурит брови, оборачивается к Джисону, все еще держа дверь в том же положении. — Хани, хочешь посмотреть фильм с ребятами? — Нет, я устал. Извините. Если хочешь — можешь идти, я у тебя тут поваляюсь, — голос Джисона звучит глухо, он опять лежит лицом в подушку. — Не, может как-нибудь потом, — Феликс дарит мягкую, но лживую улыбку Хенджину. Они оба знают, что это «как-нибудь потом» вряд ли наступит. Они все очень заняты. — Ну, ладно. Если что, приходите, — Хван отходит от двери, едва улыбаясь. — Ты останешься у нас? — Внезапный вопрос, которого не должно тут быть, ни сейчас, ни когда либо еще. — А, да. У Минхо переночую. А что… — Окей, увидимся утром, возможно. Хорошего просмотра! — Дверь закрывается с тихим хлопком. С таким же хлопком сдувается Ликс. — Давай заставим всех думать, что мы, блять, если не встречаемся, то уж точно трахаемся, — выдыхает Феликс, падая на Джисона сверху, сжимая пальцами его бока, пробравшись под футболку. — Потому что я пиздец, как устал, Джисон-и. — Давай. Мы сделаем это лучше тех, кто делает это по-настоящему. Предлагаю начать с того, чтоб вместе выспаться. — От тебя воняет блядским диором. И пока ты его не смоешь, я не пущу тебя в мою постель. — О, точно, я ж еще не был в душе. — ФУ, ХАН ЭТО ОМЕРЗИТЕЛЬНО!!! НЕМЕДЛЕННО ИДИ В ДУШ, ГРЯЗНЫЙ ИЗВРАЩЕНЕЦ!!! Феликс орет дурниной, швыряя в Хана чистое полотенце и футболку, а к ней еще и шорты. — Трусы не дам. — Хочешь, чтоб я спал с тобой без них? — Джисон смеется, играет бровями, стоя в коридоре, и прижимая к груди вещи. — В шортах! Я тебе шорты для чего дал, для красоты?! — Феликс выходит из комнаты, толкает Джисона в плечо в притворном гневе. — Милый, я могу спать голым… — ХАН ДЖИСОН! — Нервный какой, — Джисон хмыкает, направляясь в сторону ванной, когда дверь в соседнюю комнату открывается, являя миру не слишком довольное лицо Минхо. Чонин с Сынмином не вылезли на крики лишь потому, что впахивали на личном расписании. — Вы чего орете? — Феликс не хочет давать мне чистые трусы. — Что? — Лицо Минхо бледнеет. — Я иду в душ. У меня нет своих чистых трусов. А он говорит, чтоб я спал в шортах. Раз нет трусов, так понятнее? — Хан ухмыляется, проворачиваясь к Минхо спиной и, не дожидаясь какой-либо реакции в ответ, скрывается за дверью ванной комнаты. Непонимание скрежещет по внутренностям, закручивается в тугую спираль отрицания — Минхо старается быть спокойным, старается не думать о том, что в последнее время поведение Джисона резко изменилось. Минхо не хочет в это погружаться, не потому что ему плевать, вовсе нет. Потому что он не хочет лезть не в свое дело, не хочет ворошить чужое осиное гнездо мыслей. Если младшему будет необходим разговор, он придет. Ведь придет к нему, да?.. — Что там? — Хенджин полулежит на кровати, сложив руки на животе, и смотрит на нахмурившегося Ли с почти равнодушным видом. — Ничего, все хорошо, — Минхо улыбается, падает рядом на кровать, тут же оказываясь головой на чужой груди, с ладонью на талии. Все хорошо.

