Запах

Май всегда для них пах сиренью, звучал весельем и ощущался спокойным и радостным. На улице тепло и солнечно. Сегодня для них особенный день, значимый каждому. Серёжа ещё раз осмотрел себя в зеркале школьного коридора. Чуть мешковатая белая рубашка, обычно смотревшаяся на нем отвратительно, сегодня выглядела по-особенному притягательно. Возможно, её так украшала ярко-красная лента выпускника. Старушка классная руководительница слащаво улыбалась, словно ей действительно было какое-то дело до очередного выпускного класса в её карьере. Счастливые родители толпились у крыльца, ожидая начала. Где-то в этой толпе они смогли разглядеть макушки воспитательниц. Когда мероприятие начало подходить к концу, все традиционно расплакались. Директор толкнула сентиментальную речь, утираясь платком. Даже их девчонки из детдома растирали тушь по щекам. А вот им двоим было всё равно. Олега конец школьного обучения вообще никак не волновал, слишком близких друзей у него тут всё равно не было, да и никто не запрещал им общаться после школы. Серёжа же был искренне рад, что больше никогда не переступит порог места, где об него вытирали ноги. Осталось только посетить пару-тройку консультаций, сдать экзамены и получить свой заветный аттестат. После мероприятия их благодушно отпустили до вечера. Петербург был наполнен такими же выпускниками с цветными лентами. Все счастливые с шарами и цветами. Даже незнакомцы на улице спешили поздравить вчерашних школьников. Серёжа немного пугался, но всё-таки улыбался и благодарил. Олег только смеялся откуда-то сбоку. Для них это было началом новой жизни. Без постоянных унижений, драк и избиений. Разумовский ушёл из детдома в одиночестве на свою последнюю консультацию по информатике. Олега он убедил вчера никуда не ходить и отоспаться. Поэтому некому было его спасать от ребят с параллели, заметивших его на обратном пути. И чего им дома не сиделось? К экзаменам всё равно не готовились. Он пытался убежать, только вот вчерашняя прогулка дала о себе знать, и нагнали его быстро. Конечно, отпинывать его было уже не так весело, имелись и другие развлечения. Но пара синяков всё-таки осталось. Олегу он ничего не сказал, сильнее кутаясь в длинные рукава. Благо погода не баловала теплом и это не вызвало подозрений. На выпускном он гордо стоял с красным аттестатом, усилено пряча синеющие пятна на руках. Олег стоял рядом, гордый за него. — Я же говорил, что у тебя всё получится, а ты всё не верил. — Это нервы, отстань, — Разумовский улыбается совершенно беззлобно. — Спасибо тебе за эту поддержку. Волков быстро оглядывается по сторонам и, никого не увидев, быстро чмокает его искусанные губы. Веснушчатые щёки моментально загораются ярким алым, а синие глаза грозно сверкали. — Не злись, никто не видел. Он аккуратно вплетает в рыжие пряди пару цветов сирени с куста, у которого они стояли. Под конец выпускного они сбежали. Олег проник в свою комнату по пожарной лестнице, которая была совсем рядом. Спустился он уже с большим пакетом в руках. — Что это? — синие глаза блестели неподдельным интересом. — Прекрасное дополнение к нашим планам, — Волков улыбался, беря его за руку и потянул его за собой. Весь Петербург гулял. По центральным улицам гуляли развеселённые компании выпускников. Все красивые, счастливые и со слезами радости на щеках. Олег с самым заговорщицким видом потянул его в один из дворов, когда они почти подошли к набережной. — Олег, что ты делаешь?! Мы же так не сможем занять хорошие места! — Не волнуйся, у нас будут лучшие места. — Олег! Возмущения стихли, стоило скрипнуть двери одной из парадных. Они быстро поднялись на последний этаж. Волков достал из своего пакета маленькую скатерть, разложил её на полу и по-джентельменски пригласил Разумовского присесть. Когда они наконец-то уселись поудобнее, Олег придвинул к ним пакет. Вот только Серёже сейчас было не до содержания пакета. Петропавловская крепость, блестящие воды Невы и горящие ростральные колонны приковывали взгляд. На небе появлялось всё больше и больше звёзд, делая этот вид по-настоящему волшебным. А вот для Олега весь этот вид становился волшебным из-за Разумовского, такого восторженного