Алая роза в локонах чёрных

***

      Воины стояли возле храма, склонив головы. Мимо в предрассветной тишине тихой вереницей шествовали омеги — жрецы храма Бога Войны, которому перед боем им предстояло вознести молитвы. Именно с этой целью в течение последних тридцати лет из знатных семей забирали самых красивых омег, чтобы они всё своё время посвящали служению этому кровавому божеству, а за это грозный идол должен даровать малочисленной расе людей победу над очередной дикой волной скорпиоз.       Твари раз в сто восемьдесят лет выходили из-под земли, чтобы собрать с людей кровавую дань, ведь эта мерзость питалась любой теплокровной плотью. Семь дней воины старались защитить мирное население. Семь дней неравной битвы предстояло небольшому войску в несколько тысяч человек, против которых налетят сотни тысяч созданий ада с тремя жалами, как у скорпиона, с крыльями, как у стрекоз, со зрением, что отражает сразу всю картину мира! В непробиваемом хитиновом панцире, с огромными мандибулами, способными запросто отломить альфе ногу. С железой, способной испустить паутину, что была крепче стали, тоньше волоса и острее лезвия!       И не было у них слабых мест, кроме одного: снизу, под жвалами, где голова переходила в туловище, говорят легенды, есть слабина, в которую нужно бить колющим ударом, чтобы меч, войдя в эту щель, вышел через голову. Тридцать лет воины учились бить без промаха в эту область, но ни одно чучело не могло передать ужас настоящего боя. Только в старых сказаниях сохранились намёки на правду…       Намджун стоял на самой вершине горы у подножия храма, в котором Верховный жрец призывал Бога Войны стать помощником для его войска:       — Могучий и Великий Верховный боец! Опора воинов и Поборник Вражеских жизней! Кровавый герой и Несокрушимый Владыка! — пел омега. — Услышь нас и стань для воинов щитом и копьём, стрелой и мечом, огнём и ядом, с помощью которого да сокрушатся враги! Надели сие войско верой в победу! Дай отвагу каждому воину, поделись своей силой и мудростью, наполни сердца мужеством, чтобы не ослабла рука в бою, чтобы не дрогнула душа перед врагом, чтобы вера в подвиг стала выше страха перед гибелью! Пусть каждый ратник узнает твое несравнимое величие, что осенит врагов страхом и трепетом!       Мимо шли и шли омеги в длинных струящихся чёрных мантиях, неся перед собой кубки с вином, что должно было прибавить войску сил и мужества. И каждый омега нёс на своей голове прекрасный венок из чёрных роз. И капли крови от шипов стекали по их лицам. И вставали они на колени перед каждым воином, подавали кубок в руки. И пока пил воин, жрец обнимал ноги альфы и молился Богу Войны именно за этого человека, чтобы битва не стала для него последней. А потом поднимались омеги и, глядя в глаза идущим в бой, исполняли танец для Смерти, чтобы обмануть её, указав на живого, что он уже мёртв. Затем повязывали на правую ладонь воину чёрную ткань, чтобы в бою меч не скользил от крови. К тому же на ткани этой были написаны тексты из Святых книг, дающие силу и волю к победе. И уходили жрецы, приняв пустые кубки. И уносили на головах своих венки из прекрасных чёрных роз. И вновь наполнив кубки, возвращались к рыцарям, чтобы напоить вином храбрости, помолиться за победу и станцевать танец Обмана Смерти.       Никто не смел смотреть в лицо жрецам, ведь за такое неблагочестивое поведение Бог Войны мог наказать всё войско! Каждый жрец этой обители душой и телом принадлежал Высшему Воину всю свою жизнь! К тому же всякий думал, насколько он сейчас близок к смерти — до омег ли? Какими бы прекрасными ни были жрецы, этому миру они не принадлежали! Здесь не было тех, кто мог бы помочь несчастным альфам забыть о предстоящем ужасе. Сама гора и храм были похожи на печальное надгробие, по всему склону которого росли высокие кусты колючих растений, венчавшихся роскошными чашечками чёрных роз. И сами жрецы были похожи на эти печальные цветы…       Чонгук, поднимаясь к храму, не знал, что ждёт его на Воинственной горе. Он тут ни разу не был, как и все, кто восходил сейчас вместе с ним. Но ещё в предгорье он проходил мимо прекрасного куста алой розы и сорвал нежный бутон. Пока юный воин поднимался на гору, умирающий цветок источал пьянящий аромат и разворачивал лепестки, словно укоряя его в своей безвременной смерти. Стоя перед храмом, Чонгук слушал песнопения жрецов и думал о том, что в бою ему поможет только смелость и умение воина! А Бог Войны, которому они тут сейчас так сладко возносят молитвы, может, и не смотрит в их сторону! А может, он умер давно? Или не было его никогда? Так не стоит ли потратить оставшееся перед боем время на то, чтобы ещё раз потренироваться бить прямо под ужасающие жвала твари?       