Алая роза в локонах чёрных

      В предрассветном сумраке Юнги входит в свою палатку. Он уже знает, что Намджуна нет в лагере, поэтому идёт к тому, с кем привык в последнее время делить кров, еду, мысли и даже будущее. Как и предполагал альфа, его мальчик лежит в уголочке, где каждую ночь не больше двух часов перемогает дневную усталость. Но сейчас Мин уверен, что омега не спит. Его дыхание настороженное, поверхностное, как у загнанного зверька, ожидающего приближения хищника. Юнги решает успокоить омегу:       — Это я, не бойся. Кто посмел тебя обидеть?       Омега приподнимается и смотрит на мужчину глазами, полными слёз. Ничего не понимая, парень бросается к Чимину, обнимает его, прижимает голову к своей груди и рычит:       — Кто? Кто посмел?              — Нет, Юнги, всё совсем не так… Я плачу, потому что… Мне их так жаль, всех… — всхлипывает Чимин после каждой фразы.       Крепкая рука альфы мягко прижимает затылок омеги к своему плечу. Юнги шепчет:       — Это — война, малыш потери неизбежны. Но благодаря тебе их в этот раз гораздо меньше! Ты и меня, можно сказать, спас, укрепив мою защиту. Ты — мой маленький герой! Сделал гораздо больше, чем многие воины. Ты и твой друг жрец.       — Ты знаешь? — вскидывается Чимин.       — Конечно, Чим. Я ведь не мог допустить, чтобы рядом с моим мальчиком находился, неведомо, кто. Я знаю тайну этого омеги. Я знаю, что он готовит смерть для Чона и для себя. Убить альфу он, наверняка, смог бы, пока носил венок. Но сейчас… Я уверен, что он не сумеет. Однако его готовность вернуться в храм просто маниакальная! Ведь помимо головы врага он должен принести в храм тысячу бутонов, сорванных голыми руками! А такое невозможно. Яд от двенадцати чёрных роз держит жрецов в полной власти. Но тысячи шипов — это уже смертельно. В храм Бога Войны никто не возвращается живым.       Омега слушает, прижавшись к сильному плечу. Он не понимает:       — Разве жрецы не знают, что перед ними поставлены невыполнимые задачи?       — Догадываются, — гладит Юнги по спине мальчика. — Но у них выбора нет. Не с таким правителем, какой у нас сейчас на троне. Вот и ты, мой мальчик, оказался, словно между небом и землёй. Что же нам с тобой делать?       Омега грустит, понимая, какой опасности он подвергает своего спасителя. А это значит, что самое правильное для них — расстаться после войны. Чимин сам не представляет, как будет жить дальше? Он всю жизнь прожил рядом с крестьянами, но воспитали его, как аристократа. При этом он действительно старался научиться всему, что умели делать крестьянские дети. Но если те прекрасно разбирались в семенах и растениях, то Чимин, почему-то постоянно всё путал! Его саженцы погибали тем быстрее, чем больше он о них заботился. Животные ластились к доброму мальчику. Но стоило ему подойти, чтобы хоть что-то у них взять, как те превращались в настоящих демонов! Ни один альфа из крестьян не считал юного аристократа красивым: слишком изящен, свеж лицом и нежен характером! Нельзя таким быть, занимаясь с землёй.       Сам альфа просчитывает варианты: можно сказать, что Чимин из других мест; можно придумать, что это — потерянный сын одного из его родственников (правда, ещё нужно будет придумать какого-то родственника, учитывая, что у них с королём они почти все — общие!) Можно что-то придумать, но пока не получалось. К тому же близость омеги очень мешала сосредоточиться! Мин аккуратно отстранил от себя юношу. Тот с недоумением взглянул на него:       — Что-то не так?       — Ты меня очень волнуешь, Чимин, — признаётся альфа. — Ты нравишься мне, как омега. Но я не имею на тебя никаких прав…       Наклонив голову на бок, омега с интересом рассматривает покрасневшего альфу:       — Я тебе нравлюсь? Ты считаешь, что я — красивый? — поражается юноша.       