и счастливого. Звезды отражались в синеве его глаз, в лунном свете кожа была почти белой, фарфоровой. Он переплёл их руки и поцеловал костяшки, привлекая внимание. Разумовский вздрогнул, тут же поворачиваясь к нему. — Ты прав, у нас самые лучшие места, — он тянется за поцелуем. — Спасибо тебе. — У нас ещё куча времени до начала, так что можем пока перекусить. Из пакета была изъята бутылка вина, два домашних бутерброда, завернутые в газету, фрукты и сладости. Волков с удовольствием смотрел на вытянувшиеся в удивлении лицо напротив. — Господи, Олег, откуда деньги на всё это добро?! — Что-то нам просто так дали, — добродушная буфетчица из школьной столовой поделилась с ним ингредиентами, а после сунула ему в руки небольшой мешочек сладостей, утирая слезы и причитая о том, как сильно он вырос и как жаль ей терять такого помощника. — Ну и подработал один вечерок в столовой. Разумовский от радости расцеловывает его лицо. Волков уверен, что если бы у него был хвост, то сейчас он бы вилял им без остановки. Таким счастливым и довольным Олег себя чувствовал нечасто. Бокалов не было. Они пили вино прямо из горла, закусывая фруктами и бутербродами. Время стремительно приближалось к полуночи. Вся набережная была заполнена людьми и толи они двое смотрели на них с высоты. Там внизу где-то бесконечный шум города и толпа людей, а здесь на крыше лишь они и никого лишнего. Ветер раздувал полы рубашки, и Серёжа надел пиджак, который таскал с собой весь день. Наконец-то начиналось шоу, которое они ждали весь год. Впервые за последние несколько лет выпускники могли вновь присоединится к этой традиции. Они наблюдали как разводится Дворцовый мост, а где-то там уже было видно ярко-красные паруса. Этот вечер для них пах морской солью с Финского залива, порохом от салютов и вином. Глядя на Разумовского в цветных отблесках салюта, на его яркие рыжие волосы, собранные в низкий хвост, и голубые глаза, Олег знал, что ради этого человека готов пожертвовать своей жизнью, сжечь мир ради его счастья. Тот недолгий период, за время которого они могли свободно гулять по родному городу, погода стояла непривычно тёплая. Они терялись в дворах колодцах, смотрели на кораблики с туристами на Мойке, валялись в тени деревьев летнего сада. В августе вместе паковали вещи, с трудом залезли в плацкарт и уехали в Москву. Столица встретила их ещё большим шумом, высотками и ощущением свободы и начала. Они не знали, что начинают и что будет впереди, но были уверены, что пройдут этот путь вместе, чего бы им это не стоило. Они обустроили одну комнатушку в общаге на двоих. Наконец-то общая комната, наконец-то нет никаких достающих соседей. Есть только они. Иллюзия разрушается, когда в секцию заезжают остальные шумные соседи. Теперь есть они и чужие голоса. Картонные стены совсем не заглушали. Олег едва не ограбил отдел с посудой, купив кастрюли, сковородки и противень, но всё ещё грустно глядя на остальной ассортимент. Разгулялся Волков в отделе со специями, накладывая почти всё, что было. Серёжа смотрел на него, опираясь на тележку, и любовался. В этот момент он понял, что готов положить целый мир перед его ногами, лишь бы карие глаза продолжали также гореть. Первый курс для них был трудным. Им повезло жить вместе. Олег умел и любил готовить, убираться их научил детский дом и недружелюбные соседи, норовившие забрать всё, что плохо лежит, а Серёжа хорошо ориентировался в бесконечном потоке свалившейся информации. Проблемы начались спустя два месяца учебы. Олега ломало без постоянных драк, с математическим анализом было трудно. Как бы Серый не бился над объяснением, результаты всё равно оставляли желать лучшего. Состояние бесконечного тупизма угнетало, от этого на пары ходить не хотелось от слова совсем. Спасали тренировки, на которых у него получалось выпускать накопившуюся агрессию. Серёже тоже было нелегко. Огромное количество народа пугало. Его успокаивали пожелтевшие книжки, ровные строчки чисел и интегралов, тихий шум ноутбука, купленного им в прошлом году на скопленные летом деньги. Приходить домой было в радость. В их маленькой комнате шесть на шесть было тихо и только Олег что-то листал в телефоне.

