Извини, что все так вышло
Я хотел как можно тише
Уходить, не возвращаться
Забывать и забываться…
Карие глаза бездумно изучают стоящую на прикроватной тумбочке фотографию – день их первой с Йостом годовщины, в который он решил подарить Хансен полёт на воздушном шаре. Гениальный ход, особенно с учетом того, что высоты Нора боялась до жути, что чётко читалось в её выражении лица на фото – вытаращенные глаза, вскинутые вверх брови и сжатые в плотную линию губы. Рядом же во все тридцать два зуба улыбался сам Клейн, в руку которого крепко накрепко вцепилась темноволосая. Лёгкая улыбка тронула пухловатые губы – тогда они ещё были счастливы.
Тогда они ещё любили друг друга, а сейчас это всё в прошлом. С их разговора прошло три дня и единственным, что Нора услышала насчёт Клейна были слова Апсона о том, что он с ними связался и, вроде как, собирался улететь назад в Мальмё, чтобы дать какой-то очередной концерт. В целом, большего Нора узнавать и не хотела. Точнее не так – хотела, но не пыталась. Обещанного разговора, разумеется, не было и ни Хансен, ни Клейн даже не пытались его завести. В какой-то степени, это даже расстраивало. Наверное, Нора и сама была бы не прочь наконец расставить все точки над «i» и наконец отпустить этого придурка, но почему-то ничего для этого не делала – оставлять позади того, кто долгих семь лет был неотъемлемой частью твоей жизни определённо страшно. А ещё страшнее, что даже после их расставания Йост почти не выходил из её мыслей, хоть сам вообще не появлялся в поле зрения Хансен. Когда по сети стали гулять фото, на которых светловолосый с улыбкой обнимал своих фанаток, некоторые из которых
набирались наглости поцеловать своего любимого исполнителя в щёку, сердце Норы стало болезненно ныть. Ревнует и прекрасно это понимает. Понимает сейчас, в этот момент, а до сегодняшнего дня старательно убеждала себя в том, что это просто остатки былой привязанности. Попытки вычеркнуть из своей памяти эти пронзительные голубые глаза, обрамлённые светлыми ресницами, были тщетны. Хотя, может быть,
она просто этого не хотела? Этого Нора пока не поняла, хотя, к слову, понять даже не пыталась.
Стук дверь раздался настолько резко, что Хансен подскочила на собственной кровати, удивлённо вскидывая брови. Взгляд метнулся к часам, 6:41 РМ. Не то что бы время сильно влияло – к Норе в целом никто не приходил, несмотря на положение стрелки на циферблате, но шестерёнки в голове закрутились с новой силой. Просмотренные по приходу домой с работы видео из разряда «тру-крайм» дали о себе знать и мозг принялся вырисовывать самые ужасные картины – наверняка за дверью её поджидает кровожадный маньяк или хитрый грабитель! Бред, но тело девушки напряглось, когда та неспешными шагами двинулась в сторону входной двери, аккуратно приближаясь к глазку. Страх незваных гостей преследовал Нору с самого детства – с того момента, как пятилетняя девчушка едва не открыла дверь какому-то придурку, пытавшемуся спрятаться от подоспевшей на вызов полиции в чужой квартире, но благо, стражи порядка оказались быстрее, чем крохотные детские ладони, уже лежащие на дверной ручке. Оказалось, что часом ранее этот бандюган ворвался в соседнюю квартиру, принявшись её «зачищать» и не заметив притаившуюся в ванной хозяйку, которая и набрала «911». Родители тогда устроили ей настоящий скандал, завершаемый нравоучениями о том, что никому дверь отпирать нельзя – мол у них ключи есть, а остальные не волнуют. И вот уже взрослая двадцатипятилетняя Нора с опаской заглядывает в отверстие дверного глазка, так и застывая на месте. До боли знакомые черты лица, теперь более острые, светлые волосы и смотрящие в самую душу кристально-голубые глаза. Йост Клейн собственной персоной стоял напротив двери её квартиры, вновь нерешительно занося руку для стука, когда Хансен принялась вслепую отпирать замок, не отрывая взгляда от искажённой линзой глазка фигуры бывшего. Сердце разогналось до запредельной скорости, гулко ударяясь о рёбра, когда ладонь наконец нажала на ручку, чуть толкая дверь вперёд. Несмотря на взрыв эмоций, лицо Норы оставалось непроницаемым, словно все эти три дня она провела вовсе не в ожидании хоть какой-нибудь весточки от Клейна – когда она думала, что увидев его вновь сломается, она была права. Права как никогда. Тем не менее, показывать собственную слабость в планы Хансен не входило – гордость пока была единственным, что ей удавалось сохранять при себе. Приоткрыв дверь так, чтобы оставалась лишь маленькая щель, Нора окинула Йоста уставшим взглядом карих глаз, старательно гася мерцающие в глубине кофейных омутов огоньки радости.