У Мина непроизвольно сжимаются кулаки, поэтому он практически рычит:       — Не дразни меня, омега! Твой флирт сейчас неуместен. Я и так держусь из последних сил! И твои слова меня приводят в замешательство. Разве ты не смотрелся в зеркало и не знаешь, насколько притягателен для альф?       Чимин вдруг хихикает:       — Ты — первый, кому я понравился, Юнги. До этого все парни мне только и твердили, что я какой-то не такой, какой им нужен! Я не вру, Мин.       Поднявшись с колен, альфа отходит в сторону, чтобы прямо сейчас не сорваться. Голос хриплый:              — Я тебе нравлюсь, Чимин? Что ты скажешь, если я тебя поцелую?       — О! — изумляется омега. — Настолько сильно нравлюсь?       — Даже больше, — признаётся Мин.       — Ты тоже нравишься мне, Юнги. Для меня ты — самый красивый.       — Потому что ты не знал других, — горько усмехается Мин.       — И не хочу знать, — уверяет омега. — Ты очень похож на моего отца: заботишься обо мне, переживаешь, ищешь, защищаешь, но при этом не запираешь, как это сделал ваш генерал!       — Что? — возмутился Мин. — Генерал кого-то запирает?       — Ну… — понимает Пак, что проболтался.       — Говори, или я пойду прямо сейчас к Наму и узнаю, что это за новые веяния?       Грустно вздохнув, Чимин признаётся:       — Генерал Ким похитил Верховного Жреца. И теперь Джин, как и Тэхён, должен его убить, чтобы вернуться в храм.       От полученной новости Мин совсем теряется: украл жреца? Верховного? Чем Намджун там вообще думал?       — Как он удерживает его? — рычит альфа.       — Да уже никак, — признаётся Чимин. — Вначале связал, но потом отпустил, даже предложил уйти. Только… Ну, ты сам понимаешь: Джин теперь без его головы и тысячи бутонов роз не может вернуться…       — Вот дьявол, — вздыхает альфа. — Похоже, нет у нас иного выхода, как тот, про который всегда твердил мне папа. **************************************************************************       Тэхён вырывает руку и с ужасом смотрит на красивый лист, перекрывающий его тонкие венки. Он трясёт кистью, трёт рисунок пальцами, но тот, словно назло, становится только ярче. Юноша тычет Чонгуку меткой в лицо. Тот перехватывает тонкое запястье и говорит:       — Ты всё понял верно: я тебя пометил. Кленовый лист — знак нашей семьи. Каждый в этой стране знает, что я не тот, кто любит делиться своим! А ты теперь — мой омега. Плевать! — хватает он руки омеги, который снова показывает на лицо и горло. — Можно стать братьями! Я всегда буду защищать тебя, даже если после войны ты от меня сбежишь! Я так понимаю, что именно это и есть в твоих планах. Так вот, этот знак поможет тебе. Везде, где меня знают, тебя будут принимать и поддерживать, стоит тебе показать эту метку. Никто не посмеет прикоснуться к тебе без твоего на то желания. И — нет! — я не буду преследовать тебя, но двери моего дома навсегда открыты перед тобой. Тэхён, я не знаю тебя в лицо, никогда не слышал твоего голоса. У меня нет никаких гарантий, что ты не сбежишь от меня. Прости, но это — единственный выход помочь тебе. И ещё: не пытайся уничтожить метку. Её нельзя смыть или стереть. Даже выжечь огнём не получится, потому что эта краска, проникнув в кожу, даст особый шрам.       Подтянув к себе хлюпающего носом мальчика, альфа зарывается в его волосы лицом. Капюшон съехал, открыв прекрасные чёрные локоны. Запах плюмерии от них такой яркий, что Чонгук голову теряет, прижимает к себе послушное тело, вдавливается в него возбуждением, обнажает клыки, явно желая присвоить себе мальчишку. И тот, словно почувствовав опасность, вырывается из рук альфы, бежит к столу и быстро что-то пишет. Чонгук подходит сзади и хмурится: каждый иероглиф, словно бьёт наотмашь по лицу!       «Я не стану для Вас тем, с кем можно стравить напряжение! Я слышал, что говорят про нас воины. Из-за того, что я живу с Вами под одной крышей, меня считают распутником, с которым можно приятно провести время. Но я не такой! Я — урод, но гордость есть и у меня. Господин Чон, я не стану для Вас ни братом, ни Вашим любовником!»       Ярость застилает глаза альфы:       — Вот, значит, что ты думаешь обо мне? Любовник? Я каждую ночь, прижимая тебя к себе, думаю про то, как тебе помочь, как ввести в общество и никому не навредить? Я тебя в мужья готов взять, только не знаю, как представить отцу, ведь кроме имени не знаю о тебе ничего, даже твоей родословной. Да если бы в моих планах было только сделать тебя своим! — резко взмахивает рукой альфа, и Тэхён даже приседает, испугавшись, что его сейчас ударят.       Но Чонгук выбегает из палатки не потому, что зол на юношу. Он сам себя проклинает, потому что ни разу не подумал о репутации Тэхёна. А теперь как он сможет заткнуть каждого? Только показать всем, что у него серьёзные намерения! Ночь была на исходе, но Чонгук помнил, где рос куст с красными розами: он два дня назад нашёл его и в вечернем сумраке долго стоял, вдыхая пьянящий аромат и вспоминая прекрасного жреца. Хватит грезить тем, кто никогда не станет его омегой! Словно желая убедить самого себя, Чонгук голыми руками срывает несколько веток с прекрасными цветами и идёт назад, в свою палатку. По пути он замечает удивлённые взгляды соратников: дарить цветы постороннему омеге не принято, только жениху или супругу! Но делать предложение уродцу?       Однако когда Чон снова входит в палатку и протягивает букет омеге, тот внезапно шарахается, и Чонгук уверен, что услышал тихий вскрик: «Нет!» От неожиданности альфа опускает цветы, а Тэхён, воспользовавшись его растерянностью, выбегает из палатки. Ничего не понимая, альфа смотрит ему в след. Солнце поднимается над горизонтом, заканчивая беспокойную ночь и начиная не менее тревожный день. *************************************************************************       Уверенный, что медлить нельзя, Юнги тянет за собой Чимина! Он попутно рассказывает ему о своей находке, которую оставил рядом с палаткой генерала.       — Ты же понимаешь, что если они вылупятся и вырастут, то нашим детям снова придётся жить в страхе? Чему ты улыбаешься, Чимин?       — Нашим детям, — блаженно тянет юноша. — Я был уверен, что никто никогда не пожелает от меня детей…       — Глупости какие! Чимин, сосредоточься на том, что у нас в лагере находятся, возможно, самые опасные твари на планете!       — Я так не думаю, что они, как только родились, так сразу и опасные, — задумчиво говорит омега. — Их охраняли крепкие скорпиозы?       Перерывая в памяти свои ночные приключения, Юнги делает выводы:       — Скорее, наоборот, самые безобидные. Но броня у них была крепкая.       — Значит, нужно срочно построить для них нечто, вроде клетки из брони взрослых особей! — решает Чимин, и уже сам тащит за собой Юнги.       Организовав несколько воинов для постройки клетки, Чимин внимательно разглядывает яйца. Они выглядят хрупкими. Возможно, если направить руку с яйцом в сторону солнца, то можно будет рассмотреть внутри того, кто готов вылупиться! Чимин испуганно трогает яйца, почему-то уверенный, что очень скоро они смогут лично познакомиться с их обитателями. И эта встреча не будет приятной… *************************************************************************       Намджун гнал коня, понимая, что каждая секунда… ладно, минута, может стоить чьей-то жизни! Уже приближаясь к крепостной стене, Ким решает, что безнадёжно опоздал: у ворот нет стражников, сам въезд в город открыт для любого, люди за стеной мечутся и кричат, словно спасаясь от ужасного врага.       — Мечи к бою! — кричит Намджун и врывается в город.       Однако то, что он видит, никак не похоже на то, что он сам себе придумал. Потому что никаких скорпиоз нет и в помине. Вздохнув с облегчением, Нам ловит пробегающего мимо омегу:       — Господин Ко, что происходит?       — Король! — вопит пожилой мужчина.       — Он кого-то казнит? — встряхивает Ким собеседника.       — Если бы! — рыдает омега. — Его сожрала тварь! Я сам не видел, но слышал, как кто-то рассказывал: прямо из-под земли выскочила и сразу сожрала, только хруст и крик! О, боги! Что теперь с нами будет? Как мы теперь без короля? — падает Ко к альфе на грудь.       — Успокойтесь, прошу Вас! Где… погиб король?       — В борделе, генерал! Такой позор.       — Хорошо, господин, идите во дворец. Там безопаснее всего. Принимайте каждого человека, который постучит в двери. И ничего не бойтесь: я уже тут и не позволю случиться чему-то плохому. Где тварь?       — Ох, я не знаю. Не видел. Может, всё ещё в борделе? Поедает несчастных мальчиков?       Нам кивает, вскакивает на коня и мчится в сторону городского рынка. Там — один из самых роскошных публичных домов. Однако толпа сгрудилась у совсем другого заведения. Там тоже омеги продавали себя, но это было место больше для рядовых горожан, чем для знати. Однако скрип и стрекот, который Ким так часто в последние дни слышал на поле брани, заставляет его завернуть по этому адресу. Требует от своих спутников:       — Соберите всех во дворце и обеспечьте порядок! Я, ты, ты и ты — нужно посмотреть, что с тварью. Эти крики… очень похожи на предсмертные…       Они входят на территорию публичного дома и видят, как почти два десятка омег сгрудились у одного края забора и ни в какую не желают от него отойти. Какой-то альфа стоит рядом с тварью. Настолько близко, словно крестьянин рядом с отдыхающей в тенёчке овцой. Генерал приближается к незнакомцу, выставив перед собой меч.       — Я тебе не враг, генерал Ким, — тихо говорит альфа. — Я — садовник из храма Бога Войны. Из того самого, откуда ты выкрал самого главного омегу.       Намджун поджимает губы и целится острием в самое сердце:       — Кто ты такой, чтобы бросаться такими обвинениями?       — Ты оглох? — удивляется садовник. — Я представился уже, повторяться не стану. Тварь умирает, генерал. Всё, что нужно было сделать, мы… то есть, конечно, вы, сделали, — ехидно улыбается садовник.       — Что случилось с тварью? — не унимается генерал, наблюдая, как последние судороги сжимают безобразное туловище. — Она никак не среагировала на яд…              — Не всё сразу, генерал. Она была смертельно ранена. А тут — подарок небес! — упившийся вином из чёрных роз король! Голодная матка, практически готовая к спариванию, почти не почувствовала, как король пролетел к ней в желудок! Но вино Бога Смерти таково, что сокращает срок мучений для того, кто не может исцелиться. И вот результат. Можете смело говорить, что вы выиграли не только эту битву, но и полностью победили тварей.              Намджун качает головой:       — Пока сам лично не сожгу труп последней скорпиозы, не успокоюсь! Спасибо за пояснения, садовник! Но объясни мне, почему ты не в храме со жрецами, а тут, в борделе? И почему в этом, а не в лучшем?       Хосок хитро улыбается:       — Я сберёг около десятка омег, скрывающихся от мира в храме, пожертвовав ненасытному повелителю вино, что дороже жизни сотен юношей! Я опоил короля вот этим вином, — протягивает он Киму кувшинчик, и тот берёт его, пряча за пазухой, а садовник продолжает: — Я увёл его из дворца, где кругом камень. Я привёл его в нищий бордель и лично научил танцу, который помог скорпиозе найти свою жертву. Ведь король танцевал для меня прямо на земле. А перед этим я лично призвал тварь к этому месту. Когда матка сожрала короля, я не позволил никому приближаться к скорпиозе, дав ей время переварить ядовитую тушку. В общем, казните меня, генерал, мои преступления так велики, — склоняет голову альфа, не переставая улыбаться.       