А ты пахнешь как спокойствие

как в голове тишина

Дома всегда пахло вкусной едой, горячим чаем с молоком и кофе. В новогоднюю ночь они единственные, кто остались на всём этаже: как ни как мало кто из детдомовских смог поступить в один из лучших ВУЗов страны. В этот вечер в комнате пахло мандаринами и елью. Ввалившийся в комнату после целого дня в университетской библиотеке Разумовский удивлённо таращился на довольного Олега. — Ёлка? — он закидывает обувь на пластиковый поддон. — Откуда? — Купил у метро. Улыбка сама собой появилась на губах. Он быстро скинул с себя холодную куртку и тёплый шарф. — Иди, мой руки и начнём по-немногу накрывать. Давно Разумовский так быстро не переодевался. Он быстро натянул фиолетовый свитер, а сверху тёплых халат. Всё-таки в общежитии было прохладно. Ноутбук был перемещен на кровать, а весь стол заставлен разными салатами. Олег с самым хитрым видом достал откуда-то из стопок одежды бутылку шампанского, отважно пронесенную им пару дней назад. Серёжа по настоятельному требованию включил первую часть Гарри Поттера, которая закончилась как раз за полчаса до полуночи. Они разлили его по своим кружкам и выплыли в общую комнату, где стоял старенький телевизор. Президент толкнул речь. Пробили куранты. Они чокнулись, тут же отпивая. Всё пошло коту под хвост через три недели, когда Олег с треском провалил свою сессию. Когда он не сдал первый экзамен, то они только горестно вздохнули, уверенные, что смогут это исправить. Когда провалил второй, то в комнате повисло напряжение. Последний чёртов матанализ сдать не было и шансов. Через месяц, так и не сумев пересдать этот несчастный последний экзамен, Волков горестно собирал вещи. Серёжа давил в себе рыдания, помогая. Они уехали в Петербург, где оставили почти все вещи в выданной государством квартире. В квартире не было толком ничего. Голые стены и какая-то дешевая мебель. — Я попадаю под весенний призыв. Уже повестка пришла, — горестно буркнул он, заходя в квартиру с пакетом продуктов и злосчастной бумажкой в руках. Разумовский тут же бросает тряпку и подскакивает к нему. Синие глаза смотрят обеспокоенно. Волков проходит дальше, кладет бумажку на стол и закидывает продукты в холодильник. — Когда? — только и может прохрипеть Серёжа. — Через две недели я должен быть на вокзале, через неделю ещё раз пройти медосмотр.

Вечно плачу

А ты пахнешь как эти шампуни без слёз

Разумовский не выдержал и кинулся ему в объятия. Олег чувствовал, как горячие слёзы пропитывают футболку. В душе саднило, но это лишь от расставания с Серым, чем от срочной армии. Он помнил как ещё в школьные годы военная подготовка нравилась ему больше чем сидение за партой. Для него разбирать автомат было как писать код для Разумовского. Только вот это не то, чем бы он мог заниматься часто. В своё время даже бывали мысли пойти в союз юных десантников, что-то не сложилось. Он знал, что Серёжка как истинный пацифист стал бы ворчать и отговаривать, да и школьной секции борьбы и уличных драк ему хватало. Ему всё равно сейчас было некуда деваться. Разумовский прогулял пары в последнюю пятницу, уехал в Петербург и провёл все выходные с Олегом. Хотелось провести с ним все эти две недели, только вот Волков был против, а спорить с ним — себе дороже. Им еле удалось сойтись на выходных. В понедельник Серёжа тоже остался в городе. Он смотрел на Олега в зелёной форме, а слёзы так и норовили скользнуть по щекам. Волков только улыбался, а потом утянул его в закуток и быстро поцеловал. А у Разумовского сердце чуть не остановилось. И вовсе не от страха, а той щемящей тоски и боли расставания, которое накрыло его в ту секунду. — Вот возьми, — он сунул ему в руки аккуратно сложенный пополам листок. — Что это? — На память. Олег больше не задавал вопросы, молча убирая подарок в нагрудный карман. Посмотрит в поезде. Они вернулись к платформе. Проводница прикрикнула на них, напоминая о скором отправлении. Волков крепко обнял Серого, ощущая как что-то в груди болезненно жмётся. — Ты только пиши. При любой возможности пиши. — Обязательно. Волков запрыгнул в вагон, закинул сумку и прилипнул к окну. Поезд тронулся. Он видел, как Серёжа всё-таки не сдержался и расплакался, начиная бесконечно утирать слёзы. А рельсы всё быстрее и быстрее уносили его от любимой рыжей макушки. Комната в общежитии больше не радовала, была какой-то пустой и холодной. Хотя Разумовский и жил там теперь один, всё равно соблюдал правила, не занимая пустое пространство. В голове навсегда засело, что это место Олега. Этот семестр выдался ещё более сложным. Он вечно недосыпал, а иногда вовсе не ложился из-за учёбы. А ведь это ещё даже сессия не началась. Только письма были постоянной частичкой радости в этом бесконечном ворохе заданий. Каждый раз, видя в коробке среди стопки писем и извещений тот самый конверт с криво нарисованным волком, юноша едва не забывал забрать пропуск у ворчащей вахтёрши и несся в комнату, читал, писал ответ, утром перечитывал, исправлял, а в обед уже стоял под дверями почты, спеша отправить ответ. Письма ничем не особенным не пахли, только какими-то общими запахами вроде морозной улицы или запахов почты. Только вот Серёжа каждый раз, читая корявый почерк, чувствовал запах чая с молоком, жаренной картошки и самого Олега. В такие моменты на душе всегда становилось так тепло и хорошо, что все проблемы уходили на второй план.

