Чувство осязания

Он осторожно касается губами ее шеи, почти невесомо, пытаясь поймать волну давно забытых ощущений, канувших в бездну бездушного цифрового пространства. Найти в себе намеки давно пропавших без вести чувств, и уже казалось — абсолютно умерщвленных внутри. Словно всего простого, человеческого никогда и не существовало прежде. Лишь внутренняя пустота, заполненная заранее прописанным кодом неизвестной программы, насильно удерживающей их души в пожизненном заточении. Это отвлекало, определенно. Расслабляло разум и отключало голову от бесконечных размышлений о неизвестном, что в любой момент могло обернуться уже не виртуальной, а самой что ни на есть настоящей смертью. Полным растворением в цифровой пустоте, уничтожая теплящуюся в душе надежду на возвращение в реальный мир, скрывая за маской принятия истинные страхи и волнения, что не утихали с годами. Его руки кажутся слишком большими на фоне её аккуратного образа. Слишком резкими и напористыми, непрерывно скользя по ткани её виртуального платья, то и дело сжимая синие лоскуты в своих ладонях. Очередное движение губами по её тонкой шее со спины, еще одно, и так до бесконечности, пока его слуха вновь не коснется скомканный, но достаточно ощутимый вздох со стороны Рагаты, всякий раз срывающийся с губ на пике уже знакомого каждому удовольствия. Отдать должное этому месту — большая часть эмоций и ощущений все так же продолжали существовать в пределах уже теперь их общего «нового дома», едва лишь отличаясь от тех, что всегда присутствовали в обыденной человеческой жизни. В отличие от физических тел, что были безвозвратно заменены на странные, местами — уродливые цифровые образы, не имеющие ничего общего со своими «прошлыми» хозяевами. За исключением схожести некоторых ничтожно-мелких деталей, тщетно сгорающих на фоне общей картины несправедливости и отчаяния. Ничего общего с прошлым. И полная неизвестность в будущем. Все это давно стояло поперек горла у каждого, кто сумел оказаться здесь по воле «счастливого» случая. В этом определенно что-то было. Что-то общее с глотком свежего воздуха, дарящим возможность вновь ощутить себя живым. Таким живым, каким отныне больше не быть никогда, напоминая себе об ушедших моментах жизни лишь приятным и ненавязчивым трепетом в груди. Частым дыханием и дурманящей пеленой перед глазами, накрывающей всякий раз, стоило его рукам очертить собой подобие её небольшой груди, тихо вздыхая следом в самое ухо. В такие моменты он казался совершенно другим. Полной противоположностью тому образу и поведению, в каком предстает большую часть времени, показывая себя абсолютным гадом и полным придурком. Человеком, рядом с которым невозможно провести рядом и минуты, стараясь как можно скорее избавиться от его токсичной компании. Каждый из их общих друзей буквально тихо ненавидит его по-своему. Сама Рагата не является исключением из всех, кто питает откровенную неприязнь по отношению к своему «заключенному союзнику». Напротив, всегда старалась заткнуть его в первых рядах, в попытке пресечь бесконечный поток оскорблений и едких подколов, что не прекращали изливаться с его стороны. Походило ли происходящее сейчас на очередную попытку взять под собственный контроль его омерзительное поведение? Возможно. Только этот факт уже абсолютно не вызывал интереса. – Чёртова цифровая реальность, – чуть ли не рыком произносит Джекс, уткнувшись лицом в её рыжие кукольные волосы, оглаживая ладонью мягкую талию, – Это могло быть в разы приятнее. Его голос отзывается ноткой скупого разочарования, всякий раз умиляя Рагату до появления на щеках легкого румянца, едва заметного в полумраке комнаты. Он редко говорил подобные вещи. Настолько, что достаточно пальцев одной руки для того, чтобы пересчитать все высказывания подобного рода, случайно затесавшихся средь дерзких шуток и пассивной агрессии. Это настораживает, вызывая в противовес опасениям ураган из согревающей