Намджун отворачивается от говорящего:       — Я не король, чтобы решать судьбы людей.       Во дворце уже толпы омег, альф-стариков и детишек. Каждый жмётся к стене, словно надеясь, что камень сможет их спасти. Джун выходит на середину залы и возвещает:       — Король умер, господа. К сожалению, я опоздал и не сумел спасти нашего повелителя. И так уж получилось, что потомства он не оставил… Тварь, убившая нашего короля… была отравлена. И сейчас она уже мертва. Оставшихся скорпиоз наша армия постарается сдержать. Сейчас я должен быть с ними: солнце восходит, и мне пора вернуться вх лагерь, чтобы помочь своим воинам.       — Погодите, генерал! — кричит какой-то омега. — А как же мы без короля?       — Я… я не знаю, что тут можно предпринять. Предлагаю вам выбрать правителя самим.       — Отличная идея, — высказывается Хосок. — Но если уж нам так повезло самим выбирать короля, то пусть это будет кто-то сильный, честный, умный и справедливый! К примеру, генерал Ким.       — Да, отличная идея!       — Генерал — хороший кандидат!       — Король Намджун! — уже кричат со всех сторон.       — Но… Я не знаю, как править страной…       — Не страшно, — уверяет растерявшегося парня Хосок. — Главное — подбери мудрых советников…       — Отлично! — быстро решает генерал. — Вот ты и будешь моим советником. Пока я воюю, наведи в городе порядок. Да, издай парочку указов. Первый: жрецов больше никто не будет набирать принудительно, только по желанию самих омег. Второй: всех омег, которые не желают служить при храмах, вернуть в семьи. И никому не сметь ставить им в вину то, что они не хотят тратить свои жизни на пустые молитвы! Третий: всех омег, которых обидел король, и за это от них отреклись семьи — отыскать, вылечить и вернуть в нормальное общество, где бы они не оказались по вине короля! Так же вернуть все семьи, которые были отвергнуты королём только за то, что муж не позволил надругаться над своим супругом. Это — в первую очередь. Остальное порешаем потом.       Намджун покидал дворец, поражаясь, как быстро изменилась его судьба! Он спешит в лагерь, потому что солнце уже наполовину вышло из-за горизонта и, наверняка выжившие твари уже лезут наружу.       Генерал не ошибся: искалеченные, наполовину уничтоженные, скорпиозы прорывали норы и стремились наружу. Однако словно воины их больше не интересовали: все твари ползли к его палатке! Джин! Соскочив с коня, Нам бросился прорубать себе путь. Но то, что он видит, заставляет его замереть: Джин и Чимин стоят обнявшись около странного сооружения из хитиновых осколков, скрепленных паутиной. А внутри несколько маленьких особей дерутся между собой не на жизнь, а на смерть!       — Что тут происходит?       — Джун-и! — от страха бросается к генералу Верховный жрец. — Тут такое было! Оранжевые взорвались и сразу сожрали почти все зелёные яйца, оставив только одно. А потом принялись драться! Их было почти двадцать, осталось всего три. Что нам потом делать?       Намджун смотрит на Чимина. Тот тихо говорит:       — Непонятно, почему они вылупились так сразу и все?       — Когда это произошло? — уточняет генерал.       — Примерно час назад.       — В это время умерла матка, — объявляет он.       — Как? — вцепляется в альфу Чимин.       — Сожрала… кое-что, пропитанное вином из чёрных роз, — рассказывает Ким.       Чимин бежит к палатке-кухне и без спроса хватает прямо из рук готовящего альфы кусок мяса, мчится назад, требуя:       — Позовите жрецов с их вином!       — Э… У меня есть это вино, — достаёт генерал заветный кувшинчик.       Омега осторожно лезет рукой в клетку, достаёт зелёное яйцо, разрезает мясо и прячет в него, как в кармашек, последнего самца скорпиоз, а затем поливает кусок вином. Когда осталась последняя самочка, Чимин бросил ей отравленное мясо. Утомлённая битвой тварь быстро сожрала предложенное лакомство. Яйцо было проглочено ей, и даже не замечено. Все замерли, прислушиваясь к звукам битвы.       