Как забота, как дом, как способность всерьёз

И надолго любить, бесконечно любить

Летом Серёжа нашёл подработку на фрилансе. За те несколько месяцев, что он провёл в Петербурге наедине со своими мыслями и чувствами, наконец-то удалось отпустить, что Олега нет рядом каждый день. Новый сосед в общаге оказался с журфака. Спокойный парень заполнил всё свободное место своими книжками и учебниками, много времени проводил в Интернете за чтением статей и просмотром интервью. Видимо, действительно горел своим делом. В целом это было более чем удачное соседство. Они оба большую часть времени сидели за компьютерами или учебниками, занимаясь этим даже в свои выходные. Вскоре Разумовский нашёл очень хорошую квартирку, которую мог позволить себе. Конечно, до метро приходилось прогуляться, но всё это было лучше, чем жить в общежитии. Особенно зимой, когда под старыми окнами мог скопиться снег, если в них дул ветер. Хозяйкой оказалась милая женщина лет пятидесяти. Выяснилось, что эта квартира принадлежала её недавно умершей матушке. Ремонт там делали лет тридцать назад. Только вот юношу это не волновало, лишь бы было где жить и спать в тепле. С того момента он впервые практически за свою свою жизнь стал единственным, пусть и временным, хозяином своего жилья. Наступила очередная зима. Этот новый год был поистине тухлым: одиночество с бутылкой шампанского, простым салатом, сладостями и пачками чипсов. Старый телевизор с перебоями показывал речь президента и куранты. В этот раз не было ни мандаринов, ни ёлки. Вот и закончилась очередная сессия. Зачётка пополнилась новой порцией «отлично» за все зачёты и экзамены. Он устало покинул здание университета, сильнее кутаясь в шарф и заталкивая руки поглубже в карманы. Однако, едва он вышел из-за угла, направляясь к метро, как рядом оказался подозрительно знакомый человек. Волков стоял, подпирая стенку и покуривая какую-то дешёвую сигарету. Его сумка с вещами лежала тут же. — Олег! — Серёжа бросился ему на шею, игнорируя противный дым и запах. — Почему не сказал, что вернулся? — Хотел сделать сюрприз. — А я уже переживать начал, что ты не пишешь. Думал случилось что. Олег докурил, схватил сумку и берёт чужую руку. — Пойдём скорее, — Разумовский сам тянет его к метро. Они молчали всю дорогу. В метро было не поговорить из-за шума, а по улице Серёжа едва не бежал: слишком уж ему холодно. Едва за ними закрылась дверь, как они не выдерживали и кинулись друг на друга с объятиями и поцелуями, на ходу стягивая верхнюю одежду. — Ты теперь снимаешь? — еле отрывается от него Олег. — Надоело морозиться в общежитии. Они изголодались друг по другу за всё это время и сейчас наслаждались близостью. Смогли они оторваться друг от друга только следующим утром. Олег недовольно осмотрел достаточно скудное наполнение холодильника и начал готовить яичницу. Когда всё было почти готово, в кухню, шлёпая босыми ногами, зашёл Разумовский. Холодные руки сцепились на талии, пока Волков накладывал завтрак. — Доброе утро, — прошептал Серёжа, целуя в шею. — Доброе. Он улыбнулся, а в груди разлилось настоящее тепло. После завтрака Разумовский быстро ускакал на пары. Олег же тем временем решил привести в порядок квартиру: сходил за продуктами, сделал уборку, разложил вещи. До возвращения Серого оставалось чуть больше часа и Волков решил приготовить десерт, который нашёл в Интернете ещё вчера. Когда горячий пирог был на столе, в двери уже звякнули ключи. — Я дома! — непривычно раздалось в квартире. Олег вышел в коридор. — С возвращением. Иди переодевайся, я там пирог испёк. Он ушёл на кухню, поставил чайник на плиту. Вода закипела, а Серёжа уже влетел на кухню, тут же падая на один из стульев. Олег кинул два пакетика в кружки, заливая их кипятком.