***

— Я просил? Просил. Я, блять, практически умолял, Чан! — Хан срывается в крик, не боясь, что его услышат. Они с Крисом сидят вдвоем в студии, ожидая, пока начнут потихоньку подтягиваться остальные участники для записи. Но сейчас это последнее, что волнует Джисона. Упираясь кулаками в стол, низко опустив голову, Хан едва сдерживает гнев, рвущийся из глотки. — Неужели нельзя было, сука, объяснить, соврать, что-то еще, чтобы его не было рядом со мной? Чтобы он стоял рядом с кем угодно, но не со мной! Я же просил! — Да, что у вас произошло, что тебя так штормит, Хан-а? — Крис недоумевает, прощает неформальное обращение, искренне пытаясь понять, что происходит в их группе. Но пока что на табло одни нули. — Вы поругались? Кто-то кого-то обидел? Я не видел и не слышал скандалов, я, правда, не понимаю, что с тобой! — Нет, — Джисон весь разом как-то сдувается, падает без сил в кресло, которое под его весом и по инерции отъезжает чуть назад. Парень запрокидывает голову, вжимается затылком в спинку, пытаясь сформулировать внятный ответ, чтобы удовлетворить потребность лидера в информации. — Я просто устал. Устал от прикосновений. От фансервиса. Устал от лживых улыбок. Устал от видосов в ютубе и вопросов со стороны. Устал объяснять. Устал рассказывать. Устал ждать. Устал надеяться. Я устал, Чанни-хен, прежде всего, от себя самого. И мне физически необходимо это расстояние, как можно дольше, как можно больше. Я не прошу убирать элементы из танцев, не говорю, что не буду петь вместе или находиться в одной комнате. Я просто прошу рассаживать в самолете, прошу смотреть сценарий и исключать из него наше близкое взаимодействие, которое так, блять, охуенно все любят. Не ставить рядом на церемониях, на интервью. Я… я устал, — монолог отобрал последние силы. Джисон чувствует себя, как после сушки в барабане стиральной машинки на самой высокой скорости. Он закрывает глаза — не хочет видеть реакцию лидера, друга, брата. Джисон хочет, чтобы его услышали. — Как давно? — Тихо спрашивает Чан, все же рискнув прервать затянувшуюся на их шеях удавкой паузу. — Полтора года. Полтора года. Пол-то-ра го-да. Я сделал то, что другой не смог. Потому что я слабый. И мне абсолютно похуй, что думают другие. — Ты не уйдешь? — С ума сошел?! — Джисон в возмущении выпрямляться в кресле, бросая в Чана уничтожающий взгляд. — Если только в армию, и то не скоро. — Хорошо. Тебе чем-то еще помочь? — Нет. Больше ничего не сделать. — Я принес кофе, а еще я принес шоколадный торт для моей прелести, — Феликс едва ли не с ноги (что не такая уж и неправда, потому что его руки были заняты, и пришлось толкать дверь бедром) врывается в студию, покачивая в воздухе крафтовым пакетом, в котором маняще зашуршал кусочек торта, потираясь шоколадными боками о бумагу. — Ты просто космос, детка, — Джисон широко улыбается. — Эй, с чего ты взял, что ты его прелесть?! — Чан возмущенно хватается за стул Джисона, притягивая к себе. — Может это мне! — Нет, Чанни-хен, моя прелесть — это Хани, а ты мой бро. Но тебе я тоже принес вкусняшку. Так что не ссорьтесь, — оставив все на столе, Феликс скидывает сумку на соседний диван, и плюхается туда же, уставившись на мемберов пристальным взглядом. — Все хорошо? — Угу, будет, — Джисон не смотрит на него, ковыряется маленькой ложечкой в торте, отправляя по маленькому кусочку в рот. — Сейчас запишемся и будет, вообще, заебись. — Найс. Мы еще ждем кого-нибудь? — Да, сейчас ребята из студии подойдут и мы приступим. Можешь пока разогреться. — Сыграем сегодня? — Феликс кивнул Чану, а потом обратился к Джисону. — Нет. Я занят буду вечером, — Хан пытается держать лицо, пытается не выглядеть нервным — не получается. — У меня встреча. Ненадолго. Не смотри так, Чан, утром я буду на тренировке. — Ты опять с… — Встреча? Почти ночью? — Одновременно с Феликсом спрашивает Чан, приподнимая брови. — Да, — Джисон разворачивается на кресле в сторону мониторов, отвечая сразу на два вопроса. Он не собирается больше ничего комментировать. — Но… возможно, что я передумаю, — Хан ловит взгляд Енбока через стеклянную перегородку, нервно сглатывая. — Ясно, — Крис не давит, не допрашивает, Крис взглядом просит быть аккуратнее, умоляет не влезать в проблемы. — Тогда погнали.