радости и пылкого азарта, позволяющего с каждым разом заходить несколько дальше, чем просто дарить друг другу «сумеречные» прикосновения. – Скажи спасибо, что т-ты можешь чувствовать х-хотя бы… Это, – сквозь сбитое дыхание шепчет она, едва не застонав на моменте, когда его губы вновь соприкоснулись с её шеей, более настойчиво впиваясь в теплую ткань фантомной кожи. Полный бред и абсурд. Как вообще можно испытывать какие-либо ощущения в этих телах? Почему чувство осязания не покинуло этот мир вместе со всеми воспоминаниями о прошлом? Постоянно всплывающая куча вопросов, безжалостно терзающая и без того искалеченный разум. Монотонный, хриплый голос Джекса прогоняет прочь все излишние мысли получше давно приевшихся, идиотских приключений. Успокаивает и заставляет почувствовать нечто, отдаленно напоминающее состояние накатывающего возбуждения. Заставляет сердце биться чаще, бесконтрольно учащая дыхание. Он — бездушный придурок, полное олицетворение гнилого душой человека. Шансы на то, что именно Джексу суждено стать объектом её потаенных, страстных фантазий, были сведены к нулю. Он и к близкой дружбе никогда не располагал, пресекая все попытки сближения колким сарказмом. Отталкивал от себя и с двойной силой притягивал назад, вызывая своим присутствием необъяснимое шевеление в груди. Отвращал и тут же дико манил, подсаживая собой на иглу грязного флирта. Ему требуется не так много, чтобы окончательно потерять остатки выдержки и самообладания. Достаточно лишь тихого нашептывания собственного имени её томным, перебитым отдышкой голосом, чтобы вновь притянуть ее к своему телу одним резким рывком. Снова касаться ее податливого тела там, где захочется, и так, как только посчитает нужным. Не время для промедлений, не случай для построения романтической драмы и дешевого флирта. В мыслях лишь давящее изнутри желание быстрой разрядки, затмевающее собой все моральные нормы, что определенно смогли бы помешать, случись подобное в пределах реальности. Скольжение его рук по ее «искусственно созданному» телу вызывает примерно столько же эмоций, сколько она определенно могла бы испытать в жизни. Всё это кажется одним манящим, но абсолютно беспробудным сном, ощущения в котором могли бы спокойно конкурировать с реальностью, сохранись бы в памяти хоть что-то, что смогло напомнить о былых временах. Грубые поцелуи, стоящие на грани с требовательными укусами, дурманят голову, а его тяжелое дыхание, отзывающееся чуть ли не рыком в собственных ушах, доводит её фантомное тело едва не до полной потери равновесия. Хочется кричать. Так громко, насколько это возможно, отдавая ощущениям полный контроль над оставшимся разумом. Целиком и полностью забыться в иллюзии полного счастья, раствориться в эмоциях, которых не хватало, как лучей ясного солнца в пасмурный день. Вестись на поводу у его обольстительных слов и развязных прикосновений, позволяя всё то, что, возможно, не позволила бы никому при «жизни». Хочется быть только его. Даже если каждое его действие и слово окажется абсолютной ложью на выходе. Даже если только на одну ночь. Плевать. — Ты же прекрасно знаешь, что я не умею довольствоваться меньшим, — грубый шёпот вновь коснулся её уха, удерживая в массивных ладонях её небольшую грудь, — Могла бы уже давно это выучить и запомнить, детка, — пылко ставя акцент на последнем слове. Если бы это было возможно в виртуальной реальности, то ее тело бы абсолютно точно покрылось россыпью мелкой дрожи, расходящейся будоражащей волной от макушки до кончиков пальцев. Так получалось только у Джекса: заводить до потери рассудка одним томно сказанным полусловом и хищно брошенным взглядом, направленным исключительно в адрес её заумной персоны. Характер и поведение Рагаты откровенно выбешивает и выводит из себя: вечно натянутая улыбка и полуистерические усмешки, служащие неприступным щитом против полного забвения, вызывают лишь смех, а ее вечная тяга к поиску «хорошего» в огромном океане «плохого» пробуждают всё больше желания утопить её заживо в её же идейных порывах. Раздражает и утомляет, одновременно с этим разжигая неподдельный интерес разгадать её настоящую. Рассмотреть её под абсолютно противоположным углом, выбивая из нее искренние эмоции и чувства, что в корне расходятся с её обыденным поведением. Доводить её до грани сумасшествия и вновь возвращать назад, привязывая к себе за ниточки простого человеческого желания. Она бесила, несомненно. Выводила из себя и просто раздражала. Но вместе с этим — безумно возбуждала. – Ну же, ответь мне, – слишком нежно и так непривычно мурлычет он в её ухо, заставляя Рагату едва не рухнуть на месте во всплеске удивления и неприкрытого желания, – Чего ты хочешь? Как обычно – ограничиться идиотскими поцелуями, или же… Зайти несколько дальше? – плавные прикосновения с быстротой сменяются на жёсткую хватку рукой в районе её подбородка, резким движением разворачивая её прямиком к своему лицу. Тело прошибло сквозной судорогой, а глаза мечутся в состоянии немой паники: почему именно сейчас это предложение прозвучало так… устрашающе? Его взгляд, напоминающий собой взгляд голодного дикого зверя, чертовски завораживает, гранича с недоверием и откровенным опасением. Он прожигает насквозь, до ощущения вспышки реального огня на собственных щеках, сбивая дыхание то ли в предвкушении, то ли под давлением внутренней паники. Пугающе. Неизвестно. Но, чёрт возьми, слишком заманчиво. Настолько, что и самой страшно поверить в происходящее. Но обратного пути, ровно так же, как и выхода из цирка, просто нет. Она молчаливо закусывает губу и едва заметно кивает головой, в очередной раз заливаясь багряным румянцем. Открыто игнорирует заданный вопрос, словно сама боится собственных реакций. Взгляд наливается томной усталостью, а ноги невольно подкашиваются сами собой: это походило на одно сплошное безумие, напоминающее собой стадию полного рассеивания. Как только у этого придурка получается так просто расправляться с трезвостью её рассудка, заменяя нравственность и выдержку горячим, тянущим внизу живота возбуждением? Вопрос, на который, скорее, не хочется знать ответа, желая лишь как можно скорее сгинуть под напором дикого удовольствия. О чем абсолютно точно будет жалеть поутру. Пусть будет так. – Я не услышал ответа, милая, – его рука с дерзостью одёрнула её за подбородок, переключая внимание Рагаты от мыслительной утопии обратно, до уровня его глаз, – Скажи мне. Голос Джекса холодный, монотонный, практически полностью лишен всяческих эмоций. Чего невозможно сказать о его взгляде: на мгновение могло показаться, что в нем можно прочесть нечто иное, чем банальное плотское желание и игру обезумевшего разума. Что-то большее, чем просто потребность в физической близости и быстрой разрядке. Увы, все это лишь одна сплошная, как и неугасающая надежда найти выход, слепая иллюзия, не имеющая за собой никакой схожести с действительностью. Она знала его слишком давно, и лишь потому не могла позволить своей фантазии пуститься в романтический разгул, наделяя несвойственными эмоциями его хладнокровную персону. – Я… – Её губы дрожат наравне с её нежным голосом, пытаясь всяческим образом выдавить меньшее из тех слов, что отзываются звонким эхом в собственных мыслях. – Давай! – дерзким полушепотом подхватывает Джекс, ведя тыльной стороной ладони по разгорячённой кукольной щеке, – Скажи же наконец, чего ты хочешь? Короткий интервал из немой паузы и шумный вздох в завершение, прежде чем она окончательно решается разорвать нависшую тишину и подняться затуманенным взглядом до уровня его глаз, стараясь, подобно ему, удерживать маску самообладания. – Я хочу… Хочу большего! Не хочу заканчивать все, как… Обычно? – от той уверенности, что она старательно собирала по кусочкам в течение всего вечера, казалось, не осталось ничего. Она теряется, словно маленькая девочка, впервые оказавшаяся