В этот момент тонкие руки протянули юному воину кубок с вином. И Чонгук посмотрел на того, кто подносит ему, возможно, последнюю чарку. И ярко-синие глаза, как небо после заката, ослепили его душу! И когда встал омега перед ним на колени, напевая свою молитву, рука Чонгука сама спрятала в его чёрных локонах умирающий алый бутон. Воин выпил вино, с восторгом просмотрел прекрасный танец, знаменующий его гибель, и проводил очаровательного юношу глазами до самого храма, в который он вошёл и больше не вернулся, как другие жрецы.       Молитва длилась целый день. Омеги по несколько раз выходили из храма и пели ритуальные песни, молились, танцуя и предлагая Богу Войны свои тела и души вместо жизней воинов. Снова несли альфам напиток и печенье, видимо из тех же чёрных роз. Однако больше ни разу Чонгук не встретился с ярким взглядом синих глаз. Закат дня все провожали на коленях, благодаря ушедший день и прося ночь дать им покой перед битвой. Уже под светом звёзд воины спускались в свой лагерь. Чонгук хотел сорвать ещё один бутон взамен подаренного. Но так и не сумел найти того куста, что кровавыми соцветиями будоражил предрассветный сумрак.       Наутро его командир показал воину на маленькую фигурку и объяснил:       — Это — твой защитник. Он будет отражать удары от твоей спины.       Чонгук пожал плечами. Он про такое слышал, но не слишком доверял кому-то свою жизнь. А этот… какой-то совсем маленький, к тому же в маске. Не хватало ему ещё омеги за спиной! Защитник…       — Что с ним? Почему он прячет лицо? — спрашивает Чон командира.       Тот с некоторым отвращением глядит на мальчика и говорит:       — Написал, что лицо его изуродовано, язык вырван, горло поломано. Замуж его никто не возьмёт, а защитить защитника, даже если ценой жизни, дело почётное. Он назвался Ирыми Абси, по крайней мере, я так разобрал его каракули. Всё, идите, готовьтесь к бою!       О, величие воина, Дух храбрый, гордый и смелый!       Ты так искренне веришь и в силу свою, и в свой меч.       И сквозь кровь, сквозь огонь пробиваешься ты к своей цели,       Чтобы тысячи жизней от горя и боли сберечь!       Вынимают воины мечи, поднимают щиты, приседают в ожидании врага. Стоит первому лучу солнца ворваться в этот мир, как несчётные толпы тварей накинутся на ратников, пришедших к самому гнезду мерзости. И ждут воины врага сверху, потому что крылья есть у него. И ждут воины врага снизу, потому что жуткими клешнями прорывает он огромные норы в земле. И ждут воины врага отовсюду, потому что в панике и сами они могут стать хуже тварей пришедших.       Чонгук касается своего спутника локтем и требует:       — Не отступай от меня ни на шаг! А лучше спрячься под мой плащ — не хватало мне ещё думать о тебе во время боя!       Маленький воин строптиво бьёт мечом по щиту, показывая свою готовность защищать его от врага. Но Чонгук ещё раз оглядывает его и качает головой. Омега! Сидел бы дома, варил целебные отвары, мотал бы бинты — всё больше пользы!       Вдруг мальчишка резко вонзает меч в землю и тотчас взмывает вверх, оказавшись точно между мандибул твари, вырвавшейся снизу! Жуткие клешни сдавили его в районе грудной клетки, и он беспомощно замахал руками, пытаясь раздвинуть живые тиски. Воспользовавшись моментом, Чонгук извернулся и вонзил свой меч точно в щель между головой и туловищем! Однако, уже умирая, тварь сжала челюсти ещё сильнее, и альфа услышал хруст ломающихся рёбер! Подпрыгнув, он с силой ударил чудовищу по голове, и та отлетела, унося с собой омегу.       Чонгук бросился на помощь своему защитнику, то и дело уворачиваясь от смертоносной паутины и ядовитых хвостов множества скорпиоз, как-то сразу наполнивших раннее утро. Подбежал к юноше, расцепил жвала, поднял на руки и отнёс к камням, уложил раненного так, чтобы того не смогли заметить ни с воздуха, ни из-под земли, и снова вступил в неравную схватку с жуткими чудовищами.       Чона с трёх лет готовили к этой битве! Долгих двадцать два года он оттачивал свои навыки, держа в памяти рассказы отца, который изредка навещал его в боевом лагере. Взрослый альфа часто рассказывал, что любое живое существо имеет голову и туловище. И, разделив их, можно если не уничтожить, то обезвредить врага. И Чонгук это помнил. И сегодня это знание спасло жизнь одному мальчику.       