***

Хана невозможно вытащить из дома, если вы не Минхо. Так было не всегда, но быстро приобрело форму постоянства. Но так не могло продолжаться вечно. Не потому что Хан не хочет куда-то идти, а потому что Минхо немного выпадает из обоймы их совместного времяпрепровождения, выбирая для себя иные варианты проведения досуга. Раньше это отзывалось обидой и раздражением, спустя годы они сменились на разъедающую сознание ревность, но сейчас Хан всеми силами, как своими, так и чужими, пытается перейти к чему-то, что ему еще непонятно. К смирению. А затем к пустоте. Поэтому на предложение Сынмина — отправиться в ранее ему неизвестный ресторан — отвечает согласием. Ким с удивлением смотрит на телефон, потом на Чонина, потом на телефон. — Джисон-хен только что сам в общем чате согласился сходить с нами вечером поужинать? Типа, сам. Типа, такой, да, ок, идем. Типа… он не собирается сидеть всю ночь в студии или залипать в видосы, не собирается работать или листать тикток?.. — Я так понимаю, что это все риторические вопросы. — Ага, — Чонин все еще с легким оттенком недоумения смотрит на заблокированный экран телефона. — Я не понимаю, что с ним. И не могу сказать, что мне это нравится. — Мы все меняемся, особенно сейчас. Работы больше, ответственность дикая, сил приходиться вкладывать больше. Поэтому есть ощущение тяжести, а Джисон-хен всегда был более… — …чуть больше остальных подвержен влиянию внешнего на внутреннее. — Да. Поэтому предлагаю не слишком заострять на этом внимание. И по возможности просто будем продолжать поддерживать каждого. — А в чем поддерживать? — Минхо останавливается возле входной двери, стягивая с ног кроссовки, прижимая мыском одного задник другого. — Привет. — Да в чем бы то ни было. Привет, Минхо-хен, — Сынмин машет рукой. — Пойду переоденусь, скоро выходить. — Ничего непонятно, — Минхо хмурит брови, провожая Кима задумчивым взглядом, но тут же переводит его на Чонина. — Куда-то идете? — А, да! Мы с Сынмином решили пойти поесть куда-нибудь в новое место, так что скоро выходим. Я писал в общий чат. — Я не видел, тренировка затянулась в этот раз, — Минхо теребит в руках кейс от наушников. — Ты был с Феликс-хеном и Хенджин-хеном? — Ага, отрабатывали некоторые моменты. — Устал? — Есть такое, — Минхо слабо улыбается, выуживает из кармана телефон, стараясь не ляпнуть, что Феликс ушел раньше, и они с Хенджином остались вдвоем. — Чего вы там понаписали-то… О, — Чонин не отвечает, потому что уже ушел. А Минхо продолжает смотреть в чат, натыкаясь на сообщение Хана. Это странное чувство — не обида, не разочарование, что-то, что не имеет правильного определения, и тем самым не может найти своего отображения в одно слове. Оно лижет солнечное сплетение, скручивается в узел, перекрывая дыхательные пути. Такая малость. Такая крошечка под стопой, от которой больно, неприятно, дискомфортно. И если бы Минхо сам не понял, что это его проеб, он бы перевел это чувство в злость и в обиду. Но это он уже как почти три месяца забывает про «священные четверги», как называл их Джисон. Что бы ни было, как бы ни было, где бы они ни были — четверг оставался днем, когда они находили хотя бы час времени, чтобы поесть вместе, чтобы обсудить вопросы, которые не касаются работы, ну или хотя бы не напрямую. А он забывал. Каждый раз. Неосознанно, не специально. То работа, то усталость, то… А тут Джисон проводит четверг не с ним. Уже даже не пишет, не спрашивает, не зовет. Минхо думает — наверное, обиделся. Поджимает губы, размышляя, и со стоном бьется головой о стену: сегодня четверг, сегодня они договорились с Джинни поужинать вместе, и договаривались об этом еще в зале, когда рядом сидели остальные. — Пиздец. Пиздец. Пиздец, — Минхо не часто позволяет себе подобные выражения, но сейчас по-другому не сказать. Ведь Хан, его чаги, даже ничего не сказал, не перебил, не возмутился, ни слова. А на фоне отмененного фансервиса, перетасовки в «шипах» это выглядит еще более удручающе. — Дерьмо. Какое же дерьмо. Бежать сейчас, писать с извинениями и отменять все встречи? Нет, так нельзя. Это неправильно, некрасиво. Сделать вывод и поставить напоминание на следующую неделю — да, так лучше. Постараться пригласить пораньше? Можно, но сложнее — расписание слишком хитровыебанное, с ним не совладать в полной мере. — Сынми-и-и-ин! — Громоподобный голос Феликс раздается из коридора. Блондин порывисто снимает кеды, но останавливается, заметив Минхо. — Минхо-хен, все хорошо? — М? — У тебя такой вид, будто кто-то умер. Ничего не случилось? — Нет-нет, все нормально. Завис, — Минхо улыбается, поднимаясь со стула, и потягиваясь всем телом. — Звал? — Сынмин выглядывает в общий коридор. — Ага, да. Не успел ответить в чат. Подождете меня? Я быстро переоденусь, хочу с вами пойти, если Хани решил вылезти из дома, то я даже готов пропустить пару каток ради этого. — Да, конечно. Это же такой великий праздник, — Ким кивает, оставляя после себя легкую ухмылку, как Чеширский кот. Феликс подхихикивает, прячась у себя в комнате. Минхо остается стоять в дверях кухни, думая о том, где же он еще так проебался, что не заметил, как его мягко, но тщательно отодвинули в сторону. Или будет правильно сказать — он сам это сделал?..