в неудобном положении. Нервно сглатывает и сминает в ладони кусочек своего платья с нелепой надеждой на то, что её глупое волнение сумеет остаться незамеченным. На его лице проступила породнившаяся с ним дерзкая ухмылка, а руки вновь заскользили по её тонкой талии, практически лишая возможности ясно мыслить. Резкий рывок «на себя», и Рагата едва стояла на своих ногах, ощущая его обжигающее дыхание в миллиметре от дрожащих губ. — Как жаль, что ты не можешь попросить меня о такой ерунде, — на сарказме выпалил он, пристально смотря в потерянный взгляд куклы, — Очень жаль! Было бы интересно послушать, как звучат подобные слова из твоих уст. Он растягивает момент, играет с ней, как с игрушкой, находящейся целиком в его власти. Дразнит и сильнее распаляет, проводя большим пальцем по распахнутым в изумлении губам, стойко держась в рамках самообладания. Ведет себя, как последняя моральная сволочь, бессовестно заставляя её испытать весь спектр эмоций, от которых хочется провалиться сквозь землю. Стыд, смущение, похоть — всё это уже давно бушует в Рагате, позволяя Джексу выстраивать умелую стратегию в игре с её слабостями. – Джекс… – шепчет едва не вперемешку со стоном. – Продолжай. Мягкие ладони Рагаты слепо тянутся к его лицу, невесомо и осторожно приземляются на прохладной коже и настойчиво притягивают его навстречу своим губам, прежде чем произнести заветное: «Возьми меня», полностью растворяя обоих в уже знакомом, глубоком поцелуе. Время полностью останавливало свой ход на моменте, когда он дерзко прикусывал ее губы в нетерпении, впивался пальцами в ее тело, едва не разрывая на части её платье. Хрипло дышал сквозь поцелуй, скомкано нашептывая ее имя, словно это единственное, что осталось в его памяти. Вел себя так, как в трезвом уме и представить невозможно, возбуждая разум воедино с её податливым телом. Всё это не имело длительного продолжения прежде, и через десяток-другой минут всегда сводилось к нулю, разводя каждого по своим комнатам и в свою наскучившую вечернюю рутину. Всё так и заканчивалось, фактически не успевая начаться. Всегда. Ровно до сегодняшнего вечера и её беспрекословного разрешения. Джекс никогда не медлит, не видит в этом необходимости: грубо ведет руками по её талии и резко подхватывает Рагату под дрожащими коленями, не оставляя ни малейшего шанса на раздумывания и прочие отвлекающие издержки её характера. Не разрывает поцелуй и не дает права на передышку, словно боится упустить лишнюю секунду на ненужные действия и слова. В голове Рагаты ощущается лишь пьяный дурман и состояние эйфории, а за спиной — мягкость из одеял на её кровати, оказываясь на них так незаметно и неощутимо, словно восприятие происходящего полностью покинуло разум. Пропало без вести и так же быстро вернулось, когда его руки плавно огладили ее разведенные ноги, стремительно скользя под подол юбки. – Ну же, скажи мне, детка. Где мне лучше прикоснуться к тебе? Выше? – глядя в ее полуприкрытые глаза, с ухмылкой спрашивает он, оглаживая под лоскутами синей ткани её бедра, – Или чуть ниже? В его взгляде и голосе читается всё та же непринужденность и самоуверенность, пока в мимике Рагаты бушевал весь спектр эмоций, отнимающих всяческую возможность выдавить из себя хоть слово в ответ, мучительно просящееся наружу сквозь скованное мычание и тихие постанывания. Чистое и абсолютное удовольствие лицезреть её такую. Такую распаленную и полностью обескураженную, проникая голодными глазами в ее ранимую душу, заставляя содрогаться до появления ощутимых вибраций по телу. Чувствовать ее реакции и сильнее пробуждать в ней грязную похоть, ведя кончиками пальцев по внутренней стороне бедра. – Ниже! Еще… – на удивление слишком уверенно произносит Рагата. Шумно выдыхает и запрокидывает голову от резкого притока удовольствия, чувствуя, как рука Джекса, полностью повинуясь её просьбе, проскользнула чуть ниже, медленно проникая пальцами внутрь теплой