Как скорее кончить лето

      Учебный год кончился. Он прошел незаметно и резко, и, хоть для большинства учеников девять месяцев почти бесконечной учебы казались адом, для одного из них учиться было даже не хобби, а жизнью. Каждый день, выполняя домашнюю работу, зачитывая до дыр учебники с формулами, что, кажется, понятны только ему, Игрек стал ненароком задумываться. О том, что будет, когда он кончит школу.       Конечно, тот сразу же поступит в университет, предварительно доучившись до одиннадцатого класса, – потом найдет себе работу в каком-либо доме. Но сейчас, когда института нет, а лето – почти начинается, как и каникулы, становится грустно. От чрезмерного количества дней в лете. От незнания, чем займешься на каникулах. Ибо Игрек любил школу. Очень сильно любил. Так сильно, что ещё в третьем классе возненавидел лето. Радовала мысль: в пятом классе будет намного больше предметов, намного больше веселья и намного больше всего... Но... Можно ли дожить до пятого класса, не имея смысла жизни?..       Игреку скучно. Первый день лета его одноклассники решили отпраздновать в гостях у ДимДимыча, пока тот с родителями уехал на дачу. Игрека тоже позвали туда. И он пошел. Ведь присутствовал соблазн увидеть радость на лице одноклассников, что так сильно «не любят» школу. Исключениями были Симка и Шпуля. Но что оранжевая, что жёлтая, испытывали больший интерес к лету, чем к школе. А то и ясно. Им школа наскучила, ибо быть отличниками достаточно рутинно. Но не Игреку.       Того, словно, парализовало, когда он увидел, например, Файера, что так радуется окончанию школы. Или, Дедуса, что вскоре тоже заскочил на «вечеринку», радуясь за своих учеников, и за себя. Ведь учителям тоже надо отдыхать. Их труд даже больший, чем труд школьников.       Игреку плохо. Он свалил с праздника ближе к вечеру, когда всё начало походить на чаепитие в миксере и бессмысленные посиделки с обсуждением различных случаев в школе. У синего фиксика болела голова, и, казалось, разболится ещё сильней, если хоть кто-то заикнётся про то, какая же школа всё-таки хорошая. Ведь это было так. И думать об этом было невыносимо больно, осознавая, что школы не будет целых тринадцать недель (звучит не так плохо, так ведь?)

***

      Поведение Игрека разочаровавало прочих фиксиков. Он был невыносим. Всегда просил перестать говорить о школе, спрашивал у Дедуса, имеют ли место быть специальные летние уроки исключительно для него, впрочем, был весьма сильно озабочен этим. Это раздражало. Ибо одноклассник, который всегда был реалистом, склонным к лучшему, прямо сейчас нудит по поводу школы, чуть-ли не рыдает, желая вернуться в зиму, весну или осень. Эгоистично. Ибо в обществе только он так относится к школе, заставляя других скрипеть зубами. Сидеть и терпеть это уже не было сил, и фиксики своим поведением стали показывать, что Игрек творит какую-то дичь.       – Не понимаете вы ничего! – кричал Игрек, удаляясь от миксера, а позже и от кухни прочь, – я лечу в нашу школу!       – Просто объясни нам! – Файер негодовал, какого чёрта Игрек вообще пришел на праздник, если сейчас ноет и уходит.       Но от Игрека не осталось и следа, и, пока сумрак охватывал кухню, в которой горела единственная тусклая лампочка, фиксик отдалялся как можно дальше от дома ДимДимыча. Прочь от всего.