Скучала.
– Чем обязана? – голубые глаза напротив продолжали изучающе скользить по её лицу, словно Клейн видел её впервые. Мужчина поджал губы, словно пытаясь подобрать слова. Серая толстовка, капюшон которой небрежно накинут на светлые пряди, широкие серые джинсы и бледное лицо. Йост и сам будто поблек, осунувшийся, с пролёгшими под глазами тёмными кругами. Девушка неосознанно принюхалась, ожидая почуять перегар, подобный тому, который витал в квартире Клейна трое суток назад, но его не было. Трезв? – Разве ты не должен был улететь на выступление или что-то в этом роде? – сама не понимая зачем вставила Нора, опуская взгляд под ноги. Пушистые тапочки в виде единорогов сейчас явно не вписывались в пропитанную напряжением обстановку, возникшую между этими двумя. Собственно, сам вид Хансен совсем не подходил под её хмурое выражение лица – пушистые штаны с принтом хэллоу китти, растрепанные темные волосы, криво заколотые крабиком и огромная футболка… с принтом «
I LOVE JOOST KLEIN», который Нора старательно прятала за скрещёнными на груди руками. Знала бы, что этот чёрт решит заявиться прямиком к ней домой, точно запрятала бы её куда подальше. Выбросить эту вещь после расставания рука не поднималась и сама Хансен списывала это на то, что хорошую и годную для носки футболку просто грех выкидывать! Но в глубине души девушка понимала – отрывать от сердца кусочек их некогда тёплых отношений ей просто не хотелось.
– Ты обещала мне разговор. – тихий голос Йоста, больше походящий на шепот, почему-то звучал так, словно заглушал все остальные звуки. Нора молчала, не поднимая взгляда. Обещала, помнит, но слов подобрать попросту не может. Вернее, слов у неё много, но все они сбились в несвязный поток обиды, гнева и разочарования. Казалось, будто если она сейчас заговорит, то начнёт сбиваться, меняя курс разговора каждые пару секунд. Голубые глаза всё же уцепились за знакомую футболку, подаренную им в самом начале их отношений, замечая прикрытую руками Норы надпись. Потрескавшиеся губы растянулись в уже знакомой хитрой улыбке, сопровождаемой прищуром и склонённой вбок головой. – А говорила, больше не любишь. – Клейн бесцеремонно ткнул пальцем в грудь девушки, попадая прямиком в красное сердечко, которым и заменялось слово «love», от чего Хансен шелохнулась, отступая на полшага назад. От его касания по телу словно прошёл электрический ток, а в мозгу всё заискрило. Говорила. И ему и себе самой. Говорила,
но сама в это не верила.