Чонгук видит, что многие воины переняли его стратегию: ударом в слабое место дезориентировать скорпиозу, а потом ударом ноги расчленить мерзость! У кого-то получалось, и тогда воин издавал победный крик. Но были и такие, кто, сосредоточившись на голове, забывал уворачиваться от хвостов или паутины. И падали воины, разрезанные на части или погибающие от сжигавшего их изнутри яда!       Чонгук же, отражая удар за ударом, отделяя жуткие головы от ужасных туловищ, видит, как маленький воин делает что-то вроде большой рогатки и аккуратно наматывает на неё паутину, а затем, резко взмахнув своим оружием, отрубает конечность ближайшей скорпиозе! Кивнув сам себе, он машет рогатиной, и вот у его ног валяется отрубленное жало. Насадив его на стрелу, омега выпускает отравленный снаряд в летящего над ним монстра. И тот, резко теряя высоту и беспорядочно хлопая крыльями, валится на землю и больше не шевелится. Омега быстро делает несколько орудий и раздаёт их бьющимся рядом воинам, показывая, как можно использовать оружие врагов против них же самих. Чонгук с гордостью смотрит на маленького помощника: и как он мог усомниться в своём защитнике?       Весь день ратники равняют силы, уничтожая скорпиоз. Кто-то крикнул, что несколько десятков прорвались в область, где воины не могут их достать, и полетели в сторону ближайшего селения. Чонгук видит, как его помощник бросился было за ними, но тут же сбавил темп, а потом и вовсе упал, тяжело всасывая воздух. Чонгук подбежал к нему и хотел уже снять маску, чтобы облегчить его дыхание, но омега вцепился в неё тонкими белыми пальцами. И альфа отступил.       Омега-аристократ с изуродованным лицом — не редкость. Многие родители обливали кислотой красивые личики младенцев, чтобы оставить их дома и не отдавать в храм Бога Войны. Ведь всем известно, что ни один жрец не дожил там до двадцати пяти лет! А ещё был король, который забирал юношей в свой дворец на один день, а потом их находили в предгорье — мёртвых или изуродованных настолько, что невозможно было узнать, что творил с ними монарх в своём замке. Чонгук помогает юноше подняться и снова, прикрывая его и продолжая сражаться, оттащил в безопасное место и приказал:       — Не лезь в бой! Если умеешь — помолись тому, в кого веришь! Большего от тебя не требуется.       И омега застыл в позе молящегося. И сколько раз Чон ни бросал на него взгляд, в очередной раз поражая противника, столько этот храбрый юноша и стоял в глубокой молитве. Меж тем Чонгук стремился не просто поразить цель, а постоянно высматривал тех, кому было туго, и спешил на выручку, чтобы избавить мир от очередного монстра и сохранить жизнь бесценному альфе.       Наконец последний луч солнца, лизнув линию горизонта, спрятался, унося с собой ужас прошедшего дня. Твари моментально скрылись под землю, а люди принялись разыскивать в куче останков своих, стаскивать части чудовищ в кучу и сжигать их. Омега нашёл больше всех выживших, и Чонгук помог ему перенести их в одно место. Вскоре с Воинственной горы спустилась вереница омег-жрецов. Они шли и тихо пели погребальный гимн. В руках у них снова были кубки с вином. Вначале омеги прошли к раненым и предложили им, напевая:       Бог Смерти послал тебе это вино.       Он видит страданья людские давно.       Вино исцелит иль подарит покой -       Для каждого путь в этой Юдоли свой…       Почти все приняли кубок. Кто-то тут же затихал, и жрецы прикрывали ему глаза, повязывая на лоб чёрную ленту. Кто-то, немного полежав, вставал и с удивлением принимался себя ощупывать, уверяя, что совершенно исцелился! Чонгук принял в руки бокал и, не задумываясь, выпил половину. Затем посмотрел вокруг и увидел, что монахи не подходят к его защитнику с предложением исцеляющего вина. Альфа строго окликнул одного из жрецов:       — Эй! Вон тот омега тоже воевал! Он столько придумал отличных штучек, с помощью которых мы сегодня побеждали! Но он тоже ранен. Дайте вино и ему!       Однако жрецы не ответили альфе. Так же выстроившись вереницей, они поднялись в храм, чтобы вернуться, ведя в поводьях лошадей, запряжённых в телеги. Так же напевая гимн погребения, жрецы погрузили погибших и повезли их на Воинственную гору. Кто-то тихо сказал:       — Тот, чьё тело предадут огню в храме Бога Войны, переродится генералом. Эх, повезло ребятам. А нам ещё шесть дней биться с этими тварями!       Чонгук подошёл к своему защитнику и предложил:       — Возьми, выпей. Тут, правда, только половина. Но ведь и ты не альфа. Глядишь, и получится залечить твои раны. Бери, — уже суёт он в руки омеги кубок.       