***

      Мчась по вентиляционным проходам, у Игрека лились слёзы. Он не мог осознать, что школа кончилась, не мог представить, как проживет лето, не мог даже дышать. Он просто захлёбывался в слезах, понимая, что его никто не понимает. Но Игрек летел не бесцельно. Он знал, куда мчится, и знал, что произойдет в ближайший час, хоть и очень волновался. Прикусывая губу и щёки, он был решителен. Было плевать, что его действия чудовищны. Он хотел все кончить и преподать одноклассникам урок.       Не переставая реветь, он залетел в темную лабораторию Профессора Чудакова, где и находилась злосчастная школа фиксиков. Ни единой души там уже не было, все разошлись по домам. Но один Игрек настойчиво летит прямо к тому столу, где находился их класс. Он закатывает глаза, и, наконец, приземляется на стол, что, словно, никак не изменился. Будто ни один атом там не поменялся. Все было также, как, и, например, три месяца назад. Идентично. Это и добавляло ещё больше слёз, от, теперь уже тупой настольгии.       Игрек залетел в бывший класс, ну как, бывший... в этом классе и позже будут проводиться уроки. Но уже не для него. А для его одноклассников и друзей, что так резко по его мнению выгнали того с их праздника. Хотя всё было немного иначе и Игрек сам улетел оттуда, в голове синего фиксика всё склонялось к тому, что все пошли против него.       Также мысли Игрека были довольно тупыми, не такими, как он сам. Ведь тот всего две недели назад спокойно сидел за своей партой в классе, и не чувствовал настольгии. Сейчас Игрек чувствует себя преисполненным, хоть это было далеко не так. Он просто ревел, оглядывая класс. «Ты только недавно был тут!» - кричали ему остатки здравого рассудка, но Игрек их не слушал.       Всё было странным. Зачем он вообще прилетел в лабораторию, если сейчас его состояние только угнетается из-за её вида? Даже он сам не знал ответ. Он в спешке пытался вспомнить, для чего он сюда прилетел. К слову, его решительность к чему-то исчезла, и на его лице появилась только неподдельная грусть и некое состояние фрустрации. Он испытывал отчаяние от своей же глупости. Испытывал внутреннюю боль от того что школа кончилась. Его глаза начали ещё больше закатываться, а ноги перестали его держать. Очки упали на его парту, чуть не треснувшись, как рассудок фиксика. Пару шагов, и... он падает на стул, где не́когда сидел, и окунается в Царство Морфея, теряя сознание. Что с ним в итоге случилось? Он прилетел сюда в состоянии эйфории, добив себя воспоминаниями. Настоящие спазмы памяти. И куча слёз, целое море, поток которых кончился по понятным причинам. Вероятно, это был нервный срыв. Но не колюсь судить.       Прошло некоторое время с момента психического срыва нашего героя. Тот очнулся на своей парте, как ни в чем не бывало. В окнах было намного темнее, но ещё не ночь. Игрек протёл глаза.       – Э-ам... Где я? – он надел очки, что слетели с него на стол, – это наш класс? Как я тут оказался? Ох, – предвкушая возможную агонию, испытывая небольшую нарастающую тревогу, фиксик встал.       Вокруг него были другие парты, впереди него – пустая доска, и очень маленький мел рядом. Он вспомнил, для чего пришёл, однако удивился от частичной амнезии.       – Я пришёл сюда, для... чего? – брови поднялись, Игрек выглядит обескураженно, переваривая воспоминания, что на него навалились. Ему все ещё было трудно вспоминать школу и находиться в классе, но, часть нервозности по этому поводу пропала.       – Аа-у-у! Тут есть кто-нибудь? – крик фиксика раздался эхом по лаборатории. Стояла мёртвая тишина, а глаза разбегались, да-бы хоть как-то осознать, что Игрек не один. Но ситуация была обратной.       Некая безысходность посетила Игрека и сразу же исчезла. Он ведь может просто полететь домой. Однако осознание того, что он полностью один, пугало его. Он понял, что заблудится в вентиляции, а фиксики вряд-ли полетят спасать его. Всё-таки, своим поведением он их сильно расстроил, а даже если и прилетят, то только в конце праздника. Они не вспомнят, где находится Игрек. Ибо не остановили его ещё в доме ДимДимыча.       Но фиксик думал только об одном. Он был одержим идеей того, как побыстрее кончить каникулы. Оглядываясь по сторонам, к нему снова начало возвращаться отчаяние и некая доля настольгии. Около его парты была небольшая лампа выше него в полтора раза, а оглядевшись полностью, Игрек вспомнил свой класс. Слёзы сами наполнили глаза, и фиксик сел за парту снова.       Сказать вам его мысли? Я думаю, не стоит. Но я скажу. Вновь:       «Три месяца... Три месяца... Как я переживу их? Читая лишь приключенческие бредни, что нам оставил Дедус? Гуляя с друзьями, среди которых есть те, что даже мысль о них заставляет съежиться? А зачем нужно гулять? На улице даже веселья нет. Смысл в том, чтобы гулять? Просто посмеяться? Да... Наша работа чинить приборы... Но куда бы я с родителями не переезжал, всю работу за меня делают они. И у меня нет удовольствия в том, чтобы чинить что-то. А в том, чтобы учиться чинить, удовольствия – от отбавляй!»       Возможно, мысли Игрека и являлись бредом. Но он точно так не считал. Да и выглядел он достаточно умно: две его руки, находившиеся локтями врозь, опирались на парту, придерживая голову. А сам фиксик явно что-то ожидал, перебирая в голове все возможности сделать лето быстрее. Возможно, ему было бы проще делать это у себя дома, а не в тёмном классе, что по факту на три месяца теперь не класс, а столешница для предметов Профессора Чудакова, но, воспоминания это место навевало как ничто другое, так что, Игреку было проще рассуждать, находясь в месте, присущему для таких мыслей на все сто процентов.       Зрачки Игрека весьма быстро меняли своё местоположение каждую секунду. Они не могли сосредоточиться. Фиксик тем временем строил всяческие теории, как сделать лето быстрее: «А если... криогенная заморозка на три месяца? Быть может, она облегчит моё существование?» но почти все эти теории фиксик отторгал; он не может заморозить себя в одиночку, одноклассники вряд-ли согласятся, взрослые вообще запретят... Получается, выхода нет?.. Игрек обязан просто пережить эти три месяца, чтобы потом нервничать по поводу следующего лета?..       Но тут начинают издаваться звуки помогатора. На секунду фиксик останавливается, и в лаборатории воцаряется тишина. Не та тишина, которая затевается громкими мыслями, а та, что по-настоящему наступает и в голове. Внезапно, из помогатора выпадает прямо на парту какая-то длинная вещь, что из-за слёз не видна Игреку. Фиксик снимает очки. Протирает глаза, не веря, что помогатор барахлит и выкидывает ненужные предметы. Вроде, все слёзы пропали. Игрек надевает очки. На несколько секунд он впадает в ступор, видя перед собой её. Несколько секунд он просто сидит и не понимает, к чему помогатор дал ему петлю. Игрек нахмурил брови. Бесшумно и неторопливо встал и обошёл парту. Снова сел. Неожиданно к нему в голову пришла идея, что, кажется, просто отлично отвечает на его вопрос. Ехидная улыбка. И уже абсолютно все идеи сделать лето короче меркнут на фоне того выхода, что предложил помогатор Игреку. Весь мир словно отошёл на второй план, когда появился этот предмет. Улыбка до ушей настигает Игрека, что, кажется, понял, что к чему, только сейчас. Выход есть всегда. И в этой ситуации тоже.

