Charming inattention

Дима не понял, в какой момент статная фигура наследника одной из крупнейших оружейных корпораций стала мелькать перед глазами так часто. Вот он проехал на машине и окатил его холодной водой из лужи, вот он с восхищением взирал на соревнования питерских ментов и навороченных дронов, вот он расхаживал перед ним и Громом в одном халате. А потом Августа Ван дер Хольта стало как-то слишком много. Он занимал слишком много пространства везде, где бы ни оказался, будь то просторная комната с четырёхметровыми потолками или димкины мысли. Смотреть на него снизу вверх почему-то казалось самым правильным решением - с этого ракурса было легче пялиться на острые скулы, орлиный нос и те самые глаза с искоркой, которые так старательно прятались своим владельцем под тёмные стекла очков. В первую встречу Дима не рассмотрел их цвет, зато сейчас абсолютно уверен, что глаза Хольта ярко-серые. Как грозовые облака, как мокрый после дождя асфальт или как холодная сталь, которая четко читалась в каждом чужом случайном жесте или слове. От Августа пахло озоном и статическим электричеством. Иногда - паленой плотью. Каждый его шаг подстегивал лейтенантское сердце подобно кучеру. Они гнались друг за другом в попытке спрятаться самим и спрятать свои чувства. Взгляды они не прятали, даже напротив, вполне успешно глазели друг на друга. От таких переглядок что-то в районе рёбер начинало ныть ближе к ночи, когда Дима с тоской опускался на холодные простыни в своей пустой квартире и принимался считать трещины. Сначала на потолке, а потом под сердцем. А потом наследник империи Хольт выходит за пределы мальчишеских мыслей. Так Август впервые появляется в чужом блокноте Сначала - глаза. Вся дальнейшая композиция строилась именно на них, всё внимание было приковано именно к ним. Весь Дима Дубин был именно в этих глазах. Худой, местами нескладный и нелепый, в чужих глазах он почему-то выглядел совершенно очаровательным (и очарованным). Стоило только Августу снять свои очки и явить миру этот хищный взгляд, как Дима запомнил его на всю оставшуюся жизнь: так смотрят на искусство, но Хольт почему-то не сводил взора с Дубина. В светлой макушке никак не укладывалась мысль о том, что кто-то в принципе был способен смотреть на него такими глазами. Потом были стаканчики дорогого кофе, после кофе появились булочки, после булочек конфеты, пока на столе вдруг не обнаружились цветы. Не те букеты из вульгарно-красных роз, которые невольно приходят на ум при одном взгляде на Хольта, а небольшая охапка белоснежных лилий. «Лилии издревна считались символом защиты, изящества и непорочности. Такие цветы как нельзя лучше подходят тебе, mi vida

С трепетом, Мистер Х.»

После лилий начались смешки и неоднозначные шуточки от Игоря. И если раньше казалось, что хуже ещё с утра мяукавшей шавермы этот гений юмора ничего не придумает, то сейчас это воспринималось как сущие цветочки. С недавних пор подколы из серии «Тебе мама не говорила что нельзя совать пальцы в розетку?» или, моё любимое, «Чот этот твой модельер какой-то БЕСХРЕБЕТНЫЙ, раз ссыт на свиданку позвать» успели войти в рутину. Год работы в паре с самим майором Громом благополучно научил молчать в тряпочку и терпеть, а на крайняк глуповато хихикать на такие эпизоды искромётного (это слово запатентовано под очередную шутку, просто Игорь её ещё не придумал) юмора. Дима как-то и не заметил, как в один момент брякнул что-то про пробежавшую между ним и Хольтом искру, на что получил восторженное присвистывание и отцовское «Вот это я понимаю, мой мальчик». Теперь такие шутки шутили всем отделом. Но по-настоящему участок поставили на уши тогда, когда к ним пожаловал Август Ван дер Хольт собственной персоной. Просто чтобы позвать Димку на ужин в честь повышения по случаю очередной победы над Разумовским. Вот тогда Хольт поселился в его блокноте. Теперь каждый штрих, каждый вздох и прикосновение пальцев имели своего адресата. К первому изображению глаз добавились отдельные зарисовки рук, шеи и металлической хребтины, которую в своё время Дима успел рассмотреть краем глаза. Разрываясь между работой, искусством и сердцем, мальчишка успевал только выдохнуть кроткое: — Восхитительный. А потом снова нырял с головой в работу. Бумажки вокруг были не те - они не хранили в себе взгляда чужих глаз, не берегли тепло осторожных рук и даже отказывались разговаривать на ломанном русском с очевидным голландским акцентом. Вот от него башню сносило конкретно. Дима был самым внимательным и дотошным копом если не во всем Питере, то уж в своём отделении точно, но даже так он не успел понять, когда всё это началось. Когда он перестал заглядываться на чужие ладони, потому что теперь можно было накрыть их своими, восторженно целуя костяшки пальцев; когда он научился заваривать чай в заварнике и выкинул этот дряной в пакетиках, потому что Август на дух не переносил эту дешёвую химозную отраву; когда в его квартире появилась ещё одна зубная щётка и новый комплект вешалок под пиджаки, потому что кое-кто стал слишком часто оставаться у него на ночь. Всё это как будто бы крутилось где-то фоном, работало как включенный телевизор - просто чтобы не было страшно быть одному в квартире. Но Дубин был сейчас не один. Его грела холодная сталь в руках, успокаивал сухой голос с явным немецким акцентом и убаюкивали обжигающе острые поцелуи в висок. Весь он сейчас был где-то под чужим сердцем и под мягким одеялом, с ног до головы укутанный заботой. Теперь, когда жизнь никуда его не торопила и не подталкивала, Дима наконец заметил самое главное: как много он не замечал. — Mi tesoro, ты кажешься задумчивым. Что я говорил по поводу твоей работы с бумажками до поздней ночи? - Хольт прижимается ближе, чтобы согреть прикосновением и без того пылающие жаром щеки. Он смущает Диму не нарочно, но соврет, если скажет, что ему не нравится выражение чужого личика в такие моменты. — Прости, я сегодня плохо спал. Юля запретила мне пить много кофе, так что выживаю как могу. Ты ведь сам знаешь, что у неё есть свои глаза и уши даже в участке. — Тебе нужен не кофе, а отдых. Побольше солнца и поменьше писанины. И особенно поменьше Грома, - на последнем раздражителе мужчина недовольно фыркает. Их общение не задалось ещё с той самой незатейливой шутки про пылесос, и теперь оба буквально метают молнии в сторону друг друга. — Я работаю, пока работает Игорь. Без меня у него будут проблемы, хоть он и никогда не скажет об этом напрямую. — Ты не понял. Я предлагаю тебе полностью оплачиваемый отпуск. В Венеции. Я видел в твоём блокноте нас в виде котов, а на фоне Дворец дожей. — Мне просто нравится готическая архитектура — А мне нравишься ты. - Хольт с невозмутимым выражением лица оставил на чужой макушке аккуратный поцелуй, после чего уткнулся носом в светлые волосы. – И я хочу показать насколько серьёзны мои намеренья.