Одержимость

Вейлон отчаянно сдерживал слёзы, поднимая заплаканные глаза на Эдди, стоявшего перед ним с руками, сложенными на груди. На лице Глускина играла самодовольная, холодная улыбка, словно он наслаждался забавным зрелищем. В тусклом, едва мерцающем свете его глаза горели с неестественной яркостью - два холодных, ярких огонька, полных злобы и ненависти, вспыхивающих во мраке и заставляющих содрогаться от ужаса. Эдди был человеком с ужасной, жестокой душой, которую не сдерживали никакие моральные принципы. Он не был чудовищем в буквальном смысле этого слова, но его поступки и поведение вызывали ужас и отвращение. С каждой новой жертвой жених оставлял после себя адское зрелище - кровавое месиво и оторванные конечности. При этом не испытывая никаких угрызений совести, а, напротив, получал удовольствие от своих жутких деяний. Казалось, что все усилия и борьба за жизнь были напрасными, и в сердце зазвучал тихий шёпот безысходности. Каждый шаг давался с трудом: в ноге зияла рваная рана, которая причиняла острую боль. От этой боли хотелось стиснуть зубы, чтобы не закричать во весь голос. Но крик уже рвался из глубины души, и он вырвался наружу в виде глухого стона, который едва слышно слетел с губ. Смерть стояла перед Парком как неизбежный конец, и он принял её покорно, готовый завершить свой путь измученного воина. — Я тебя напугал? — Почему ты это делаешь? — О чём ты, дорогой? В воздухе витал неприятный тяжёлый запах гнили, который, казалось, проникал в лёгкие, вызывая отвращение. К горлу подступала тошнота. В этой унылой комнате стены будто давили на него, создавая гнетущую атмосферу. Парку хотелось убежать отсюда, биться головой о стену, чтобы избавиться от дурных мыслей. От каждого шороха тело невольно вздрагивало. Хотелось заговорить с маньяком, чтобы узнать ответ на тревожащий вопрос. Вокруг был мрак, густой и непроницаемый, словно чёрная пелена, затягивающая в бездну. Каждый миг напоминал о бессилии, но, как бы ужасно это ни было, Вейлон не мог просто отвернуться и не смотреть на это всё. Глускин приблизился, и его ледяная ладонь нежно коснулась бархатной щеки Вейлона. Отвращение охватило моментально. Трудно поверить, что всего несколько мгновений назад эти безжалостные руки разрывали человеческую плоть. Парк испытывал острую душевную боль, осознавая, что тело и рассудок были на грани уничтожения. Он не мог определить, что именно чувствует сейчас: страх, ад, безумие или отчаяние. — Если будешь послушным мальчиком, то я не сделаю тебе больно, — произнёс Эдди с нескрываемой злостью, демонстрируя изогнутый и острый клинок, напоминающий клык зверя. Он неспешно вертел его в руке, словно играя, но при этом был готов в любой момент нанести неожиданный удар, целясь прямо в сердце и стараясь быть предельно точным. Расстояние между ними сократилось до минимума. Вейлон ощущал на своей шее горячее дыхание и боялся даже пошевелиться. Напряжение в воздухе было таким сильным, что его можно было ощутить физически. Оно напоминало натянутую до предела струну, готовую вот-вот лопнуть. На лбу выступил холодный и липкий пот. Парк чувствовал себя в ловушке, из которой не было выхода. Глускин стоял над беззащитным Вейлоном, принюхивался, вдыхая сладкий, словно мёд, аромат тела парня, что так отчаянно сжимался, словно хотел исчезнуть, раствориться. Это был аромат страха, беспомощности, запах жертвы. Жениху доставляло огромное удовольствие подшучивать над парнем, вызывать у него эмоции и заставлять трепетать от страха. Всё это невероятно возбуждало и заставляло чувствовать себя могущественным и непобедимым. Он был рабом своих желаний, подобно человеку, зависимому от наркотиков. Этот несчастный программист стал не просто очередной жертвой, а объектом