***

Его избегают. Это не вопрос, не предположение — это блядская констатация факта. Ненавязчиво, не в открытую. Избегают так, что кажется, будто сходишь с ума, накручиваешь себя, врешь, но нет. Джисон мягко уходит от прикосновений, улыбкой, что ласковее дуновения ветерка, предвестника шторма, отвечает на приподнятые брови и вопросительное: Джисон-а?.. Минхо всерьез думает о том, что хочет подойти, выяснить — прав он или нет в своих догадках. Но не приходится совершать лишние телодвижения: после сегодняшнего вечера все встает на свои места. — Хан-а, не хочешь перекусить вместе? — Хо аккуратно касается чужого предплечья, покрываясь мурашками от соприкосновения с теплой, чуть влажной после душа кожей. Хан даже не вздрагивает, не отдергивает руку. Хуже. Он замирает каменным изваянием, впечатывается взглядом в паркет под ногами, и лишь спустя долгих десять секунд, на выдохе, произносит: — Извини, Минхо-хен, я не очень хочу есть. Да и тебя Хенджин ждет. Он просил передать, что будет в холле, — Джисон улыбается нежно, в темных глазах зрачок сужается до точки — так смотрят те, кто прячут истину. — М. Может ты с нами? Мы давно уже не ужинали вместе, — Минхо упорно держит руку на чужой руке, сжимая пальцы все крепче, но недостаточно, чтобы удержать. — Давай как-нибудь на неделе? Я тебе напишу! Соберемся с ребятами, кто сможет, и поужинаем. Или пообедаем, м? Мы с Ликси нашли очень крутое местечко, там такие сашими — с ума сойти, — на щеках Джисона легкий румянец, губы складываются в привычную улыбку, от которой сердце обливается патокой. Джисон избавляется от чужой руки, делает небольшой шаг назад, в конце упираясь лопатками в зеркало. Минхо дрожит. От осознания того, что он был прав. Джисон не напишет сам. Не позовет. Не пригласит. Джисон по какой-то причине не хочет с ним больше проводить времени. И это, блять, чертовски обидно. Что он такого сделал, почему к нему такое отношение, почему именно… — О, с Ликси? Я думал, что это наше любимое занятие – находить новые места, — Минхо не выдает своей обиды и легкой ревности, что присуща всем людям, вне зависимости от статуса их отношений. Притворная игривость ложится на губы. Джисон перестает улыбаться. Не оценивает шаловливой улыбки и кошачьего прищура. — Так и есть. Только ты забыл добавить «было». Это было нашим любимым занятием. Я пойду, хен, извини, — Джисон подкидывает на плече сумку и, не поднимая взгляда от пола, направляется к двери, игнорируя прожигающий спину взгляд, которым его награждают через зеркало. Минхо ничего не говорит. Стоит, разжимая пальцы, что до этого были сжаты в кулаки; теперь на ладонях алые полумесяцы по четыре штуки с каждой стороны. Ли хочет понять — почему с ним так поступили, где он обидел? Неужели проблема в том, что он просто не смог приходить на их ужины? Или в том, что начал уделять время «своей принцессе»? В чем, блять, проблема этого Хан Джисона? Может его проблема в Феликсе? Но Енбоки буквально самый добрый из всех них, он едва ли может хотя бы о ком-то из мемберов сказать хоть каплю чего-то плохого. А может… может просто все дело в том, что Феликс — причина изменений, но суть у них другая? Может Хани хочет отдалиться, потому что думает, что Ли-старший к нему что-то испытывает, и теперь боится ранить? Но ведь ему все равно на это! Он же не влюблен в него. Это же все фансервис, игра на камеру и публику. Да, они друзья, близкие, родные, нежные, они как комфортный плед друг с другом. — Да, надо дать ему понять, что все хорошо, что я не ревную, что мне плевать, что мне нет дела до того, что теперь он с кем-то еще занимается тем, что было нашим. Я не… блять, какое же дерьмо. — Хо~я, ты куда потерялся? — Хван стоит в дверях, смотрит потерянным щеночком, склонив голову к плечу, и едва раздвигая губы в улыбке. — Все хорошо, хен? Ты выглядишь… расстроенным? Что-то случилось? — Что? Почему я потерялся? — Ну, как? Я же сказал, что жду тебя. А ты не приходил. Я уж было подумал, что Хан не сказал тебе ничего. — А почему ты меня ждал? — В смысле? Хотел пойти поужинать. — А. Да. Я не хочу есть, Джинни. Я устал, если честно, — Минхо не смотрит на лицо Хенджина, он смотрит куда угодно, только не на его лицо. Его колотит от ебаных мыслей, от вязкой горечи на корне языка — кислота подкатывает к горлу, хочется блевать. — Странно. Двадцать минут назад ты хотел убить за курочку или еще лучше сампгепсаль. А сейчас вдруг не хочешь? — Хван ухмыляется. Нервно, искаженно, жует губы, дергает головой, отбрасывая челку. Минхо отказывал ему в редкие моменты лишь только если у него были давние планы с Ханом. — Я… ладно. Да. Пойдем. Ли не хочет ни о чем думать. Просто, нет. Нет. Нет, блять.