Тот принимает вино, отворачивается, выпивает. Чон делает вид, что не замечает его неловкости. Всё же для омеги быть уродом — страшное горе. Ещё неизвестно, сколько всего мальчик пережил! И Чонгук присаживается рядом, не зная, что можно сказать в этом случае? Затем встаёт, устанавливает палатку прямо вокруг замершего от переживаемой от залечивания костей боли омеги. Чон расстилает свой плащ на пропитанной кровью погибших товарищей земле и предлагает:       — Перед утром будет очень холодно. Я думаю, тебе стоит разделить со мной постель. Чтобы ты мог согреться от тепла моего тела, больше ничего, не беспокойся.       Но омега показывает, что вино уже исцелило его. Он быстро разворачивает свой плащик, кладёт голову в маске на камень, который до этого служил ему сиденьем, и укутывается, словно гусеничка шелкопряда. Маска немного съехала на бок, но Чонгук не решился поправить её или снять. Он только притянул к себе кокон с бесценной куколкой внутри, прикрыл краем своего плаща и заснул, чутко реагируя на любое движение рядом…

***

      Справедливости Дух! Ты — опора и вера для сильных!       Многократно возвышен над жаждою власти и зла.       Не опустишь свой меч ниже чести под гнётом спесивых.       Защищая свободу, идёшь по дороге добра.       Джин второй день мечется по палатке своего пленителя! Он сам не понимал, как тот выследил его? Верховный жрец после молитвы спустился к подножию горы, чтобы собственноручно уничтожить розовый куст с алыми цветами, но его тут же схватили, закрыли ему рот и унесли в военный лагерь! Джин глазам своим не поверил, когда увидел лицо похитителя: сам генерал их небольшого войска! Но тот молча усадил Верховного жреца в кресло, привязал его руки и ноги, закрыл рот и объяснил:       — Ты здесь для того, чтобы Бог Войны наверняка обратил на нас внимание. Ведь ты — его главный, а значит, самый любимый омега. Я очень надеюсь, что мне не придётся показывать ему, что я сделаю с тобой, если от него нам не будет никакой помощи! Молитвы и песенки это, конечно, хорошо. Но заложник — всегда надёжнее. Эй, Бог Войны! — крикнул альфа вверх. — Если ты не защитишь моих воинов, я клянусь, что сделаю этого омегу своим! Я каждую ночь буду делать так, что он начнёт молиться тебе не о нас, а о себе! Ты должен будешь его услышать, чтобы моё войско оказалось под твоей защитой! Бог Войны! Если тебе плевать на моих альф, обрати внимание на этого прекрасного омегу, который наверняка немало молитв произнёс этими красивыми губами. А может, ты во сне являлся ему, и он отдавался тебе? Проверим… — ворчит генерал, задирая мантию на омеге.       Как и ожидал вояка, под шёлковой мантией нет и намёка на другую одежду. Омега предстаёт перед альфой практически во всей красе. Юноша старается свести свои длинные стройные ноги, отодвинуться от чужих рук и не позволить насильнику прикоснуться к нему. Однако генерал опускается перед омегой на колени, прижимает ладонь к его члену и принимается водить ей вверх-вниз. Альфа внимательно следит за реакцией юноши, но тот, широко распахнув глаза, продолжает отодвигаться. В то же время член омеги остаётся вялым, и альфа, сам достаточно возбуждённый, убирает руку.       Он рассматривает беспомощное тело и вдруг замечает на ногах красные пятна в тех местах, где недавно были верёвки. Сейчас они немного сползли, пока омега пытался вырваться из его рук. И альфа прячет лицо в ладонях. Он говорит, словно самому себе:       — Нельзя. Он не виноват.       И начинает развязывать Верховного жреца, осторожно освобождая его конечности от пут, разминая и мягко массируя затёкшие ступни и ладони. В это же время он видит, что в районе паха у юноши началось шевеление. Генерал даже не улыбается: все мальчишки падки на ласки. Верховный жрец такой же омега, просто меньше знает о том, что ему только что грозило. И глядя в удивлённые глаза юноши, альфа поднимает его с кресла, укладывает на свою лежанку и прямо через ткань мантии принимается ласкать, разминать и сжимать член омеги. Тот от непривычных манипуляций извивается в умелых руках генерала, хватает мужчину за плечи, тянет к себе, обвивает его ноги своими, стонет низко, словно призывая пару. Однако генерал не спешил, ведь и так понятно, что юноша про плотские отношения ни сном, ни духом! Растут на своей горе прекрасные печальные цветы, обречённые погибнуть, не оставив плода. И генерал не должен вмешиваться в его жизнь.       