ты — ромашковый чай и покой

Спустя какое-то время Олег смог найти работу грузчиком в магазине неподалёку. Конечно, они бы смогли спокойно прожить на деньги, зарабатываемые Серым, но этот вариант не походил. Во-первых, он слишком привык постоянно чем-то заниматься, а работы в их однушке было не так много. Да и совесть давила. К тому же, Разумовский и так постоянно сидел за ноутбуком и учебником, писал код и не высыпался. Страшно представить, что было бы, если бы на него упало ещё и полное финансовое обеспечение их двоих. Время текло неспешно. Олег приходил с работы, заглядывал в комнату, где Разумовский уже сидел за компьютером, даже не заметив его прихода, переодевался, получал свой дежурный вечерний поцелуй и шёл готовить. Первый месяц он искренне наслаждался покоем и Серёжей под боком. На второй месяц начал скучать и нашёл секцию по борьбе неподалёку, а иногда выбирался в тир. На третий месяц Волков понял, что на гражданке ему не нравится совершенно: ломало от недостатка адреналина, тело требовало большей активности, а руки скучали по холодному металлу оружия. В один из вечеров Олег достал из кармана визитку, которую ему дали в армии перед окончанием службы, повертел её в руках и переложил её в кошелёк. Всё-таки нужно было ещё подумать. На размышление ушло ещё три недели. Он приехал в рано утром в один из спальных районов Москвы. Там никогда не было многолюдно, а в это время тем более. В кафе его встретил широкоплечий мужчина с ничем не примечающей внешностью. — Олег Волков? — голос звучал тихо и спокойно. — Да. Он сел напротив. Утро выходного началось для Серёжи как и обычно ближе к обеду. Он взял телефон с тумбочки, укутался в одеяло и открыл Интернет. Спустя какое-то время дошло осознание одинокой тишины в квартире. Разумовский недовольно вылез из кровати, прошлёпал на кухню, где никого не увидел, и быстро написал сообщение Олегу. Пришедшее через несколько минут короткое «в магазине» успокоило. Минут через двадцать в квартиру вернулся Волков с пакетом продуктов. Серёжа обнял его со спины, пока тот разбирал пакеты, игнорируя неприятный холод от куртки. У Олега от этого всё внутри неприятно сжалось. И как сказать ему о скором отъезде после такого?

Я пахну как боязнь смотреть тебе в глаза

Как много лет искать слова, но так и не сказать

Он долго думал как сказать и потратил на это непозволительно много времени. Серёжа же погружённый учёбой и работой не замечал долгих задумчив взглядов в спину. — Я ухожу, — времени тянуть не было, до отъезда оставалось всего три дня. — Что? Куда? — Я заключил контракт. На службу по контракту. Разумовский так и подскочил, кидаясь к нему. В синих глазах смешался такой удушающий ураган эмоций и было видно наворачивающиеся слёзы. Олег еле смог проглотить этот отвратительный ком в горле. — Зачем? — еле прошептал Серёжа, опуская руки и делая несколько шагов назад. Он упал в кресло, пряча лицо в дрожащих ладонях. Волков стоял и чувствовал себя последней гнидой, видя такое состояние самого дорогого человека. — Может ты уедешь чуть позже? Я сдам сессию, там побудем немного вместе, а потом ты поедешь? — его голос дрожал как и он сам. — Прошу, останься тут ещё ненадолго, дай мне понять, что ты меня не бросил, что я нужен хоть кому-нибудь. Разумовский упал перед ним на колени, слезы неумолимо текли по щекам. Олег подметил, что на коленях скорее всего появятся синяк. — Не могу, я уже подписал контракт. — Да, прости, ты прав. Всё-таки ты уже сделал выбор и не мне тебя отговаривать. Он улыбается так горько, что по сердцу словно ножом провели. Чертовски отвратительно было слышать эти самокритичные мысли, пусть они и были всегда неотъемлемой частью его Серёжи. Однако, Олег правда уже сделал свой выбор, уже всё решил и повернуть назад уже было нельзя.

А я пахну как отстой, но я умоляю тебя, постой

Много не попрошу, у меня запрос простой

Они стояли на вокзале. Олег снова был в этой уродской зелёной форме с сумкой в руках. Серёжа стоял перед ним, нервно кусал губы, силясь сдержать слёзы, и заламывал пальцы. — Хватит, болеть будут, — Волков аккуратно проводит по нижней губе большим пальцем. — Мне в любом случае будет больно. От этих слов что-то в груди больно колет. Он оглянулся по сторонам и утянул Разумовского в ближайший закуток, где поцеловал со всей той нежностью и любовью, которая теплилась в душе. — Я вернусь, обещаю, — бросил Волков, запрыгивая в поезд и так солнечно улыбаясь. Всё это так до боли напоминало их первую разлуку. Снова окрик противной проводницы и мерное перестукивание колёс, уносящее в неизвестную даль самого родного человека.

Как ногти грызть или губы кусать до крови Как тигр в клетке, нервно нарезающий круги