***

— Хан, ты тут прописался, что ли? — Минхо недовольно смотрит на Джисона, выходящего из комнаты Феликса. У него щеки покрыты румянцем, кудри вразлет, и осоловевший взгляд, скользящий по фигуре напротив. И даже холодный тон того, от кого голова мутнеет, сейчас не действует. Ну, почти. — Не, пока чисто снимаю. Я ж не Хван, — Джисон тянет уголок губ в ухмылке, толкается языком в щеку. — Но с другой стороны… лучше останусь у себя, там людей меньше. А значит и ушей, — Джисон понижает голос практически до шепота, склоняется к Минхо в доверительном жесте, он, будто, тайну ему открыть пытается, вот, старается же! — Причем тут Хенджин? — Ну, как это… мне ты говоришь, что я «прописался», тогда как это именно Хван тут ночует чаще, чем дома. Так что ты не справедлив ко мне, хен. Ну или сознательно выделяешь любимчиков, — дверь за спиной Джисона чуть скрипит. Маленькая ладонь опускается на чужую талию, сжимает мягкий белый хлопок футболки; Феликс мостит подбородок на чужом плече, блаженно прикрывая глаза. — Вы что-то говорите про любимчиков? — Тебе показалось, детка. Хочешь чай? — Хочу. — Пойдешь к нам? Чан-хена не будет, Бинни к родителям уехал. Хенджин, судя по тому, что я слышал, тоже тут, — Джисон чуть отклоняется в сторону, разглядывая профиль вцепившегося в него Феликса с улыбкой, смысл которой теряется где-то в глубине чужого сердца. — Оу… кхм, — Ликси тушуется после «слышал», Минхо краснеет, блеет, поджимает губы. — Пожалуй, да, Хани. Идем к вам. Минхо-хен, как ты уже понял — я к ребятам. Буду завтра. Подождешь, я захвачу футболку и шорты? — Последнюю фразу Ликс обращает к Джисону, округляя глаза, умиленно хлопая ресницами. — Я тебе свои дам, если хочешь, — Хан обводит кончиками пальцев костяшки чужой руки, все еще покоящейся на его талии, и щурит глаза. — Да, знаешь, если так подумать… Чай я хочу больше, чем собирать вещи. Одолжишь тонер и крем? Вот это реально важно. — Угу, хватай телефон… — Я так понимаю, я тут лишний, — покрытый тонкой коркой льда рокочущий голос Ли раздается над их головами. — Феликс, я тебя понял… — Нет, Минхо-хен. Ты понял неправильно. Это мы тут лишние, — Джисон отрывается от созерцания Феликса, скрывшегося вновь в комнате, чтобы забрать телефон и мелочи. — И мне не особо льстит перспектива ощутить это еще раз. — На что ты намекаешь, Хан Джисон? Это ты, вроде как, избегаешь меня всеми доступными способами, — тон Минхо опускается до кошачьего шипения, его трясет от непонятно откуда взявшихся злобы и обиды. — Хочешь это обсудить? Позвони мне завтра. Желательно ближе к вечеру. К этому времени я обязательно вылезу из кровати, хотя бы для того, чтобы проводить Ликса. А до тех пор не хочу тебе мешать проводить время с Хенджином. Он уже как минуты три стоит под дверью и слушает, что же такого важного я могу тебе сказать. Пока, Джинни. Доброй ночи, хен, — Хан карикатурно медленно, вальяжно склоняется в официальном поклоне, до последнего не отрывая взгляда от перекошенного холодной яростью лица Минхо. — Пока, хен! — Ликс появляется будто черт из табакерки, переплетает свои пальцы с чужими, чтобы дотащить до выхода. Но на повороте в прихожую, Енбок оборачивается к Минхо. Секундный взгляд — его хватило, чтобы старший смог прочесть ясный посыл: этого ты не получишь, этого ты проебал, больше тебе не на что рассчитывать, я не отдам.