Но он знает, как тяжело бывает, если не угомонить восставшую плоть. Поэтому, стараясь не испугать неопытного омегу, он ласкает его через ткань, а сам трётся о бедро юноши. Затем, когда омега забился в своём первом оргазме, альфа прижал его к себе покрепче и зарычал жрецу на ухо, уколовшись шипом от венка. Генерал так и уснул, крепко сжав в объятиях потерявшегося омегу.       Проснувшись поутру, в предрассветном сумраке тихо собрался и вышел. Вернулся с водой для умывания, завтраком и долгим взглядом, который Джин чувствовал даже сквозь закрытые веки.       — Ты свободен, — сообщил генерал, словно понимая, что омега уже не спит. — Прости, что хотел решить свои проблемы таким образом. Сегодня наш первый бой, я могу не вернуться. Можешь уйти в любое время, но лучше сделай это до того, как солнце придёт в этот день.       Джин лежал, слушая шаги альфы. Он не понял, что с ним вчера произошло? Несколько лет назад с ним случалось нечто подобное во снах, но затем его сделали жрецом, и такого больше никогда не повторялось. И вот прошлой ночью он снова потерял связь с эти миром. А потом лежал, чувствуя на своём теле чужие руки, и никак не мог понять, что ему делать дальше? Сбежать? Остаться? И вот ему сказали, что он свободен, а радости нет ни грамма, только растерянность и желание вернуть генерала и узнать, что это такое он с ним сотворил?       Половину дня Джин ходил по палатке, не имея возможности усмирить свой дух и приняться за молитву. Когда солнце перевалило через середину неба, жрец выглянул за тряпичную преграду и тихо вскрикнул: бой был в самом разгаре! Огромные твари, ростом превышающие альф почти в два раза, атаковали людей из-под земли и старались взлететь вверх. Джин видел, как некоторых из них сбивали уже на лету. Кому то ломали крылья, а потом бились с ними на земле, уворачиваясь от смертоносных жал и тонких блестящих нитей. Вдруг одна тварь полетела прямо на него, и он, пискнув, шмыгнул назад. Однако по палатке царапнули острые, как кинжалы, когти, и Джин увидел сквозь образовавшуюся щель, как генерал, схватив тварь за ядовитый хвост, с силой дёрнул и крикнув:       — Юнги! — швырнул огромное туловище прямо на меч другому альфе.       Джин упал на колени и запел молитву:       — О, Бог Войны, Кровавых рек создатель! Защити молящихся тебе и просящих смелости и веры! Дай каждому, кто имя твоё призвал хоть однажды, непоколебимую уверенность в том, что ты — защитник его и укрепитель мужества! О, Бог Войны, услышь нашу молитву… Мою… молитву…       Омега простоял на коленях до самого заката. Звуки боя давно стихли, но генерал так и не вернулся. Джин решил, что настало самое время поблагодарить этот день и попросить у ночи покоя. Юноша поднялся с колен и закружился в ритуальном танце, который был для его храма едва ли не самым главным. Ведь благодарность дороже просьбы. И Джин кружился по палатке, извиваясь телом, отправляя мысли в завтрашний день.       А на пороге стоял генерал в одежде, пропитанной кровью.       Твоя сила — как молния в небе и шторм в грозном море —       Сотрясает и землю, и мир, что тебя окружает.       Ты средь бури войны полыхаешь, как пламя пожара       И не знаешь преград, словно ветер на диком просторе!       Намджун проходит в палатку и присаживается за стол. Омега не сразу замечает его. А когда всё же обращает внимание, то смущается, присаживается рядом и спрашивает:       — Ты ранен, генерал?       — Был. Но твои жрецы принесли вино, которое меня исцелило. Что это за вино, Верховный жрец?       — Это — тайна нашего храма. Я не могу рассказывать её своему похитителю!       Намджун наливает себе обычного вина, выпивает и снова смотрит на омегу. Он прекрасен, но:       — Я отпустил тебя сегодня утром. Ты ведь сам решил остаться. Из-за тебя, кстати, я сегодня едва не подвёл своих воинов! Если не ушёл, то будь любезен, не выходи из палатки наружу.       Джин показывает на порезы в стене:       — Это вовсе не крепость!       — Нет. Она просто маскирует, но защитить тебя не сможет. Поэтому не выходи, пока скорпиозы бьются с нами! Твари голодны, они сегодня заживо сожрали человек восемьдесят! Лучше тебе вернуться в твой храм.       Джин внимательно глядит на альфу. Тот однозначно умаялся и мечтает уснуть, но омега говорит:       — Не так просто вернуться в храм. Я больше не один из них.       — Почему? — удивляется генерал, борясь с зевотой.       — Потому что, покинув храм, мы можем вернуться только при трёх условиях…       Генерал роняет голову на стол и засыпает. Джин медленно встаёт, приближается к нему, берёт тяжёлый кувшин с вином и заносит над головой альфы:       — Условие первое, — шепчет он.

