О важности взаимопонимания

Влажные смятые простыни, трясущиеся бёдра; спёртый, раскалённый воздух, пропитанный остаточным запахом Итто, едва просачивался в лёгкие. Отсутствие на второй половине кровати (настолько) нужного сейчас Итто вывело Горо из жалких остатков равновесия и заставило скулить и подвывать, прижимая уши к голове. Звук. Один-единственный звук в глубине дома заставил вскинуться и непроизвольно завилять хвостом в ожидании. Шаг. Ещё шаг. Ещё пара шагов, ещё, ещё, и... Горо кружил вокруг стола, будто силился вычислить некую совершенно недосягаемую истину. Горо изо дня в день нервно грыз кончики карандашей, пытаясь набросать на бумаге будущий диалог с Итто. Горо из раза в раз выкидывал исписанные листочки, чтобы начать заново, но понимал, что ещё несколько таких дней, и его "продуктивность" начнёт бросаться в глаза. В первую очередь Уважаемой Жрице. Карандаш со стуком лёг на деревянный стол, ножки стула скрипнули от того, насколько резво Горо вскочил. Решено. Дислокация – дом. Время операции – ужин! – Итто, я в последнее время много думал... Ты не против завести щенка? Мирное небо над головой вот уже пять лет подряд, полные нежности и веселья отношения, доверие и комфорт, вот только... Чего-то не хватало. С каждым месяцем, с каждой прогулкой по деревне, с каждым звуком задорного детского смеха за окном дома... Горо должен был догадаться. Просто обязан был догадаться, что всё обернётся именно так. Итто улыбался во весь рот и горделиво выпячивал грудь, ожидая похвалы. На вытянутых руках он держал щенка, который вывалил свой розовый язык и звонко тявкал, забавно виляя хвостом. Надо отдать должное подсознанию Итто: кажется, именно оно восприняло слова Горо так, как следовало - щенок был точно такого же окраса, как и сам Горо. – Ох, Архонты... Хозяева щенка нашлись быстро – по бирке на ошейнике. Но проблема никуда не делась. Итто ничего не понял. Снова хождение вокруг стола в штабе, снова исписанные листы, снова ножки стула жалобно вторили стуку карандаша. Надо говорить чуть более по-человечески! – Итто, как ты относишься к детям? – не успел Горо развить свою мысль, как Итто вскочил и с криком “Я совершенно забыл найти Непревзойдённую фиалковую дыньку к завтрашнему поединку!” поспешил как можно скорее скрыться из поля зрения. Со стороны могло показаться, что Итто не просто совершенно против заводить детей, но и даже мысли подобной допустить не может. И если бы Горо знал Итто чуть хуже, то отступил бы, приняв поражение в этой битве, но... Итто совершенно точно даже не пытался думать в нужном направлении. Когда-то давно матушка Горо сетовала, что супруг – это тот ещё ребёнок. Только большой. Но забот и времени зачастую требует ничуть не меньше, чем младенец. Ещё никогда она не была настолько права в своих размышлениях. Очередной очевидно провальный способ начать разговор закончился тем, что Горо пришлось по всему дому ловить шкодливого тануки, ведь "Я хочу услышать топот маленьких ножек" Итто понял слишком буквально. Опять. Горо начинало казаться, что он ходит по кругу, и иногда хотелось просто выбежать из дома и завыть. Не на луну, нет. Просто от досады. Когда у Итто возникали проблемы, он с удовольствием спрашивал совет у мисс Хины, и... Горо бы поступил точно так же, если бы не знал с недавних пор, что "мисс Хина" – это он сам. Вернее, его "писательский псевдоним" с лёгкой руки одной ехидной лисицы. Просить в делах семейных совета у Верховной Жрицы он считал непочтительным и совершенно оскорбительным по отношению к ней. С рабочими делами было покончено, но на краю стола высилась стопка непрочитанных писем от любителей колонки в газете. "Что подарить на первом свидании?" "Как намекнуть работодателю о том, что я хочу зарплату побольше?" "Стоит ли начинать писать роман?" Горо вздохнул, понимая, что всей Инадзуме есть, у кого спросить совета, а он... А он и есть главный их советчик. Один конверт немного отличался от остальных, и Горо из любопытства заглянул в него, вытряхивая на стол целый ворох листков и один-единственный, исписанный двумя разными почерками с одной и другой стороны. Вот оно. Теперь Горо мог совершенно не сомневаться. Осталось лишь дождаться течки, и... На щеках проявился стыдливый румянец. Нет, конечно, спустя столько лет он не был девственником, и с Итто не только за ручки держался, но сейчас... Сейчас низ живота сводило в предвкушении. Скоро. Скоро. Скоро! Итто торопился, шёл на звук, но не на запах – в природе óни не заложено деление на альф и омег, он просто мужчина, но его запах... Его запах, прямо с кожи, ещё горячий и пряный - это всё, что Горо сейчас мечтал вдохнуть. Вдохнуть, вдохнуть снова, глубже, шумно выдохнуть, потереться носом, щеками о его шею, впиться зубами и губами, вылизать, и снова глубоко вдохнуть, отпечатывая запах где-то глубоко в подсознании, навсегда ассоциируя с домом и семьёй. Горо боялся. Всеми гранями души боялся, трясся от мысли, что они несовместимы, что их семья окажется лишена детей своих собственных, по крови родных. Боялся, что сойдёт с ума, если вдруг ничего не получится, если попытки окажутся тщетными. Устоит ли их дом, их семья? Инстинкты в голове выли и требовали, они сводили с ума и заставляли подставляться, выгибаться на постели так, чтобы задница оказалась на идеальной высоте, чтобы поясница ныла от идеального прогиба. Всё должно быть идеально, чтобы самец, чтобы Итто оценил, чтобы потрепал зубами уши и холку, чтобы притëрся членом и вошёл… Горо