***

Шаркая тапочками по полу, почесывая голову и пытаясь подавить отчаянный зевок, Хан прикладывал жалкие остатки сил на то, чтобы открыть глаза, пока шел на кухню. Сон никак не хотел отступать, настолько, что даже сидящий за столом человек не сразу оказался замечен. — Доброе утро, Джисон. — Доброе утро, хен, — все еще сиплым ото сна голосом проскрипел Хан, с трудом отлипая от чашки с водой. И только тут на него снизошло озарение, что в их кухне сидит Минхо. Сидит со стаканчиком кофе перед крафтовым пакетом с масляными разводами. — Эм, не сочти за грубость, но что ты тут делаешь?.. — Пришел поговорить с тобой. — Со мной? Поговорить? — Не тупи, Хани. Ты вчера сам сказал… — Чтобы ты позвонил ближе к вечеру, да. — Я решил прийти. Поговорить лично. Меня сильно напрягает сложившаяся ситуация, я бы хотел решить все сразу и лично, тет-а-тет, так сказать, — Минхо с самым невозмутимым видом смотрит на взъерошенного Джисона, пытаясь незаметно определить, есть ли на нем следы прошедшей ночи. — Енбок-а еще тут? Он не… — Ликси ушел час назад. Так что нет, его тут нет. Ладно, — Джисон, что до этого стоял, опираясь бедрами на столешницу гарнитура и скрестив руки на груди, делает шаг вперед. — Сейчас я хотя бы в душ схожу, и можем поговорить, раз ты сам пришел. Хан удаляется с кухни, оставив после себя холодный арктический воздух, который приходится мелкими глотками поглощать Минхо. Они оба не знают, что им нужно говорить, о чем говорить. У них не было прямого конфликта, у них не было причин для злости друг на друга, ни-че-го. Но что-то все же было, судя по всему. Джисон устало проводит ладонями по лицу, пытаясь согнать с себя остатки сна, пока вода хлещет по плечам и спине. Ночь выдалась долгой — спать хотелось сильно, кофе тоже хотелось. А вот Минхо больше не хотелось. Обрубило. Не отпустило — нет, это неправильное слово. Обрубило, как корни у шиповника обрубаются рукой новичка-садовника. Хан знает — это все может повториться, уже проходили. Он хочет, чтобы это закончилось. Ему не надо этих чувств, этих эмоций, он устал. Он пиздец как сильно устал. — У нас есть пара часов, прежде, чем остальные вернутся. Чан будет после шести, Чанбин под вечер. Хенджин — не знаю, — Хан возвращается к Минхо, который, кажется с момента его ухода даже позы не сменил. Джисон вкидывает капсулу в кофеварку, лишь позже замечая еще один стакан кофе. — Это мне? — Да, но он остыл, наверное. — Не проблема, разбавлю его свежим, и будет нужный мне объем, — Хан зевает, промаргивается, пальцем оттирая заскорузлые кофейные следы со стола, даже хмурит брови в напряжении. — Джисон-а, что происходит? — Минхо не выдерживает первым. Его пальцы обхватывают пустой стаканчик, нервно постукивая по нему — ритм рваный, дробит воздух мелким звуком. — Будешь еще кофе? — Флегматичный тон Хана разбивает надежды на простой разговор. — Да, пожалуйста, — Минхо старательно игнорирует отсутствие правильного обращения. Не сейчас. Это будет лишним. — Ты не ответил… — Я хочу меньше времени проводить с тобой. Особенно, если вопрос касается фансервиса и нашего взаимодействия на экране, — разливая кофе по чашкам, ровным тоном произносит Джисон, будто делясь последними скучными новостями из жизни. — Я… — Минхо застревает в своих мыслях, язык путается в буквах, и чтобы не напортачить со словами, Ли замолкает, гулко сглатывая. — Может я еще могу понять фансервис, весь этот скиншип, но почему в жизни, за камерами? — Все просто. Держи. Что в пакете?.. — Булочки тебе… — Найс, я голоден. Мы последний раз с Ликсом ели часа в четыре утра, еле уломал его на это, — шурша пакетом, Хан извлекает свежие булочки с кремом, тут же впиваясь зубами в одну из них. — Вкусно! — Хан… — Минхо пытается держать себя в руках, правда. Но поведения Джисона убивает его. — Ты скажешь или нет? — Я влюблен в тебя. И хочу от этого избавиться, чтобы мы могли функционировать одинаково здраво и комфортно в рамках одной группы. Еще вопросы? — Джисон не смотрит. Он облизывает пальцы от сладкой посыпки, и даже не нервничает. Больше нет. — Что?.. — Мне повторить? Окей. Я влюблен в тебя. Это не фансервис. Мне больно, я этого не хочу. Я не из тех романов и дорам, где главный герой хочет страдать, я это понял. Мне достаточно того, что и так вечно хуета с моим состоянием, и это будет лишним для меня. Тишина, повисшая над столом, едва ли нарушается чьим-то тяжелым дыханием. У Минхо перед глазами черные мошки скачут, насмешливо прыгают от одного глаза к другому, издеваясь. Язык царапает нёбо, когда Минхо пытается сглотнуть. Не выходит. В судорожном жесте он хватается за чашку с кофе, и едва ли касается ее губами, как слышит: — Осторожнее, Минхо-хен, горячо. — Ага, блять. И что мне прикажешь с этой информацией делать? — Минхо не знает, что ему говорить, как реагировать. Он хочет кричать, но в тоже время молчит. Хочется разбить чашку, встряхнуть Джисона за плечи и надавать оплеух за то, что