***

      Мужество — факел, светящий во тьме безнадёжья,       Силы дающий в бою за чертою отчаянья, страха.       Нет испытаний, опасностей тех, что убрать не возьмёшься.       Путь твой украшен почтением, доблестью, славой!       Юнги спешит со своим малочисленным войском проверить, что случилось с поселением, в которое отправились днём несколько десятков скорпиоз. Как и ожидалось, их встречает мёртвая тишина. Поселение небольшое, наверняка все тут между собой родственники. Были. Дома стоят вокруг небольшой площади, всего несколько десятков убогих хижинок. Но на отшибе выделяется совсем другой дом. Юнги знает, что такие небольшие дворцы строят изгнанные из столицы аристократы, чтобы хоть немного смягчить для своих семей тяготы жизни простых людей. К нему Мин и стремится, оставив несколько ратников разыскивать возможных выживших.       Дом встречает альф погромом, который могло устроить только дикое существо — кровь на стенах и потолке, всё, что можно повалить, лежало на полу, что можно разбить, стало осколками. Юнги крикнул в темноту:       — Есть кто живой?       Слабый шорох где-то слева заставил парня броситься в ту сторону. И тут же на него напало какое-то существо, кусаясь и царапаясь. Юнги усмирил маленького противника и вытащил на улицу под свет факелов. Это был мальчишка, одетый, как крестьянин. Вот только не пахнет от высветленных волос крестьян жасмином! Не белеют их кисти рук, словно лепестки лотосов. Не светится лунным сиянием в темноте лицо! Юнги успокаивающе прижимает руку юноши к своей груди и тихо говорит:       — Мы пришли помочь выжившим. Есть ещё такие, как ты?       Омега покачал головой:       — Все погибли. Отец спрятал меня в подвал. А папа не успел, он был в храме на молитве…       Юнги растерянно молчит: возле местного храма, который они проходили, их щиколотки утонули в красной жиже. Не было никакой надежды, что спасся хоть кто-то из молящихся… Он протянул мальчику свою порцию еды, понимая, что тот, наверняка, просидел в подвале весь день, и теперь очень голоден! Юноша и впрямь впился зубами в пирожок с мясом. Затем удручённо посмотрел на воина:       — А Вы? Уже поели?       Юнги кивнул и отвернулся, чтобы не смущать юного аристократа. Интересно, у него были братья?       — Ты в семье один ребёнок? — не выдерживает альфа.       Мальчик давится от такого вопроса. Он знает, к чему это может привести. Отвечает быстро:       — Я — крестьянин! Я просто служил господам!       — И что ж ты делал такого, чтобы твой хозяин спрятал тебя, а не своих детей? Если судить по комнатам, которые мы прошли, тут жил омега моего поколения. Где же он?       Мальчик падает на колени и молит:       — Господин! Оставьте меня тут! Умоляю вас! Мой отец двадцать лет скрывал меня, а теперь я по неосторожности раскрыл его секрет. Если об этом узнает король, имя моего отца будут проклинать сотни лет, а я приму наказание, как отступник. Уж лучше скормите меня скорпиозам, так будет милосерднее!       Но Юнги и сам против того, чтобы красивых омег-аристократов забирали в храм Бога Войны. Поэтому говорит:       — Ничего не бойся. Надень шляпу, спрячь руки. Я скажу, что ты — крестьянин, который от ужаса онемел. Этой ночью я уже не успею переправить тебя в безопасное место, переночуешь в моей палатке, затем посидишь в ней до вечера, а ночью я отведу тебя к своему папе. Он придумает, что сказать королю про твоё происхождение. Согласен?       Мальчик отступает назад и тихо говорит:       — Господин, но тогда твой дом окажется в опасности!       Юнги машет рукой и выдвигается в сторону лагеря: он всё сказал, дальше решать омеге. Воины идут к своим, а за ними тихо крадётся маленькая фигурка. Из темноты омега видит, в какую палатку зашёл воин, накормивший его, и возвращается в своё поселение.       Альфа тем временем выносит за порог небольшой узелок — с одеждой воина, рогаткой, оснащённой паутиной, и несколькими лепёшками. Если омега решится прийти, то ему стоит переодеться: наряд крестьянина явно ему не по размеру — рубаха с широким воротом постоянно съезжает с плеч, а штаны такие ветхие, что только ночь прикрывала омегу от похотливых глаз альф! Юнги улёгся на жёсткое ложе и почти тут же уснул.       