Правда, назвать это битвой было сложно: твари замерли, словно ожидая приказа. Воины рубили их, недоумевая, почему скорпиозы даже не сопротивляются? Намджун вдруг понял, что происходит: скорпиозы ждут приказа от своей новой королевы! Он крикнул:       — Убивайте тварей, пока они не получили приказа сражаться!       Воины замахали мечами и рогатками быстрее, расчленяя неподвижных тварей. Юная самочка, подкрепившись мясом, кажется, чувствовала себя прекрасно. Она обследовала клетку и убитых ей соперниц и вдруг принялась щёлкать мандибулами.       — Она не умирает, генерал! Она зовёт на помощь! — в ужасе кричит Чимин.       И вдруг в голове Нама вспыхивает картинка: вокруг шеи взрослой матки множество жал, впившихся в неё ядовитыми иглами!       — Яд! — кричит он, хватает стрелу с жалом и вонзает в маленькую тварь.       И тут же из-под панциря начала выступать пенистая зелёная жидкость, словно её что-то переваривало изнутри. А взрослые особи, избавившись от постороннего контроля, в панике кинулись… друг на друга! Мусорщики поедали раненных, «нянек», друг друга. В конце концов их разрывало, и части скорпиоз, наполовину переваренные, заваливали землю.       Намджун вдруг понял, что любое пребывание в этом безумстве приведёт к бесполезным потерям:       — Отступайте! К городу!       Воины бросились из гущи битвы между титанами. Никто из них больше не обращал внимания на каких-то человечков. Наверное, так сработал заложенный в них инстинкт: получить главенство в стае путём уничтожения соперников. Джин, рыдая от ужаса, цеплялся за генерала. Чимин искал кого-то глазами. Увидев Чонгука, он крикнул:       — Где Тэ?       Кажется, Чон хотел задать ему тот же вопрос, но услышав слова омеги, встал, как вкопанный. Затем развернулся и бросился в гущу скорпиоз, надеясь найти своего маленького защитника. Чимин тоже рванул было за ним, но Мин дёрнул его на себя, затем толкнул к генералу и потребовал:       — Держи его, Нам! Как своего!       Генерал кивнул и прижал к себе двух омег, сцепив зубы и наблюдая, как два его лучших воина бегут навстречу друг другу… **************************************************************************       Месяц спустя…              Кувшинчик был уже пуст. Чонгук опустошал его дважды. Поэтому постучал им по столу, призывая трактирщика. Однако перед ним вдруг уселся Юнги. Он внимательно смотрел на младшего.       — Иди… — пробормотал Чон, но куда послать товарища в этот раз, он не придумал. — Вина! — заорал альфа, пугая посетителей.       Мин покачал головой подбежавшему было трактирщику, и тот сделал вид, что просто шёл мимо!       — Сколько в тебе вина? — интересуется старший.       — Два, — икает Чонгук.       Мин опять хмурится и показывает принести чай. Трактирщик быстро подбегает с готовым напитком, расставляет приборы и убегает. Чонгук хочет что-то возразить, но Юнги говорит:       — Приказ короля: привести тебя в порядок и притащить на завтрашний праздник. Сегодня сожгли последнюю частичку скорпиоз.       — Жаль, — бормочет Чонгук. — В одном из них был мой Тэ. Теперь я его точно никогда не найду.       Хмурый Юнги жестом требует, чтобы пьяный друг выпил чай. Тот не смеет отказываться: всё-таки Мин до сих пор его командир, хоть и дал ему отпуск, чтобы воин пережил потерю… кого? Возлюбленного? Лица которого ни разу не видел? Но что-то было в том омеге, что вывернуло душу альфы. Он часто ругает себя, что не решился посмотреть в дорогое лицо. Влив в себя чай, как вино, он вдруг подавился: это был не просто бодрящий напиток, а с травами, которые приводили в чувство самого пьяного человека! Если Мин пошёл на такое, то дело точно срочное. Поэтому Чон быстро наливает себе ещё одну порцию и выпивает.       — Что случилось?       — Король требует тебя ко двору. Чонгук, знаешь ли ты, что омеги-жрецы вернулись ко двору? Там сейчас такой цветник! Особенно есть там один, с синими глазищами.       При этих словах Чонгук встрепенулся. Синеглазый омега? Однако он тут же угасает: а как же его Тэхён? Его маленький защитник, который погиб из-за него… Забыв, что в кувшине не вино, альфа наливает себе ещё одну чашку и выпивает.       — Хватит! — вдруг бьёт кулаком по столу Юнги. — Король приказал тебе быть на завтрашнем празднике. Омега, про которого я тебе говорил, друг мужа короля. И моего. Мы подумали, что ты для него — подходящая кандидатура.       — Я вам не жеребец, чтобы подбирать мне, с кем потомство делать! Не желаю никого, кроме Тэхёна!       — Вставай! — тянет за шкирку друга Мин.              Он пинает молодого до купальни, там собственноручно толкает в небольшой бассейн с водой, туда же швыряет пару омег и велит:       — Отдрайте его так, чтобы всю вонь из него выбило!       Ближе к вечеру Чонгук всё ещё под надзором старшего друга ищет, что можно надеть завтра на праздник? И ничего подходящего не находит, потому что давно не думал про праздники. Бои, тренировки, стрельбы: для всего этого у него полно одежды. Мин тоскливо осматривает широченные плечи и огромные ручищи: нет, для этой махины у него нет подходящих одежд! Он ведёт молодого альфу к своему папе. Тот, быстро вникнув в проблему, немедленно призывает омег, и к утру у Чонгука уже имеется отличный костюм, в котором альфа выглядит, как небожитель.       Ближе к вечеру Чон был так же приконвоирован Мином во дворец. Омегу с синими глазами было сложно не заметить: весь в сине-голубом одеянии, чёрные локоны убраны в замысловатую причёску, глаза, не скрытые капюшоном, сияют ярче звёзд. Встретившись взглядом с Чоном, омега потупился и сильно покраснел. И тут красивый омега в короне, который, Чон уже знал, был когда-то Верховным жрецом, взял синеглазого за руку и повёл к альфе. Чонгук так занервничал, что схватил первого попавшегося ему под руку омегу и принялся расспрашивать того о родственниках, которых почти не помнил.       Джин настойчив. Тэхён весь извёлся, когда пришёл в себя. Он только и твердил:       — Нужно срочно его найти! Ему же плохо!       Но мальчишка сам едва не отправился на небеса. Хосок, их новый министр, еле спас его. Садовник обнаружил омегу в своём розарии. Тэхён успел сорвать почти пятьдесят бутонов! Руки юноши пострадали так сильно, что до сих пор выглядят ужасно, пришлось спрятать их в перчатки. Хо постоянно твердит, что Бог Смерти пожалел глупого Тэхёна и не забрал, потому что знает о его любви к своему обидчику! И вот сегодня Чонгук соизволил прийти. Но на Тэ смотреть не желает. Джин кивает сам себе: если тот обидит его друга, он попросит мужа отрубить альфе его бестолковую голову!       — Господин Чон, позвольте Вам представить моего друга…       Презрительный взгляд альфы прерывает представление. И Тэхён, всхлипнув, бросился к выходу.       — Тэ, — кричит ему в след Джин.       — Тэ? — переспрашивает Чон и бросается следом за убегающим.       Уже в саду он хватает омегу за плечо и разворачивает к себе.       — Как тебя зовут, омега?       — Тэхён, — всхлипывает юноша.       — Тэхён? Ким?       Омега снова кивает. Чонгук присматривается. Неужели над ним так подшучивает жизнь? Хотя, ростом этот омега… чуть выше его защитника, надо признаться. Не стоит принимать желаемое за действительность — мало ли Кимов с именем Тэхён. Он уж почти отворачивается от омеги, когда вдруг вспоминает тихое: «Нет!» Значит, его защитник не был немым! И точно ли он прятал под маской уродство, а не своё незабываемое лицо? Плюнув на все правила приличия, Чонгук хватает руку Тэхёна и отодвигает рукав, а затем и перчатку: на запястье сияет кленовый лист. Альфа хватает за плечи мальчишку и впивается в его лицо злобным взглядом:       — Почему?       — Меня изгнали из-за тебя! — старается вырваться омега. — Твой бутон, который ты воткнул мне в волосы, стал моим позором! И чтобы вернуться…       — Ты должен был убить меня, — понимающе кивает альфа. — Значит, мне не казалось, ты действительно целился мне в спину.       Пряча лицо в ладонях, омега горестно кивает:       — Я должен был. Мне нужно было вернуться в храм…       — Что же помешало?       — Я не смог тебя убить… Не отрубил тебе голову, не проколол сердце, не подсыпал яд. Оправдывался, что ты — отличный воин, нельзя такого убивать в разгар войны. Потом хотел вымолить прощения, собрав тысячу роз…       — Что? Ты с ума сошёл?       — Наверное, — кивает омега. — Я испугался красных роз, которые уже сломали мою жизнь. Я надеялся вымолить прощения у своего бога, собрав для него тысячу роз. Но не смог…       Чонгук снимает перчатки с рук омеги и с горечью рассматривает шрамы от едва заживших язв. Вспоминает нежные, словно лепестки лотоса, руки юноши. Нежно подносит их к губам и шепчет:       — Можешь убить меня прямо на месте, но я ни минуты не жалею о том, что воткнул тот бутон тебе в волосы. Это ведь он привёл меня к тебе, заставил полюбить.       Омега дёргается от слов Чонгука, но тот прижимает юношу к себе и шепчет:       — Да, и твоя красота тут ни при чём! Я искал своего маленького защитника, перебирая горы трупов скорпиоз, вспарывая каждое брюхо в надежде найти хоть что-то от тебя! Когда уничтожили всех, я начал проклинать себя, уверенный, что пропустил несколько тел… А потом Мин сказал мне, что при дворе появился синеглазый омега, бывший жрец. И я не хотел встречаться с тобой, уверенный, что таким образом предам память своего Тэ.       Тэхён приподнялся на цыпочки и мазнул своими губами по губам альфы. Тот оторопело посмотрел на мальчишку:       — Это что такое?       Смущаясь, Тэхён говорит:       — Это Чимин… И Джин. Они так делают со своими мужьями…       — Но мы же ещё не женаты, — тоже почему-то смущается Чонгук.       — И ты не хочешь на мне жениться? — совсем тушуется омега.       Расправив плечи, альфа твёрдо говорит:       — Хочу! Как представить тебя моему отцу?       — Никак, — ещё сильнее смущается Тэхён. — Мой папа несколько лет назад овдовел. И, оказывается, твой отец и мой папа… Они собрались объявить о своих отношениях всем и узаконить их. Так что, мы с твоим отцом уже знакомы, я скоро стану твоим братом, как ты и мечтал…       — Вот ещё! — возмущается Чонгук. — Я прямо сейчас же женюсь на тебе: при короле и всех гостях. Но, скажи мне, радость моя синеглазая, как это получилось, что ты стал выше?       — Это — мой большой секрет, — цокая каблучками, смеётся омега. **************************************************************************       Хосок смотрит вниз. Бог Войны недовольно хмурится:       — Наши скорпиозы были гарантией, что люди прекратят убивать друг друга, сплотятся и начнут просить защиты у нас! Как ты посмел всё нарушить?       — Не бухти, брат, — просит бывший садовник. — Злости у людей хватит на все времена, твой храм никогда не опустеет, и я не лишусь работы, готовя вино. Но этих тварей нужно было уничтожить.       — И поэтому ты отказался от их душ? А так всё прекрасно было прописано: генерала сожрала бы одна из скорпиоз, Мина убили бы взбунтовавшиеся воины, Чон принёс бы себя в жертву матке, с которой ни за что не справился бы без укреплённых омегами лат. Да и юношам ведь было написано совсем не это: Джина, а потом и Тэхёна сгубил бы король, а Чимина — крестьяне, для которых он навсегда остался бы чужаком. Но ты решил по-своему! Не зря отец тебя постоянно наказывает.       Хосок улыбается. Отец наказывает, но любить не перестаёт. Он обязательно поможет этим парочкам расплодиться. Нужно только будет намекнуть им почаще заходить в храм Бога Плодородия.