так поступает. Но не хочется быть эгоистом. — Не знаю. Что хочешь. Подумай. В любом случае, я не хотел бы, чтобы это куда-то ушло за пределы нашего общения. — Хочешь сказать, что Феликс не в курсе? — Получается даже резче, чем хотелось бы. С каждой буквы капает яд, концентрированная ревность и злость. — Знает, — спокойно и размерено, впервые за все время разговора глядя в глаза. — Он помогает мне. — В чем? Избавиться от меня? — От чувств к тебе. — Я не понимаю. Правда. Я хочу, но не могу. — Чего именно? Моих чувств? Разумеется. Ты же не испытываешь их. Ну, в смысле, ко мне. И не поймешь, как сильно могут влиять все шутки, прикосновения, взгляды, намеки. Тебе, блять, не понять, как можно ощущать себя в один миг на вершине мира, а через секунду на самом дне, потому что те же слова, что говорят тебе, те прикосновения, что ты считаешь своими — адресованы другому человеку. И вот там как раз правда. Ты не знаешь, не догадываешься, потому что у тебя не так. Так что, да, Минхо-хен, ты этого не поймешь. И, блять, радуйся этому. Потому что такого дерьма я не пожелаю даже врагу, не говоря уже о тебе, — последний кусок сладкой булочки наждачкой проходится по языку. С трудом проглотив его, Хан делает глоток кофе, чтобы убрать першение в горле. Молчание затягивается. Между Джисоном и Минхо разверзлась пропасть, мост над которой предстоит выстраивать двоим, если хватит сил. — Я прошу понять меня. Хотя бы попытаться. Возможно, что своим признанием я разрушил все, но мне это было нужно. Иначе я просто слетел бы с катушек, в конечном счете возненавидел бы тебя, или еще хуже — просто перестал бы считать тебя хоть сколько значимым в моей жизни, — закончить этот монолог Хан умудряется спокойно. Также спокойно поднимает взгляд на окаменевшего хена, в ожидании хотя бы какой-то реакции. — И что… кхм, — Минхо неловко откашливается, продолжая сиплым голосом, — что ты собираешься делать? — Что-то я уже сделал. — Те перемены это… — Да. Это я обратился к стаффу, а также Чан-хену. — Ясно. Так Чан?.. — Отчасти. — Ясно. Еще кто-то? — Нет. Он и Феликс. — Ясно. Нихуя ему не ясно. Нихуя. Потому что привычка вырабатывается ни у кого-то одного, а у всех. И у Минхо, возможно, только возможно! , тоже была какая-то привычка, которую не искоренить вот так сразу. Привычка перекидываться смешными видео, картинками; привычка трогать за талию, плечи, щеки; привычка открыто флиртовать и шутить с намеком; переговариваться во время концертов, интервью и лайвов. Привычка быть рядом, когда это необходимо. Просто Минхо не подозревал до этого момента, что для кого-то эти привычки оказались вредными. — Мы не будем общаться? — Не то чтобы… В рамках текущей ситуации, связанной с камбэком, подготовками к фестивалям и выступлениям, это было бы странно. Просто… в обычной жизни и в том, что касается взаимодействия на публике — я бы хотел на какое-то время все это прекратить. Мне надо… взять себя в руки, хен. И я надеюсь, что ты сможешь это понять и принять. И хотя бы не мешать. Пожалуйста, — Джисон держится лучше, чем казалось. Минхо разглядывает его лицо, которое сейчас слишком близко. Каждая точка, каждая даже самая крошечная родинка, отпечатываются в мозгу, татуировкой остаются на внутренней стороне век. Когда отдаляются люди — это всегда неприятно. Но одно дело, когда это происходит само по себе, будто по наитию, просто вот так вышло. А другое дело, когда тебя вычеркивают, вежливо просят… нет, не уйти. Остаться, но одному. Лишают своего присутствия. Вот это не просто неприятно, это, пиздец, как больно. Это несправедливо! — Я… я надеюсь, что мы… — Да, я тоже надеюсь на это, хен. Я надеюсь, что мы сможем вернуться к тому, где я не влюблен в тебя, где мне не больно, и тебе тоже не больно и не неловко. — Хорошо, Джисон. Я тебя понял. Мне… мне лучше уйти. Прости. — Не надо извиняться, пожалуйста. Я благодарен, что ты не плюнул мне в лицо и не послал на хуй, — Джисон выдает хриплый смешок. — Я бы никогда так не поступил. Только не с тобой, — тихо роняет Минхо, поднимаясь из-за стола. — Не провожай. Я знаю, где выход. Береги себя, пожалуйста, Хани. — Не переживай об этом. Все под контролем, если уж не моим, так хотя бы… — Да, я понял. Феликс, — Минхо поджимает губы. Он не должен так реагировать, в конце концов, у него ведь тоже есть лучший друг, к которому он идет, когда все плохо. Тот, кто с ним с самого начала. Но какого ж хуя так больно? Будто тебя выбросили, потому что чувства, которые даже не твои, стали проблемой?.. — Да. Он. И я надеюсь, что с его помощью я справлюсь. Ты все еще мой друг, Хо. Я просто хочу, чтобы ты был только им. — Да, я понимаю… Пока, Джисон. Джисон поджимает губы в слабой улыбке — Минхо ничего не понимает, но объяснять ему никто ничего не будет. Они уже подписали этот пакт о ненападении на чужое пространство. Они разъединены, и все, что им остается — надежда, что однажды они смогут хотя бы нормально говорить.