Сегодня были только разведчики. Завтра скорпиозы вышлют воинов — они будут пробивать путь своему молодняку. Три дня им предстоит сражаться с тварями, превосходящими сегодняшних по величине, силе и манёвренности своим оружием. Потом пойдёт молодежь — мелкая, но юркая и злющая от голода и незнания опасностей. Эти будут лезть ещё два дня. А потом выйдет королева со своей свитой — самцами, которые будут сражаться за право спариться с ней. Эти мрази вначале наедятся сами, а затем будут выбирать лакомые кусочки своей королеве. Ведь от этого зависит — продлится его род, или соперник убьёт его, чтобы сожрать его гениталии, а потом уйти под землю, спариться там с самкой и в итоге стать её пищей, пока она откладывает миллионы яиц, которые через сто восемьдесят лет созреют настолько, чтобы выйти на охоту с оставшимися после боёв старшими.       Юнги снится, как он спускается под землю по широкому проходу и что-то ищет. Однако во сне он точно не знает, что это и где находится. Вскоре его мысли перескакивают на блондинчика-омежку, которого он нашёл в поселении. И видит он его изящные руки у себя на плечах, а пухленькие губки нежат уставшие мышцы груди, двигаясь ниже, оставляя прохладные мокрые следы, от чего альфа хочет стонать. И просыпается он, уверенно лаская свой член рукой. Вот только во сне, прямо перед самым пробуждением, это делал спасённый им омега. И вовсе не ладонью. Сгорая от стыда, парень довел сам себя до оргазма и посмотрел сквозь щели на верху палатки: небо начало светлеть, пора вставать. Мин вышел и увидел, что узелок исчез. Шагнув вперёд, он едва не вскрикнул! Прямо перед входом на земле, свернувшись в клубочек, лежал маленький омежка. Юнги занёс мальчишку в палатку, укрыл покрывалом из шкур медведей и пошёл к генералу.

***

      Дерзкой Воли дитя, как росток, пробивающий камни утёса,       Ты — вода, что веками шлифует гранитные плиты.       Цепь стальная, и звенья твои не порвать, не погнуть и колоссу!       Твои спутники — вера с мечтой и надежда — вот три монолита!       Чимин, поняв, кто спас его, возвращается в родное поселение. Его разбудили. Он весь день молился, чтобы за ним вернулся хоть кто-то из родителей, но папа ушёл из дома ещё утром, а отец до последнего защищал дом и сына от тварей. Чимин хотел после заката выйти и найти хотя бы останки родителей. Но он за день так устал от слёз, страхов и пустых молитв, что уснул. А проснулся от шорохов в доме. С перепугу принял альфу за тварь, уверенный, что у него получится победить голыми руками того, кого не сумел одолеть отец — когда-то лучший воин королевства! Хорошо, что это был всего лишь ратник, пришедший поискать выживших!       Чимин вздыхает, входит в свой дом, находит целый фонарь, разжигает огонь и идёт искать тела. Но нет ничего похожего на останки. Тварям не нужны их дома или земли. Они не интересуются золотом и мехами. Даже их посевы остались нетронутыми! А вот люди, их скот, домашние животные — все пошли на корм жестоким убийцам! Поэтому омега находит лужи крови, тонет в грязи, окрашенной красным цветом, но ни одной части тела, которую можно было бы предать священному огню, чтобы помочь душе переродиться, он так и не находит.       Возвращаясь в лагерь, понимает, что его одежда совершенно непригодна для того, чтобы показаться в ней перед людьми. Отец бросил ему в подвал что-то, но было не до того, чтобы выбирать. Чимин искромсал собственную одежду, чтобы в случае, если его найдут, не приняли за сына господина. Зря он это сделал! Однако маленький узелок у входа в палатку, в которой скрылся его спаситель, решает проблему: там он находит и еду, и одежду, и даже непонятное оружие. Но, едва тронув тонкую нить пальцем, он сразу же понимает, что это такое. Кровь из ранки долго льётся на землю, мальчик ложится рядом с лужицей и шепчет:       — Отец, папа, простите, что я не смог найти вас.       Так он и засыпает. А просыпается в палатке. Где-то снаружи слышны звуки битвы. Чимин надевает шляпу и осторожно выглядывает. Он видит, что тварей стало в разы больше! Но люди за ночь подготовились, наделав множество рогаток и копий с жалом вместо наконечника. Чимин не видел вчерашнего сражения, но может наблюдать, как валятся чудовища, закрывая собой землю, мешая воинам держать равновесие. И мальчишка, приметив в палатке серый плащ, кутается в него и, уворачиваясь от паутины и жал, перебегает с места на место, пока, наконец, не находит яму с пеплом: наверняка там вчера жгли трупы скорпиоз! И он начинает таскать мёртвых противников к яме. Их панцирь хорошо скользит, а под крылья можно спрятаться — под их блеском тупые пожиратели плоти не видят, кто там? И Чимин, быстро сообразив, прежде, чем отправить труп в яму, срубает рогаткой крылья и передаёт ближайшим воинам, указывая, как можно их использовать. А ещё жало не пробивает тонких и блестящих плащиков.       