влечения. Эдди был пленён изящными изгибами тела, которое ему так хотелось погладить, попробовать на вкус, ощутить сладость кожи на языке. Он видел в этом человеке не просто кусок мяса, а душу, которую хотелось покорить, сломать, заставить танцевать под свой ритм. Так же, как когда-то его самого заставляли это делать, проводя болезненные эксперименты над телом и разумом. Внезапное горячее прикосновение, как раскалённая лава, заставило Парка вздрогнуть. Язык мужчины, влажный и настойчивый, скользил по его шее, оставляя влажный след. Тихий, прерывистый вздох сорвался с губ Эдди, словно он еле сдерживал бушующие внутри эмоции. Его слова сочились нежностью, но в то же время в них ощущались нотки безумия, будто он находился на грани рассудка. Вейлон отчаянно пытался оттолкнуть от себя чудовище, которое навалилось на него всем своим весом, не оставляя ни малейшего шанса на спасение. Он сопротивлялся, извивался, пытаясь вырваться из крепкой хватки, но безуспешно. Этот чёртов извращенец держал крепко, словно в тисках. Душа кричала, просила о помощи, но никому не было до этого дела. Парк почувствовал резкую боль, будто его укололи. От этого внезапного острого ощущения он тихо заскулил, но только на мгновение. Затем по всему телу разлилось приятное покалывание, а после накатила волна спокойствия и умиротворения. Он не мог понять, что случилось и какое вмешательство вызвало такую мгновенную и заметную перемену. Чувствуя, как тело расслабляется в руках Эдди, Парк начал медленно закрывать глаза. Ему было трудно сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Сознание ускользало от него, и он оставался наедине с бессвязной речью жениха, которая доносилась до него словно издалека. Ощущение беспомощности и полной утраты контроля над ситуацией было настолько сильным, что хотелось кричать. Крепкий сон всегда дарил ощущение беззаботности, позволяя отвлечься от повседневных проблем и тяжёлых мыслей. Но иногда приятные сновидения превращались в пугающие кошмары, в которых Парк оказывался в ловушке. В этих кошмарных видениях он понимал, что единственный выход - прыгнуть в пропасть. Оставаться и ждать, пока ужасное создание разорвёт его на части, было бы ещё более ужасным исходом. Парк с ужасом наблюдал, как границы между реальностью и сном стираются, а кошмар становится всё более пугающим и осязаемым. Он ощущал, как паника охватывает всё тело, а сердце учащённо бьётся в предчувствии чего-то неизбежного. Вейлон в ужасе открыл глаза и попытался прийти в себя. Всё сливалось в тёмное бесформенное пятно. Он потёр глаза руками и, ощупывая пространство вокруг себя правой рукой, случайно коснулся чего-то мягкого. Только позже, осознав свою ошибку, Парк почувствовал, как на плечо легла чья-то большая ладонь и слегка сжала, словно пытаясь утешить. Он резко отпрянул, и зрачки расширились от ужаса. Приоткрытый рот застыл в немом крике, выдавая охвативший панический страх перед тем, кто сидел прямо перед ним, снова слишком близко. В воздухе повисла гнетущая тишина, которую нарушало лишь тяжёлое дыхание. Он осознавал, что с каждой секундой его положение становится всё более безнадёжным, но всё же не мог найти в себе силы, чтобы хоть как-то отреагировать. — Я не откажусь от тебя. Я знаю, ты того стоишь, — эти слова прозвучали словно приговор, как последняя капля, переполнившая чашу терпения. — Ублюдок, куда ты меня везёшь?! — Вейлон сидел, обхватив себя руками, в кромешной тьме. Он напряжённо вглядывался в окружающее пространство, пытаясь отыскать хоть что-то знакомое. После того как он задал вопрос, наступила тягостная тишина. Парк напряжённо вслушивался и всматривался, готовый в любой момент броситься наутёк или дать отпор тому, кто даже сейчас улыбался безумной