– Вещь хорошая, жаль выбрасывать. – отмахнулась темноволосая, нервно закусывая нижнюю губу. Улыбка Клейна лишь стала еще шире, её словам он явно не поверил. Ладонь Норы сильнее сжала дверную ручку, чуть покачивая её вверх-вниз. Молчание затягивалось, но Йост уходить явно не собирался. Хотелось закрыть дверь прямо перед его носом, хлопнув ею так, чтобы задрожали стены всего этого многоквартирного дома, но вместо этого рука чуть подтолкнула её вперёд, открывая светловолосому проход в квартиру. – Заходи. – Клейн последовал приглашению, заходя в квартиру так резко, словно боялся, что Хансен вот-вот передумает.
А передумать она ох как хотела, но не могла. Порой в её сознание закрадывалась мысль, что в их отношениях она приобрела не одну, а целых две зависимости. Вещества и чёртов Йост. И если от первой она всё же смогла избавиться, то вторая крепко засела где-то внутри, напрочь отказываясь оставлять несчастную Нору в покое. Клейн изводил её после их расставания даже не появляясь в поле зрения Хансен, одним лишь своим присутствием в её мыслях, о котором, вероятнее всего, даже не подозревал.
Квартира Хансен была погружена в лёгкую полутьму, разбавляемую лишь светодиодными лентами, проложенными по плинтусам в коридоре и слабым светом ночника в виде шара с горящим внутри созвездием, который, как ни странно, подарил тоже Йост. Этот ночник Нора поначалу порывалась выкинуть, даже разбить думала – настолько хотелось избавиться от всего, что напоминало о Клейне, только вот рука не поднялась. Казалось, будто уничтожив этот хрупкий шар она уничтожит и их маленькую вселенную, которая уже давно трещала по швам, грозясь разорваться на мелкие кусочки, прихватив с собой и этих двоих, запутавшихся в паутине своих чувств и мыслей. Девушка шла не оборачиваясь, прекрасно слыша звук захлопнувшейся двери и неторопливые шаги позади. Йост огладывался, рассматривая минималистичный интерьер – Нора почему-то сняла со стен все свои картины, над которыми трудилась зимними холодными вечерами. Рисовать она любила, а Клейн любил её работы.
И саму её, конечно, тоже любил. Одна из картин Хансен раньше даже висела прямо над его кроватью, а после расставания пылилась в одной из коробок в кладовке – при одном взгляде на двух лебедей, фигуры которых формировали сердце, его собственное, теплящееся в груди, словно замирало. Когда-то Нора сравнивала их самих с этими птицами, нарисованными небрежными мазками белой масляной краски, пока Йост в очередной раз напевал ей мотив новой песни, которую посвятил ей самой. Хансен даже написала на обороте название этой самой песни, «Ik wil je». Тогда они даже не задумывались о том, что на деле «лебединая верность» лишь миф, как и их любовь, наверное. В те дни локдауна во время пандемии они проводили всё своё время друг с другом.
В последний раз. А потом он облажался, уйдя с головой в работу. Когда Нора начала собирать вещи, Йост подумал, что это лишь попытка выбить из него чувство вины. Лишь вернувшись из студии и осознав, что Хансен действительно ушла, Клейн понял, каким был идиотом. Конечно, он хотел ей позвонить, извиниться, но гордость не позволяла. Вокруг него немало девчонок, неужто не найдётся замены Норе? Как оказалось, не найдётся. Забываться это, может, и помогало, но в душу не западал никто, а такие родные карие глаза всё никак не хотели выходить из его мыслей,
хотя, выгонять их он тоже не спешил.
Небольшая кухня встретила темнотой, которая прервалась по щелчку выключателя, заставляя обоих зажмуриться от контраста сумрака и желтоватого света люстры. Нора неспешно присела на край углового диванчика, закидывая ногу на ногу и поднимая взгляд тёмных, словно две чёрные дыры, глаз на Клейна, который неуклюже мялся в проходе. Когда их взгляды пересеклись, что-то внутри Хансен будто оборвалось, падая в пропасть. Она уже и забыла,
как он умеет на неё смотреть. Мурашки табуном пробежались по спине, но Нора всё же нашла в себе силы отвернуться, стаскивая крабик и освобождая копну тёмных, чуть волнистых волос. Руки принялись сжимать и разжимать заколку, словно в попытке успокоиться, когда светловолосый всё же опустился рядом. Нора, конечно, понимала, что первый разговор после их расставания будет тяжёлым, но даже не подозревала, что настолько. Честно говоря, она вообще не думала, что он состоится – уж больно гордыми они были для того, чтобы кто-то один первым проявил слабину, признавая вину.