Возвращаться в квартиру не хотелось совсем. Всё было точно также как с комнатой в общежитии почти полтора года назад. И вновь ему некуда было деваться из этого места, где каждый миллиметр напоминал об Олеге. Всё-таки это по-прежнему был лучший вариант на рынке. С того момента его жизнь превратилась в непрерывную череду учёбы, работы и своего проекта. Прерывать этот поток чем-то отвлечённым больше было некому. Как и готовить вкусные блюда, регулировать количество потребляемых энергетиков, укладывать в кровать по выходным. Теперь никто не препятствовал Разумовскому в его работе на износ. На улице стояла хмурая майская погода. Приятно тёплая, но испорченная подступающей грозой. Серёжа рылся в стареньком трюмо в поиске нитки с иголкой. Только вот руки наткнулись на старенькую упаковку «Спутника». Он вытащил её, повертел в руках, задумчиво хмыкнул и отложил на стол. Прошла неделя. Он откинулся на компьютерном кресле, которое приобрёл, устав от бесконечно болящей спины. Часы показывали два часа ночи субботы. Олег бы давно уже изворчался, что пора заканчивать и ложиться спать. Однако вместо родного голоса в тишине квартиры были слышно только постукивание пальцами по клавиатуре. Тоска съедала изнутри. Картонная коробочка Спутника призывно лежала в свете настольной лампы, так и прося открыть и достать одно. Пальцы сами потянулись, достали и открыли небольшой конвертик из пропитанной воском бумаги. Холодное лезвие весело блеснуло. Разумовский аккуратно задрал рукав футболки и провел лезвием по коже. Сначала было неприятно. Потом он сменил угол наклона, надавил посильнее и завороженно смотрел как капельки крови стекают по руке. Спустя десять минут плечо было изрезано с двух сторон. Аккуратно дрожащими пальцами Серёжа убрал лезвие обратно и откинулся на спинку кресла. На душе было так непривычно лего и хорошо.

Я пахну как селфхарм,

Пахну как очень плохой план

Разумовский и не заметил как все его майки и шорты перекочевали в раздел исключительно домашней одежды, а при выборе футболки длинна рукава стала решающей. Олег иногда звонил и писал, уверял, что всё будет хорошо, что скоро он вернётся. Пришедшие утром сообщение о том, Волков приедет завтра к обеду, заставило его вздрогнуть. Стоящая рядом женщина недовольно покосилась на него. Панические мысли метались в голове. Он еле высидел на парах, наполненный тревогой. Даже преподаватель по одному из видов программирования заметил его нервозность. Еле донеся до квартиры большой пакет с продуктами, Разумовский заметил, что квартиру бы стоило убрать. Вымотанный четырьмя парами, уборкой и частью домашней работы, он и сам не заметил как уснул, не раздеваясь. Утро следующего дня вновь было наполнено тревогой. Руки бесконечно подрагивали. Олег вот-вот приедет в город, зайдёт в квартиру и будет его ждать. И как объяснять ему всё то, что он увидит вечером, Серёжа так и не придумал.