***

      – До свидания, Дедус! – хором проводили ребята своего учителя, коему нужно было возвращаться домой. Некоторая часть фиксиков тоже разошлись по домам. Всё-же, сон и чинку предметов в своём доме никто не отменял. Остались Нолик, Симка, Шпуля и Файер, к слову, двум последним тоже надо было расходиться.       – Ну, давайте прощаться. Всё отметили, помогли вам починить вещи; как по мне, идеальный праздник, – говорил Файер, надевая на плечи рюкзак и прыгая на фиксиборд.       – Ага! Спасибо огромное, что предоставили возможность отпраздновать начало лета у вас, – Шпуля как всегда была самой вежливостью, что, собственно, является частью её характера.       – Спасибо! Я надеюсь, ДимДимыч и его родители не были против, – говорила Симка, взглядом провожая двух фиксиков.       – Я думаю, они и не узнают, что у нас было застолье. Всё-же, все за собой убрали, ещё и посудомойку с блендером починили! – сказал Файер, что со Шпулей были уже в сантиметрах от вентиляции, – Ну, в общем, пока! Увидимся скоро!       – Пока! – кричала Шпуля, залетая с Файером в вентиляцию, отстраняясь всё дальше от Нолика с Симкой, что добротно проводили их. Дедус улетел пораньше, чем они. К слову, ночует он сегодня не в лаборатории профессора Чудакова, а в гостях у другого фиксика.       Всё дальше и дальше свет покидал вентиляцию, пока Шпуля и Файер летели по ней. Солнце уже зашло за линию горизонта, а луна уже освещала весь город. Летя по вентиляционным проходам, Файер заметил свет сверху. Это и был выход на крышу, откуда Фиксики должны были долететь до своих домов. Но у Шпули были немного другие планы.       – Шпуль, а ты куда? – спросил Файер, летя вверх, заметив, что за ним не летит подруга.       – Да вот, думаю Игрека проверить... Он кричал нам, что летит обратно в школу, и, я думаю, что он там обижается. До сих пор, – ответ Шпули был спокоен, но сама она была в неком беспокойстве по поводу Игрека. Всё-же, она знала о отъезде Чудакова, и было бы странно, если бы Игрек полетел туда... Один.       – Ну, лети. Только не заблудись, – с улыбкой ответил Файер, вылетая из вентиляции наверх, на крышу, на воздух, – пока!       – Пока, – тихо сказала Шпуля, провожая взглядом быстрого фиксика. Несколько секунд, и она летит дальше по тёмной вентиляции, отдаляясь от единственного источника света. Однако она знала путь до лаборатории, и заблудится в вентиляционных тоннелях было невозможно для неё.       И вот, Шпуля залетает в лабораторию. Совсем бесшумно. Замедляясь, она услышала кашль. Негромкий. Совсем. Распознав в нём кашль своего друга, она, с короткой ухмылкой, полетела к источнику звука, что, казалось, прекратился. Облетая доску, Шпуля желала увидеть там что угодно. Возможно, Игрека, что ест мел, или, того-же Игрека, что пишет примеры и решает их, зачем-то кашляя.       Но приземлившись на стол, было видно лишь одну картину: силуэт фиксика, свисавший с лампы, обмотанный вокруг шеи петлёй, что совсем немного качается из стороны в сторону. И этот силуэт, как назло, напоминал Игрека.       Никогда ещё так быстро мёртвая тишина не перерастала в оглушающий крик, плач, а позже и в мольбы о возвращении на белый свет, которых не услышит никто, кроме источника этих воплей.