улыбкой, словно лишённый рассудка. После всех событий, произошедших за день, в голове был полный сумбур. Хотелось отдохнуть по-настоящему, чтобы восстановить силы и душевное равновесие. К сожалению, в ближайшее время это вряд ли осуществимо, в частности, из-за одной серьёзной проблемы - двухметрового амбала, который неизвестно куда его везёт и с какой целью. — Дорогой, где твоя благодарность? Я обработал и перевязал твою рану. — Ты же не такой, как остальные, верно? Некоторые пациенты словно лунатики, постоянно повторяют одно и то же и бесцельно ходят по кругу. — Хочешь, чтобы я стал таким же? — Ты убиваешь людей самыми жестокими способами, не разбирая, кто перед тобой. — Милый, разве они не заслужили такого отношения? — Никто не заслуживает такого отношения. — Ошибаешься! Эти ублюдки насильно поместили меня в психиатрическую больницу и подвергали жестоким экспериментам. Я испытывал такое отчаяние, что хотел прекратить свою жизнь. Эдди в гневе ударил по рулю, и машина отозвалась громким протестным сигналом. Его грудь тяжело вздымалась, а сердце колотилось с оглушающей силой, словно норовя выпрыгнуть из груди. Волна воспоминаний, которые он так отчаянно пытался вытеснить, захлестнула с головой, вызывая в душе ненависть, жгучую и болезненную. Перед глазами всплывали картины прошлого: обжигающая боль, которая разрывала кожу на лице; дни, проведённые в агонии, пока рана медленно заживала, оставляя уродливый шрам. Глускин крепко сжал руль, так что костяшки пальцев побелели. Он с трудом сдерживал гнев, который так и норовил вырваться наружу и разрушить всё вокруг. Ему хотелось наброситься на программиста и разорвать на части, чтобы выплеснуть на него всю свою боль и ярость. Заставить пережить такие же страдания, которые пришлось испытать самому Эдди. Он сделал глубокий вдох, чтобы немного успокоиться, и попытался избавиться от пелены агрессии, застилавшей глаза. Нужно сохранять самообладание и разработать чёткий план действий, а не поддаваться безумным вспышкам гнева. Облизнув пересохшие, потрескавшиеся губы, пытаясь немного смочить их. Быстрым движением Глускин разблокировал дверь автомобиля и практически выпрыгнул наружу, спеша к пассажирской двери. Распахнув её, он грубо схватил Парка за шиворот и без труда вытащил из машины. Швырнув парня на землю, заставил болезненно приземлиться на твёрдую поверхность. Не давая ни секунды передышки, Эдди навис над ним, возвышаясь словно грозная тень, обещающая невыносимую расплату. Неторопливо Эдди достал из кармана нож. Лезвие сверкало в свете фар, переливаясь всеми цветами радуги. Парк заметно побледнел, глядя на этот зловещий предмет, осознавая, что жизнь теперь висит на волоске. Проводя кончиком лезвия по щеке программиста и наслаждаясь тем, как тот вздрагивает от прикосновения холодного металла к коже. Медленно, дюйм за дюймом, он опускал нож вниз, оставляя за собой тонкий красный след. Вейлон замер, боясь пошевелиться, чтобы не спровоцировать на более решительные действия. Наблюдая за реакцией жертвы, Глускин ощущал, как в нём разгорается пламя, которое уже невозможно было остановить. Он проводил языком по ране и слизывал алую тёплую кровь. Вкус железа пробуждал в нём волну возбуждения и страсти. — Пожалуйста, не надо! — Малыш, ты не хочешь играть? Глускин медленно разрезал одежду, обнажая всё больше кожи. Вейлон лежал напряжённый, его грудь судорожно вздымалась с каждым резким вдохом. Он закрыл глаза, пытаясь не обращать внимания на происходящее. Но каждый раз, когда кожи касались холодные руки, он не мог сдержать едва слышных стонов. Одинокая слеза, обжигая щёку, скатилась по раскрасневшемуся лицу. Ощущение беспомощности и унижения, которое он испытывал, было поистине невыносимым. Всего за считанные минуты