***

Месяц с лишним уходит на подготовку к шоу. Тренировки с утра до вечера, подбивка партий, как в песнях, так и в танцах. Времени нет даже на то, чтобы просто вздохнуть — и это хорошо. Минхо наблюдает за Ханом издалека — даже в танцах ему помогают или Хенджин, что редко, либо чаще всего — Феликс. Теперь Минхо видит, как изменились сценарии, как сместились акценты и линии в фансервисах (не то чтобы их было много, но юнитное взаимодействие никто не отменял). Ему кажется, что это все видят, что все понимают. Но на деле никто даже толком ничего не замечает. Кроме него. Он видит все — особенно то, что в его сторону почти не смотрят. Даже на совместных съемках. Он стал будто пустым местом. От этого больно. Это злит. Это убивает. Так несправедливо, нечестно. Он хочет назад их общение. Ему необходимо на физическом уровне касаться Хана. И даже касания другого человека не дают в полной мере того, чего требуют внутренние демоны. Выступление они проводят так, будто это их последний раз. Вымотанные, довольные, но чертовски уставшие, участники валятся с ног в гримерке, кто куда придется. Они смеются из последних сил, зная, что адреналин еще возьмет свое, что это лишь затишье. — Мы просто лучшие! — Джисон вскидывает руки, развалившись в кресле, на подлокотник которого падает запыхавшийся Феликс. — Я так устал и голоден, кто бы знал, — поддерживает его Чанбин, приподнимая голову с подушки на диване. — Этого следовало ожидать. Мы все круто поработали, — Феликс скатывается по подлокотнику, оказываясь на коленях Джисона, и в этом нет ничего такого, на это даже не смотрят. Поэтому не видят, как ладонь Хана скользит по чужой потной спине, перебирая позвонки и вызывая мелкие мурашки. Никто, кроме Минхо. — Я знаю, — тянет Сынмин с некоторым запозданием отвечая на пассаж Чанбина, даже не открывая глаз. — Я хочу есть и спать. Не знаю, чего больше. — Честно говоря, я бы тоже не отказался поесть. — Можем в номер заказать, — пожимает плечами Ликс, разглядывая румяное лицо Джисона. — Напишем заказ стаффу, они все сделают. — Напишешь за меня? — Хан задирает подбородок, чуть приподнимаясь, и смотрит побитым щеночком. — Все, что угодно для тебя, — Ликси улыбается и тянется вперед в своей привычной шутливой манере. Минхо смотрит. Жадно поглощает каждое микро движение. Он ждет. Чего-то. Хан не отворачивается, как было всегда, не уводит голову в сторону в притворном отвращении. Он позволяет чужим губам коснуться своих. Кто-то роняет стакан на пол, и он разбивается вдребезги. — Блять! Хенджин, не поранился? — Чанбин вскакивает со своего места, оказываясь рядом с неловким Хваном, который стоит за спиной у Минхо, и нервно оглядывает осколки на полу. — Сейчас попросим все убрать. Не ходите здесь лучше, — произносит Чан, уже сообщая стаффу о неприятности. — Пойду выйду, — Минхо выходит из гримерки, игнорируя любые взгляды, любые мысли. Он плещет себе в лицо ледяной водой, засовывает голову под кран, надеясь, что это поможет. Усталость накатывает на него мелкими волнами дрожи. Стоит векам опуститься, как загораются картинки, чужое лицо вымещает любые другие эпизоды. Но рядом с ним возникает другое. — Хен, ты в порядке? — Джисон стоит у закрытой двери, Минхо смотрит на него через зеркало, и будто не видит. — Ты выглядишь потерянным. Что случилось? — Это первый раз за последние полтора месяца, когда они остались наедине. Джисон снова с ним говорит. В тоне нет ни капли насмешки, ничего крамольного и негативного. Лишь искренняя забота и участие. Минхо закрывает глаза, низко опуская голову. — Все нормально, — губы с трудом разлепляются, а голосовые связки почти подводят. — Я просто… просто так сильно устал. — Ничего, Минхо-хен, — Хан устраивает ладонь между чужих лопаток, заглядывает в чужие глаза через зеркало, и мягко улыбается. Так, будто все и правда хорошо. — Усталость проходит. Ты просто запасись терпением. И отдохни как следует. Вот увидишь — станет легче, проще. Возвращайся к нам, а то там Бинни твою принцессу уведет, — Джисон подмигивает, и что-то окончательно рушится внутри Минхо. Это просто усталость. Хроническая усталость, которая пришла и за ним. И Минхо едва ли может знать о том, что корни у шиповника слишком живучие.