Пахну оголённым проводом, паникой без повода Депрессивным городом

Он брякнул ключами, открывая дверь. Квартира встретила его теплом и пустотой. На столе в комнаты валялись кучи тетрадей. Видимо, Серый опять собирался впопыхах, засидевшись за завтраком. Узнав, когда хозяин вернётся, Олег заглянул в холодильник. Увиденное его приятно порадовало. Он переоделся в удобную одежду и направился в магазин неподалёку. Хотелось сделать Серёже подарок. Да и финансы позволяли. Домой он едва не бежал. Подгоняли холод и радостная мысль о том, что его ждут. Однако, тревога так и не исчезла. В квартире приятно пахло готовой едой. На кухне слышны были копошения. На глазах навернулись слёзы радости. Олег торопливо отложил поварёшку в сторону, спеша выйти в коридор. Он улыбнулся, глядя на Серёжу, быстро снимающего обувь, с покрасневшими от холода носом и ушами. Юноша скинул пальто на вешалку и накинулся на Волкова с объятиями. — Я скучал, я так скучал. — Я тоже очень по тебе скучал. Они обнимаются ещё с минуту. — Иди переодевайся, мой руки и пойдём кушать, — Олег не мог сдержать улыбку. Разумовский торопливо переоделся и быстро сел за стол. Так приятно видеть его вновь на этой кухне. Перед ним поставили тарелку с вкуснейшей пастой. — Приятного аппетита. Серёжа был готов расплакаться прямо на этой самой кухне: от вкуснейшей еды и от Олега напротив. Расплакался, когда ему подарили новую мышку. Весь вечер они провели за просмотром кино и поеданием домашней закуски. Так тепло и хорошо на душе у обоих не был уже давно. После фильма, Волков не мог отстать от своего парня, то и дело целуя везде, где дотянется. В какой-то момент, когда настроение обоих перешло из романтического в игривое, Разумовский опустился перед ним на колени. Олег привычно собрал рыжие волосы. Олег разлёгся на кровати, усталый сегодняшним днём. Его рука аккуратно поглаживала плечо Разумовского. Глаза потихоньку слипались. Взбодриться его заставило копошение под боком. — Ты куда? — он приоткрыл один глаз. — Надо немного учёбой заняться, — Разумовский нежно улыбнулся. — Не переживай, скоро лягу. — Смотри мне. Серёжа выключил основной свет, оставив только настольную лампу и ноутбук. Просидев за столом пару часов, он переоделся в пижаму и устроился под боком. Тёплая рука сразу же обняла его. Как же приятно было засыпать вот так. Олег курил в открытое окно, когда холодные руки обвились вокруг талии. — Доброе утро, — послышалось из-за спины. — Доброе. Он докурил и развернулся, поцеловал в макушку. Не хватало таких вот пробуждений. Скоро Серый отправился на пары, а Волков остался наедине с собой. Ему было над чем подумать. Когда Разумовский уплетал за обе щеки свежеиспеченный пирог, он всё-таки решился. — Слушай, Серёж, — парень напротив поднял горящий взгляд. — Я завтра уеду. От этих слов он подавился, торопливо прокашлялся и сделал несколько глотков чая. — Что? Почему так рано? — Я заключил контракт, ещё когда прошлый шёл. У меня должен был быть месяц, но пришлось задержаться. Нас не сразу смогли вывести. Он видел, как Серый сглатывает ком. — Я приеду на место сбора и у меня будет ещё пару дней, когда мы сможем спокойно общаться. — Почему ты не можешь провести это время тут? — в голосе была слышна мольба. — Поезда уходят так, что это единственный, который приезжает до дня отправки. — Хорошо. Ему было больно от того, как в миг Разумовский помрачнел и посерел. Не хотелось так его бросать, но выбора не оставалось. — У нас есть ещё целый день, чтобы побыть вдвоём. — Ты прав, — на этих словах он просветлел, возвращаясь в настоящие, где Олег сидел напротив. В следующий раз Волков вернулся только через полгода и вновь всего на пару дней. У Серёжи в душе зародилось ощущение одиночества, брошенности и ненужности. С каждым месяцем оно только крепло, пропуская свои щупальца всё глубже и глубже. Он вновь вернулся в те времена, когда Олег ещё не пришёл в их детдом. Глушил он эти чувства уже привычным способом. Вереницы шрамов причудливо переплетались, расползаясь на животе, бёдрах, плечах и ребрах. Теперь он внимательно следил, насколько высоко закатывал рукава. Он долго просил Волкова приехать на выпускной, хотелось видеть родного человека на столько важном мероприятии. Только вот никто так и не пришёл. Разумовский глотал слёзы, видя одногруппников в окружении семьи и друзей и слыша их мерзкие разговоры о том, как он никому не нужен. В голове набатом билась мысль о том, что они правы. Погружаясь с головой в работу, Серёжа игнорировал все мысли об Олеге и чувство одиночества. Что-то в глубине сознания шептало: «ты никогда не был нужен ему». Шёпот был тихим и быстро опровергался. Вместе росла и развивалась. Только вот радость от этого не пересиливало гнетущие и давящее чувство ненужности. Они достигли миллиона пользователей и решили выпустить тотальное обновление. Теперь Разумовский днями сидел в своём офисе, пил тоннами энергетики, иногда мешая его с кофе, непрерывно писал код и готовился представить это всё инвесторам. В один из таких вечеров тишину прервал телефонный звонок. — Разумовский Сергей? — раздался абсолютно незнакомый голос. — Да. Кто говорит? — руки начали подрагивать, в груди поселилась тревога. — Виктор Шилов. Олег Волков указал вас как доверенное лицо. — Что-то случилось? — он встал с места и начал нервно расхаживать по комнате. — Олег Волков погиб во время выполнения контртеррористической операции. Все его вещи будут возвращены вам в течении месяца. Сердце пропустило удар. Время остановилось. Как умер? Нет, это какая-то ошибка. Телефон упал, разбивая защитное стекло. Воздуха стало категорически не хватать. Разумовский начал прерывисто дышать. Тело наполнилось свинцом и он рухнул на пол. Руки