А вина лежала на них обоих. Слова вертелись на языке, мгновенно пропадая и сменяясь новыми. Хотелось вывалить на него все свои чувства, все переживания, которые она копила в себе весь этот грёбаный год, но Нора молчала, почти до крови закусив губу. Пришёл первым – пусть и разговор заводит сам.
– Ещё раз прости. – послышался наконец хрипловатый голос Клейна, чей взгляд продолжал прожигать хрупкую фигурку Хансен, которая, казалось, готова была заняться чем угодно, лишь бы не смотреть ему в глаза. Пальцы девушки, украшенные длинными красными ногтями, нервно теребили края футболки, пока сама Нора из всех сил старалась сохранять спокойствие. Высказать ему всё прямо сейчас почему-то казалось ей самым глупым решением из всех возможных.
– За что? – едва слышно отозвалась девушка, беспечно пожимая плечами и скользя взглядом по деревянной поверхности стола. Ответ на этот вопрос услышать хотелось неимоверно. Он хочет извиниться за то, что ей пришлось приехать в ночи? За то, что он сорвался? А может, за ошибки прошлого? Вспомнив о том, в каком состоянии она застала Йоста в тот самый день, а затем и то, с каким трудом они выбирались из этой бездны, Нора вдруг напряглась, наконец поднимая взгляд карих глаз и вглядываясь в голубые глаза напротив. Зрачки, к её облегчению, расширенными не оказались. Не под кайфом, что не могло не радовать. Значит, в нём говорила не смесь алкоголя и веществ, а что-то иное. Только вот, что именно? В ответ на это Йост лишь устало выдохнул, прикрывая глаза, словно в попытке собраться с силами.
– За всё. – размыто ответил он, мотнув головой. Голубые глаза вновь устремились к лицу Норы, встречаясь с её взглядом, в котором читались усталость и какая-то странная… печаль? – Я был идиотом. Я и сейчас идиот. – зашипел Йост, чуть ударяя ладонью по столу, от чего Нора едва заметно вздрогнула. Казалось, он был зол. Но не на неё, а на себя самого. – Я должен был всё исправить раньше. Когда ты ушла я перестал держаться.
Сама понимаешь. – выпалил на одном дыхании Клейн, затем отмахиваясь от собственных слов, словно от надоедливой мухи. – Бухал, закидывался, думал забуду. – глаза шатенки с каждым словом становились всё больше и всё удивлённее.
…И кому какое дело
У кого какого цвета
Души были все наружу
Оставалось только слушать…
– Что ты хочешь этим сказать? – пробубнила Нора, с трудом проглатывая подступивший к горлу ком. – Йост, ты просто забил на меня, ушёл с головой в работу. Я понимаю, музыка твоя жизнь, но и я ведь не пустое место?
Или пустое? – слова полились сами собой, не давая ни единого шанса обдумать всё сказанное. Глаза неприятно защипало, отчего девушка быстро зажмурилась, сгоняя наваждение. Плакать сейчас она точно не будет, и так дала слабину. – Ты даже не извинился, не позвонил, когда я ушла. Да что там, ты совершенно спокойно оставил меня собирать вещи! – голос на секунду сорвался на крик. Зревшие всё это время в разбитой душе обиды безостановочным потоком лились на Клейна, устремившего взгляд в пол и безвольно опустившего голову в собственные ладони. Её слова резали больнее самых острых ножей. А ещё больнее ранило то, что она была права. Нора глубоко вздохнула, в попытке успокоиться, на мгновение прикрывая глаза. Наверное, она сейчас выглядела безумно жалко. Растрёпанная, нервно закусывающая губу и терроризирующая руками многострадальную заколку-крабик, в смешных штанах, пушистых тапочках и растянутой футболке, с надписью, гласящей, что она любит своего бывшего.