Вскоре какой-то омега в маске присоединяется к Чимину. Он начинает помогать юноше таскать трупы, разрубает тела скорпиоз, отделяя жала и насаживая их на тонкие передние лапы, затем уносит их в гущу боя, снабжая альф необычным, но таким эффективным оружием! Омеги вместе довольно споро расчищают поле битвы для ратников, и альфы прикрывают своих неожиданных помощников, уверенные, что сегодня будет гораздо меньше потерь!       После захода солнца омеги сидят бок о бок около ямы с трупами скорпиоз и глядят на огонь. Им страшно, но каждый альфа считает своим долгом подойти, поклониться им и поблагодарить неожиданных помощников. Вот только их никак не находят те, кто втянул мальчишек в эту войну!       Вскоре с тихим пением пришли жрецы и снова принесли свои кубки с удивительным вином. Один, проходя мимо омеги в маске, осторожно передал ему кубок, спрятанный в складках мантии. Юноша оторвался от созерцания огня, чтобы взглянуть на того, кто его пожалел? Но неожиданный помощник уже отвернулся и двинулся в сторону храма. Омега в маске снова спрятался за рукавом и отпил из кубка. Затем предложил вино товарищу.       Чимин усмехнулся и принял странное подношение. Он никогда раньше не пил вина. Родители считали это дурной привычкой. И сейчас он отчаянно глотал приятную, чуть обжигающую жидкость. И вдруг его руки словно опустили в кипящее масло! От боли он зашипел и посмотрел на ладони, понимая, что и ступни его так же горят! Чимин поранился, пока расчищал поле битвы, а сейчас прямо на его глазах исчезали порезы и ссадины.       — Чудесное средство. Ты кто? Как тебя звать, друг?       Омега в маске жестами показывает, что не может говорить. Пишет на песке пальцами иероглифы, и Чимин кивает: отличное имя!       Вдруг к ним подходит огромный альфа и хватает омежку в маске в свои объятия:       — Я потерял тебя, малыш! Прости! Куда ты подевался? Еле нашёл тебя! А ты кто? — замечает он, наконец, Чимина. — Это ты нам сегодня помогал?       — Мы вместе, — говорит Чимин. — Я — выживший из ближайшего поселения. Меня вчера спасли и привели сюда. А теперь я не знаю, куда мне идти?       Альфа хмурится. Эти омеги, за которыми ему нужно присматривать, размножаются, как кролики! Но не оставлять же тут этого героя.       — Идём, сегодня переночуешь с нами.       — Эй, Чон! Тебе что, мало своего омеги, ты и моего готов присвоить? — слышится вдруг голос сбоку.       — Мин, — грозно рычит Чонгук. — Ни один из этих мальчишек не имеет ко мне никакого отношения! Ты его знаешь? — интересуется альфа у Чимина.       Тот соглашается:       — Это он спас меня вчера и привёл сюда.       Чонгук кивает, отпускает его руку и уводит омегу в маске куда-то вглубь лагеря. Чимин смотрит им вслед. Кажется, его новый друг доверяет этому огромному альфе. А он сам может доверять Мину? Осматривает альфу, признаёт, что не чувствует от него угрозы. Мин кивает, призывая омегу проследовать за собой. Тот идёт, опустив голову. Его ведут в другую сторону от места, где стоит палатка, приютившая его прошлой ночью. Чимин вдруг останавливается и упрямо говорит:       — Я не хочу покидать поле боя! Я сегодня много, чем помог!       — Я потерял тебя из виду и не знал, что с тобой! Нельзя тебе оставаться тут! — спокойно говорит альфа.       — А кому можно? Никуда я не пойду! — решительно говорит омежка, разворачивается и идёт к палатке, около которой заснул прошлой ночью.

***

      Достоинство — щит твой и доблесть, и слава навеки!       Обман, зло и подлость стоят пред тобой на коленях.       Твой путь пролагает дорогу добру, миру, свету!       И честью твоей не владеют ни злато, ни время!       Хосок собирает чёрные чашечки роз. Он не носит перчаток, но для человека такое может закончиться плачевно. Однако сейчас он не думает о том, сколько жрецов умрёт, добывая сок из ядовитых цветов. Эти юноши практически ничего не чувствуют, и спокойно приносят себя в жертву Богу Войны. А сейчас они просто в панике: вначале пришлось изгнать приемника Верховного жреца, а потом исчез и сам Джин! Никто не знает, что делать дальше? Смотрят на него, садовника, испуганными глазами и ждут какого-то совета. Ну, он и советует:       — Продолжайте молиться! Наверное, так решил Бог Войны.       Сам ухмыляется в рукав, чтобы эти бедолажки не видели. Собирает прекрасные цветы и смотрит с горы вниз, замечая, как кровавое пятно на земле всё расширяется. Ещё никто, кроме него не знает, что очень скоро падёт этот храм, и не останется в нём омег… Этот бой с подземными монстрами будет самым последним.