тряслись. На бетонный пол упала одна капля, а затем и вторая. Слёзы полились непрерывно. Серёжа задыхался, погружаясь в истерику. Он подскочил к столу на негнущихся ногах и достал трясущимися руками заветную коробочку. Один надрез, другой. Белоснежная футболка была вся запачкана кровавыми пятнами. Разумовский лежал на диване, измотанный истерикой, наблюдая как по руке стекает струйка крови. Лезвие со звоном упало на пол. Сергей уснул, молясь, что бы это было ложью. Спустя час он проснулся. Золотые глаза с раздражением посмотрели на устроенный беспорядок. Птица быстро втер засохшую кровь, убрал лезвие и расправил плед. Он лёг на диван, укрывшись пледом и принялся копаться в чужих воспоминаниях, подменяя их или стирая. Как же не хватало такого контроля. Когда Серёжа проснулся в следующий раз, часы показывали двенадцать часов. Он проспал непозволительно много. Сообщения в рабочем чате перевалили за полтысячи сообщений. Разумовский встал, направился в сторону ванны, параллельно читая поток сообщений. Пальцы быстро писал код. Мирно шумели автоматы. Эту мирную атмосферу прервал звук открывшейся двери. Он вздрогнул и поднял взгляд. — Олег? Волков приветливо улыбнулся, кидая сумку в сторону дивана. — Я вернулся и очень скучал. Серёжа выскочил из-за стола и бросился на шею. — Ты насовсем вернулся? — Насовсем. Странно, что Марго не предупредила о его приходе. Всё-таки не мало сил было потрачено на эту часть её кода. Списав это на излишнюю увлечённость проектом, Разумовский позволил себе погрузиться в окутавшее счастье. Они жили вместе. Олег ничего не говорил про покрывающие тело шрамы, не готовил еду, не гнал спать, а лишь молча стоял за спиной, обнимал после встреч с инвесторами и выходов на публику, слушал его речь касательно зажравшихся чиновников и подкупного суда. Всё это казалось каким-то странным, но Разумовский умело списывал это на войну, возраст и просто изменения. Ему казалось, что Олег понял, что соцсеть для него важнее сна и еды, что он может сам о себе позаботится, а про шрамы не спрашивал лишь из вежливости. После презентации, когда Олег ушёл, пообещав, что такое никогда не повторится, Серёжа заперся в ванне, достал старенькую коробочку с одним потерявшимся лезвием и умелой рукой нанёс несколько порезов. Когда появился Чумной доктор, он не знал, что чувствовать: с одной стороны, все его жертвы заслуживали такого, а с другой, разве это не приравнивало его к таким же маргиналам? Будучи искреннем пацифистом, Разумовский не одобрял таких методов. Когда в офисе появился мститель в маске, то в душе появился настоящий ужас. Когда он снял маску, Сергей искренне не верил, что видит перед собой Олега. Он панически думал, как спасти Волкова, как не дать полицейским выйти на его след. Когда пришёл ещё один мужчина из полиции, Разумовский пристально изучал контракт с Хольт Интернешанл, чтобы найти какие-то лазейки. Уж лучше самому сесть за коррупцию, чем отправить Олега на пожизненное. Разговаривая с майором, миллиардер неловко улыбался, запинался, теребил в руках банку газировки и нервно улыбался. Стоило Игорю уйти, как его отпустило. Ссора в казино раздирала его изнутри. Руки горели огнём. Он посмел ударить Олега. Лезвие многократно рассекало кожу, только вот это не помогло. Поэтому, когда майор пришел во второй раз, в его руках бокал и бутылка шампанского. Сергей нервно взял трясущимися руками папку, которую только что швырнул Гром. Все слова казались ему бредом. Олег расслабленно наблюдал за ними, сидя у картины Боттичелли. Когда он долистал до этой чёртовой бумажки с надписью «погиб», шрамы отозвались фантомной болью. Не осознавая своих действий, Разумовский со всей силы ударил Игоря. После этого он ничего не помнил и очнулся только, когда его фотографировали во время задержания. В лечебнице ему не давли ничего острого и единственное, что ему оставалось — кусать губы и раздирать пальцы в кровь. Память его тоже подводила: день запоминался урывками, даже разговоры с Рубинштейном полностью не сохранялись. Только в этот раз причина была очевидна. Олег пил чай, когда увидел новости. Тогда его осенило, что в Питер надо было вернутся уже очень давно. Никакие деньги не могли повлиять на его отношения с Серёжей. Могло только повлиять отсутствие одного из них. Оно и повлияло. Белая мягкая камера была отвратительна. Волков опустился перед пациентом, аккуратно касаясь его щеки. — Серёж, пойдём отсюда. Только вот он никак не реагировал и это пугало. Наёмник аккуратно приоткрыл чужие глаза. — Чем же тебя тут пичкают? Грубые руки аккуратно приподняли рукава смирительной рубашки. Сетка шрамов, уходящая вверх заставила его вздрогнуть. Что же произошло? — Кто? — в груди клокотала ярость. Синева сменилась золотом. — Гром. Что было дальше и когда ушёл Олег он помнил смутно. Было ли это в реальности или очередные шутки Птицы Разумовский тоже не понимал. Помнил, как его выкрали Гром и компания, как старательно переписывал собственный код. В душе на секунду взметнулась радость при виде живого Олега, но быстро заглушалась мыслями про Птицу. Потом Сергей помнил, как снова дрожащими руками переписывал уже другой участок кода. А дальше его встретила только боль, к которой он уже за столько лет привык, и перепуганное лицо Игоря. У Волкова в голове бесконечное количество вопросов. Что произошло с Серёжей, пока его не было? Что с ним сейчас? Мог ли он что-то исправить? Как стоило поступить? Он молча смотрел в одну точку, поглощаемый раздирающим чувством вины. Конвоиры не дадут ему ответ. Никто, кроме одного-единственного человека, не даст ему ответ. Получит ли он когда-либо этот самый ответ?

Пахну как ток, как «не подходи — убьёт» Как крокодил, как медленная тётя впереди