Надпись, к слову, не лгала, как и семь лет назад.
– Я хочу сказать, что я придурок. – Йост шумно втянул воздух, наконец поднимая голову и смотря на Нору своими кристальными омутами. Глаза Клейна сейчас отчего-то напоминали не озёра, а дроблёное стекло, столько боли в них можно было увидеть. – Дашь мне шанс? – неожиданно выдал светловолосый, заставляя Хансен поперхнуться от неожиданности.
– Какой шанс? – девушка нахмурилась, стараясь косить под дурочку. Это чёртово «дам» вертелось на языке, подобно надоедливой мухе. Хотелось согласиться, вновь с головой броситься в свои чувства, но Нора держалась. Однажды она сделала такой выбор, впервые согласившись стать девушкой Клейна. Согласилась и провалилась в пучину, ослеплённая собственной любовью до такой степени, что весь её мир сузился до неё, Йоста и их совместной пагубной привычки. С тех пор прошло много времени и оба они повзрослели, изменились, но Хансен была уверена, что вновь оступится, если даст ему второй шанс. Девушка с силой прикусила язык, едва подавляя писк, чтобы вновь не наговорить ничего импульсивного, о чём потом обязательно пожалеет. Разве может быть иначе? Она точно оступится, вновь позволит Клейну втоптать себя и свои чувства в землю, а потом будет собирать себя по кусочкам. Хотя, вряд ли эта затея увенчается успехом.
– Шанс всё исправить. – говорит светловолосый, вновь глубоко вдыхая, словно объясняет что-то крайне очевидное маленькому несмышлёному ребёнку. Нора напряглась, мысленно проклиная себя за то, что вообще пустила его за порог собственной квартиры. Клейн же, казалось, вдруг осмелел, совсем потеряв изначальную робость. Видимо, в его сознании сработало правило «Начал – договаривай.». – Нора,
пожалуйста. – её имя из уст Йоста прозвучало одновременно так по родному и совершенно чуждо. Сердце вновь разогналось, с силой ударяя по рёбрам, почти до болезненных вспышек, а мысли словно заволокло туманом.
…Мы с тобою так похожи
И невидимою нитью связанны наши ладони
Черно белое на память
Что, зачем хочу исправить?...
– Йост, это бесполезно. – вложив в эту фразу все остатки своего самообладания произнесла девушка. Всё ведь вернётся на те же места уже спустя месяц, если не раньше. Разве стоит мимолётное счастье в его объятиях долгих месяцов восстановления разбитых чувств?
Стоит. Определённо стоит, но вновь переживать те эмоции Хансен не хотела. Боялась. Боялась вновь почувствовать себя заброшенной в дальний угол игрушкой, которая резко перестала быть нужна «выросшему» хозяину. Ровно как и она перестала интересовать полностью ушедшего в работу Клейна. Разве она это заслужила? Забитый размышлениями мозг полностью игнорировал вину самой Норы. Если бы не её чёртова гордость, они наверняка решили бы этот вопрос ещё год тому назад, но она держалась особняком, упорно делая вид, что ей плевать. Йост делал так же. Два упёртых барана, делающих больно и себе самим и друг другу собственными попытками стереть прошлое. Но разве можно так легко стереть собственные, пусть и запутанные, но всё же искренние чувства?
– Нет. – уверенно отрезал светловолосый, продолжая всматриваться в лицо девушки, словно улавливая ту лёгкую тень сомнения в тихом дрожащем голосе. Горячая ладонь Клейна накрыла лежащую на столе руку Норы, чуть сжимая тонкие пальцы и вызывая новый электрический импульс, пробегающий по телу и словно бьющий в самый мозг. – Давай попробуем, пожалуйста. – большой палец неспешно поглаживал почти мертвенно-ледяную ладонь Хансен, пока та упорно молчала, смотря себе под ноги.
