Этюд у моря

      Подхватив чемодан на колесиках и штатив для мольберта, схожу на конечной. Дело в том, что я не предупредила никого о том, что приеду. Решение это было спонтанным. Моё сердце после разрыва с мужем два года не находило себе места. Я так много всего вынесла за эти годы, что сложно описать верными словами. Были годы, когда я была счастлива и не хотела особых перемен. Без особого труда нахожу нужный дом. Он почти не изменился. Только заборчик теперь новый и крыша не зелёная, а перекрыта ондулином, и деревьев в саду много новых, взамен срубленных старых.       Я иду по дорожке из гравия к дому своей юности, и сердце пускается вскачь. Где гарантии, что дом ещё принадлежит им? Что они живы и здоровы, а не как мои, погибли на даче при пожаре. Кстати, осенью того же года, что я гостила у них. Они мне даже не родственники. Просто хорошие друзья отца. Служили вместе с Михаилом в Чечне.       Дом оказался закрыт, но веранда нет. На ней все-таки висела та картина из моего прошлого. Единственное отличие, которое меня удивило и порадовало, наличие детской обуви на крыльце. Присутствие ребёнка было и в саду. Там, на траве, лежали машинки и водяной пистолет. Но это могло остаться от отдыхающих.       Оставляю вещи на веранде и иду на пляж, что начинался сразу за домом. Вода, морская вода сливалась с горизонтом, море не было спокойным. Белые барашки волн накатывали и пенились, шлифуя и без того гладкую гальку. Сегодня был понедельник, самый скучный день. Обычно мало кто здесь бывал по понедельникам. Пустынный уголок пляжа без людей радовал. И тут моё внимание привлёк мальчишка лет шести на вид. Он сидел на песке в ярких красных шортиках и синей панаме. Рядом с ним лежала удочка и ведёрко. Я заглянула в него и нашла трёх бычков. Малыш сидел с серьёзным видом и ждал клева. Я не могла понять, где же его родители. Но тут мальчика кто-то позвал, и он недовольно побежал на зов, оставив свои мальчишеские сокровища,       Каково же было моё удивление, когда я узнала в стройной женщине в синем сарафане в белый крупный горох тётю Свету. Она шла по берегу с большой белой пляжной сумкой на плече, загребая песок босыми ногами.       — Славик, вот ты где! А я тебя обыскалась. Просила же не уходить сюда.       — Ну ма-ам! Тут клюёт, а там нет.       — Сынок, там хоть тенек, ты же обгоришь, если будешь тут сидеть.       Славик скривился и с большой неохотой пошёл к маме, предварительно очень умело смотав удочку. Я с замиранием сердца смотрела на эту идеальную картину чужого счастья, и слезы невольно покатились по щекам.       Тут тётя Света увидела меня и сразу узнала, будто и не было этих семи лет моего отсутствия. Она подбежала ко мне и крепко обняла. Славик, не понимая произошедшего, стоял и таращил на нас свои карие, такие же красивые, как и у мамы, глаза.       Потом был обед и разговоры, слезы и опять разговоры. Муж тёти Светы умер год назад, и они остались со Славой вдвоем. Но ей материально помогают её родные братья. Дядя Миша пил как сапожник почти два года, он не рад был новому человечку в этом прекрасном мире. Они сильно ссорились. Света была рада, что Славик его почти не помнит.       В тот вечер, семь лет назад, она приняла решение не рожать. Но утром после жуткого скандала и страшного сна, возможно, вещего, её мнение изменилось, о чем тётя Света никогда не жалела. Беременность её была тяжёлой, но родила она сама. Так вышло, что в назначенный день анестезиолог попал в больницу со сложным переломом ноги. Наверное, сам Бог хотел, чтобы Славик появился на свет. Вот так и жили они. Сын рос, а Света помолодела на глазах, как будто они дополнили друг друга.       Мальчик мне очень понравился, тихий и серьёзный, но улыбка такая задорная, что, казалось, светит ярче солнца. Я гостила у тёти Светы две недели, а перед отъездом нарисовала её с сыном на фоне моря. Эта картина стала лучшей из всего, что я нарисовала. Тётя Света назвала меня второй мамой Славика, ведь это мои слова в тот вечер остановили её и лишь благодаря им, повторившимся во сне, появился на этот свет её маленький сынишка. Её нечаянная радость.