взвыл на одной ноте, изнемогая под натиском собственных фантазий, шаги Итто ускорились, и он ворвался в спальню, пытаясь понять, осознать, защитить, если потребуется, но увидел самую прекрасную и желанную картину. Горо был идеален. Идеален, как всегда в этот период. Дрожащие от нетерпения бёдра, мечущийся из стороны в сторону хвост, не прикрывавший ритмично сокращающуюся дырку, из которой текло. Текло так, что в свете прикроватной свечи были видны соблазнительные блики на ягодицах. Руки Итто сами потянулись к распалëнному собственными гормонами Горо и с силой впились в его загорелые бёдра. Идеально влажный, идеально упругий, идеально горячий, идеально промаринованный в их смешанном запахе, идеально готовый для него одного, только для Итто. И Итто повело, каждый звук, каждый стон, каждый тихий отрывистый тявк проносился по всему телу подобно разряду электро, отдавался жаркой пульсацией в подрагивающем, давно уже истекавшем смазкой члене. Идеален, да не совсем: последняя деталь, небольшой изъян, оседающий неприятным осадком на душе, бередящий и раздражающий глаз. Слишком пуст, но... Это легко можно и нужно было исправить. Итто положил широкие, шершавые мясистые ладони на манящие блеском ягодицы и широко лизнул промежность Горо, собирая на язык смазку и свежий пот - самое необычное и восхитительное вкусовое сочетание – и приставил набухший до красноты член к отверстию, подаваясь бёдрами вперёд и несколькими движениями загоняя его внутрь. До самого основания, до звонкого шлепка и громкого вскрика, до звона в яйцах и лезущего прямо в лицо хвоста, пытающегося передать всё душевное состояние своего владельца. Жарко, жадно, голодно, туго и совершенно немыслимо приятно и правильно. Горо взвыл на одной ноте и выгнулся только сильнее, старательно подаваясь навстречу и царапая ногтями измочаленную простыню. Член вошёл ещё глубже и упëрся в небольшое уплотнение, отчего по спине Горо пробежал целый табун мурашек. Впервые наживую, без защиты, до конца, до шанса... Горо замер на долю секунды, чувствуя, как напряжённо дрожит каждая мышца, как по лицу каплями стекает пот, а после – заметался, тявкая, рыча и сильнее прижимая уши к голове. Если самец сильный, то обязательно приструнит, покажет власть, прикусит загривок и пригвоздит к месту, заполняя семенем под завязку, а слабый испугается непокорности и отступит, оставаясь ни с чем. Итто давно знал об этой особенности, поэтому только кивнул сам себе со всей серьёзностью, на которую только был в этот момент способен, и прижался сверху, накрывая своим телом и прикусывая сначала кромку пушистых ушей, а затем и загривок, показывая, что отступать не собирается, и Горо затих, снова становясь податливым и послушным, как глина. Член так восхитительно растягивал стенки его кишки, что в голове Горо только от этого уже искрили вспышки инадзумских фейерверков. Ощущая всем телом подобную покорность, Итто зачастую дразнился, оттягивая первые толчки и дожидаясь момента, когда Горо не начнёт нетерпеливо вертеть бёдрами и хвостом, пытаясь дотянуться и укусить, чтобы выразить своё негодование, но сегодня... На сегодняшний день у Итто совсем другие планы. Горо без остатка отдался инстинкту продолжения рода, и промедление с его стороны могло быть расценено совершенно неправильно и превратно. Первый толчок почти отправил Итто за грань, заставляя замереть на долю секунды и шумно выдохнуть, чтобы избавиться от пелены перед глазами. Слишком туго мышцы стискивали его член. – Оторвёшь же… Капли пота скатывались по вискам и лбу, раздражая глаза, бёдра подрагивали от напряжения, руки чуть тряслись, но Итто не обращал на это внимания, толкаясь в жаркую тесноту безостановочно, ритмично и сильно, до звонких шлепков и совершенно неприличного хлюпанья, от которого подрагивали уши Горо. Такие простые движения, привычные уже, но на сей раз они призваны привести к иному результату. Всё это не для простого удовлетворения потребностей, нет. Толчок, снова, ещё один, из последних сил, чтобы доставить больше удовольствия, чтобы раскрыть, чтобы засадить поглубже, чтобы наверняка семя попало в уютную тëмную утробу, где смогло бы пустить корни. Только от мыслей об этом Итто громко застонал и вцепился зубами в холку Горо, спуская внутрь всё скопившееся напряжение и шумно дыша прямо возле уха. Всё тело Горо замерло, с благоговением и трепетом принимая семя, он задрожал мелко-мелко и выгнулся, вскидывая бёдра, отпуская себя и пачкая пустой спермой собственные бёдра и простыню. Оставалось только молиться и надеяться, что Архонты и Селестия окажутся милосердны. *** Конверт немного отличался от всех, когда-либо полученных им, и Горо, поглаживая теперь уже округлый живот, вытряхнул на рабочий стол целый ворох листков, исписанных им самим не так давно в попытках составить план разговора, и один-единственный, исписанный двумя разными почерками с одной и другой стороны. С одной стороны листа крупным, почти детским и таким знакомым почерком было написано: “Уважаемая мисс Хина, пишет Вам ваш самый преданный фанат! В последнее время мой парень, кажется, намекает мне на то, что хочет завести детей со мной, и я не против! В знак того, что я совершенно точно “за”, я исполнял все его прихоти, и даже подарил жука-победителя, но мне кажется, мы друг друга не понимаем… Как лучше обсудить с любимым человеком такой деликатный вопрос?” С другой же стороны были написаны всего два слова, выведенные красивым вычурным почерком: “Действуй, щеночек”