– Я боюсь. – честно признала Нора, не убирая руки. Не хотелось. Так было спокойнее. – Когда я увидела тебя три дня назад, я испугалась. Мы столько вложили, чтобы выбраться из этой ямы, а ты снова сорвался. Блять, Клейн, я готова была разреветься прямо там, когда ты смотрел на меня стеклянными глазами. Ты как будто не понимал ни единого моего слова. Я боюсь вновь застать тебя в таком состоянии. Поверь, это больно видеть,
очень больно. – слова вновь полились беспрерывным потоком, хоть голос уже и звучал намного тише прежнего, изредка даже пропадая. – А ещё я боюсь тоже сорваться. – ещё тише добавила Хансен, закусывая губу в тщетной попытке сдержать слёзы, уже выступившие на глазах. Вся эта ситуация, казалось, была крайне абсурдна. Спустя год расставания они наконец решили расставить все точки над «i», только вот вместо того, чтобы отпустить друг друга, словно пытались найти аргументы в пользу этих отношений.
Безнадёжных, обречённых на провал и душевную боль, но дарящих хотя бы мимолётное счастье.
Ответа не последовало – Клейн словно застыл, не находя нужных слов. В какой-то момент Нора даже подумала, что он вот-вот рассмеётся и встанет с дивана, покидая квартиру и оставляя саму Хансен ровно так же, как оставлял в одиночестве собирать свои вещи в день их расставания. И Йост встал, но направился не к двери, а к ней самой, присаживаясь перед девушкой так, чтобы их лица оказались друг напротив друга. Мужские пальцы неловко коснулись щёк, растирая солёные слезинки, пока голубые глаза судорожно метались по лицу Норы, словно в попытке запомнить каждую черту.
Он снова сделал ей больно, снова заставил плакать. Ладонь переместилась спину темноволосой, чуть притягивая её ближе. Нора не сопротивлялась, уткнувшись носом в шею Клейна и обдавая его кожу горячим дыханием, отчего пальцы парня чуть сильнее вцепились в её спину, словно девушка вот-вот растворится подобно миражу.
Сломалась. Хрупкие ладони несмело обвили шею, затем запуская пальцы в светлую шевелюру. Ей всегда нравилось так делать. Пухловатые губы растянулись в какой-то то ли печальной, то ли нервной улыбке. Ей больше не страшно.
Даже если она снова останется разбитой, это ведь будет не сейчас, так?
– Это да? – чуть слышно прошептал светловолосый, не отстраняясь ни на миллиметр, будто боясь разрушить такой хрупкий и важный для них обоих момент. Девушка слабо кивнула, прикрывая тёмные, обрамлённые длинными ресницами, глаза. Снова согласилась, снова упала в эту бездну, позволяя себе раствориться в собственных чувствах. Но разве это плохо? Ведь сейчас, впервые за весь этот год, сердце радостно трепетало в груди. Запах знакомого цитрусового парфюма, который Йост неизменно использовал с того самого момента, как Нора подарила ему флакон на их первое совместное рождество, ударил в нос, словно гипнотизируя ещё сильнее.
Хансен совсем не поняла, в какой момент его горячие губы без предупреждения принялись осыпать её лицо поцелуями. Но со всей решимостью Нора могла сказать одно – она совсем не против. Когда их губы наконец столкнулись в поцелуе, которого они оба ждали так долго, в голове всё заискрило, взрываясь миллионами фейерверков. Оно того стоит. К чёрту страхи, к чёрту переживания, к чёрту вообще всё. Больно будет потом, а пока она возьмёт от этого момента всё и запомнит каждую частичку этого придурка.
К чёрту тебя и твои идиотские чары, Йост Клейн.
…И запутанные фразы
Сердце трогают словами
Разводи теперь руками
Слишком поздно…
Знаешь
Сами оставляем только память
Память не стереть, не сгладить.