он сумел полностью обнажить Вейлона, оставив лежать перед собой в абсолютной уязвимости. Охваченный восторгом, Жених на несколько секунд замер, любуясь открывшимся видом. Стройное и гибкое тело, прежде скрытое одеждой, теперь предстало перед ним во всей своей красе, словно драгоценность, выставленная на всеобщее обозрение. Эдди чувствовал, как в нём закипает первобытная похоть, жаждущая подчинить и осквернить этот прекрасный образ. Не в силах больше сдерживаться, он подхватил Вейлона на руки и прижал к груди. Эдди сел на заднее сиденье автомобиля, посадив парня к себе на колени. Ему безумно хотелось прикоснуться к этой безупречной коже, почувствовать её под своими пальцами, оставить на ней следы своих губ и зубов, словно объявляя своей собственностью. Отчаянные, сдавленные рыдания вырывались из самых глубин души Парка, сотрясая тело крупной дрожью. Он был в полной панике, судорожно пытаясь вырваться из крепких объятий мужчины, но усилия оказались тщетными. Властные, сильные руки тут же стиснули его бёдра, не позволяя даже шелохнуться. Одурманенный яростью и страстью, Глускин наклонился вперёд и страстно поцеловал своего партнёра. Не желая терять ни секунды, он поднёс два пальца к припухшим, дрожащим губам, не давая ни шанса на сопротивление, и бесцеремонно проник ими в рот. Вязкая слюна мгновенно смешалась со слезами, которые лились из плотно зажмуренных глаз. Вейлон давился, задыхаясь от паники и отвращения, но Жених продолжал медленно двигать пальцами, изучая, пробуя на вкус влажное, горячее нутро. Судорожно глотая, пытаясь справиться с рвотными позывами, но каждое движение только усиливало мучения. Атмосфера в салоне автомобиля стала невыносимо тяжёлой и напряжённой. Воздух, казалось, загустел, наполняясь удушливым ощущением страха и порочного предвкушения. Приглушённые всхлипы и судорожные вдохи резали слух, словно нож по стеклу. Холодный ночной ветер проникал сквозь распахнутые двери автомобиля, обдавая обнажённое тело резкими порывами. Кожа покрылась мурашками, а по позвоночнику пробежала дрожь, когда леденящий воздух коснулся чувствительной кожи. Тихие, сдавленные всхлипы звучали для Эдди словно самая желанная, завораживающая мелодия. Каждый приглушённый стон и невнятное мычание отзывались в ушах, заставляя кровь пульсировать в висках, а сердце биться чаще. Глускин действовал крайне осторожно и аккуратно, стараясь проникать пальцами в тело Вейлона максимально бережно, чтобы не причинить лишней боли. Он понимал, что сейчас, как никогда, важно сделать всё наилучшим образом, чтобы доставить удовольствие им обоим. С восхищением наблюдая, как Парк дрожит и извивается под его прикосновениями, приоткрывая свои искусанные губы. Чувство безграничной власти над этим беззащитным, очаровательным созданием лишало рассудка. Глускин никогда прежде не переживал ничего подобного. Это чувство вызвало в нём такой шквал эмоций, что он был потрясён до глубины души. — Нас ждёт долгая дорога домой, любимый, — мягко произнёс Эдди. Не зная, куда деть дрожащие от волнения руки, Парк неуверенно положил их на грудь жениха и слегка сжал пальцами мягкую ткань рубашки. Он чувствовал себя грязным и хотел отчаянно избавиться от этого липкого ощущения, смыть с себя все следы произошедшего. Вейлон представлял, как стоит под обжигающими струями воды и яростно трёт кожу мочалкой до тех пор, пока она не начнёт слезать. Мысль о том, чтобы принять горсть таблеток и навсегда уйти во тьму беспробудного сна, казалась единственным спасением от этих мучительных терзаний. Парк утопал в пучине отчаяния и самоненависти, не видя для себя никакого освобождения. Он был готов на всё, лишь бы избавиться от этого тошнотворного чувства собственной греховности, разъедающего изнутри.