промежности. – Удивительно, почему ты молчала все это время? – беспрерывно наблюдая за откликами ее тела на откровенные прикосновения, с усмешкой произносит он, продвигаясь внутри до возможного предела, – Молчала и никогда не просила меня о большем. Смущение и робость канули в бездну, сменяя тихие вздохи и звучное дыхание протяжным, глубоким стоном, окончательно выводя Джекса за саркастичные рамки притворного пофигизма. Это сравнимо с хождением по тонкой грани, сорваться с которой было в разы проще, чем добиться от него искренности и здравомыслия. Та самая слабость, перед которой вдребезги разбивается его внутренний стержень, позволяя чувствам и эмоциям проиграть в жестокой схватке с разумом. То, о чём не знал никто и никогда. То, чему суждено остаться только между ними. Его движения, на удивление, медлительны и неспешны. Мучительны и одновременно невероятно приятны. Сводят с ума и дурманят голову, полноправно забирая контроль над телом Рагаты в прямом смысле в собственные руки. Каждое движение пальцами внутри отзывается громким стоном в ушах и очередным изящным прогибом в её спине, создавая собой одну общую невероятную картину, наблюдать за которой было нечто большим, чем просто удовольствием. Она хватается руками за ткань виртуальных одеял, едва не кричит от избытка ощущений, которых бессовестно лишала себя на протяжении длительного времени, оправдывая собственное несогласие нравственностью и моралью. Чушь собачья, не иначе. Сейчас же она ощущала себя полной идиоткой. Отчаявшейся и распущенной идиоткой, не испытывающей ни грамма стыда за происходящее. Хочется большего. Сорваться во все тяжкие и позволить себе все то, что, возможно, полностью облегчит бессмысленное существование в этой бездушной цифровой тюрьме. Бесстыдно хочется его, в чем уже абсолютно не страшно признаться самой себе. – Не думал, что ты можешь быть такой громкой, – нависая всем телом над ней, почти шёпотом произносит он, опускаясь губами к её уху, – Мы должны были давно сделать это, – заканчивая предложение очередным резким толчком пальцами внутри. Действия Джекса сводят с ума: он скользит губами по мягкой шее, растягивая влажную дорожку языком от уха до ворота её платья, агрессивно оттягивает его в сторону, едва не разрывая в попытке избавиться от всех сдерживающих его препятствий. Судорожно сжимает в руках голубую ткань и приглушенно вздыхает, замечая реакции ее тела на малейшее прикосновение, разбавляя всё чувственным: «Да, еще!» в завершение. – Сними его, – в попытке отдышаться, резко и уверенно бросает она, с любопытством наблюдая за его удивленным выражением лица, смотрящим на нее в полном исступлении. Вечно правильная и слишком тактичная Рагата, не позволяющая себе даже простого матерного слова, решила позволить себе разговаривать практически приказным тоном? Да еще и с какой просьбой, – Ты меня не услышал? Давай, помоги мне, – повторно, в требовательной манере произносит она, давая ему еще раз осознать, насколько он близок к эмоциональному провалу. «– Она вообще, блять, понимает, что она несет?» Его глаза сверкнули хищным отблеском в полумраке, а по лицу вновь растянулась знакомая ухмылка, не внушающая собой уже никакого опасения. Все его надменные высказывания и едкие подколы полностью растворяли себя в искренних реакциях, его действиях и звуках, что не прекращали невольно вырываться в момент очередного поцелуя и прикосновения к ее телу. Вся та надменность и грубость, которую он взращивал в себе на протяжении долгого времени, вдребезги разбивалась о жесткую реальность, делая его полностью уязвимым перед обстоятельствами, в которых было замешано её имя. Факт, от которого бессмысленно впадать в бегство и отрицание. Слишком поздно. Он с осторожностью тянет ее на себя, слегка приподнимая и усаживая на собственные колени, почти заботливо, без резких движений. Касается шеи очередным звонким поцелуем и медленно оглаживает её талию, чуть ближе притягивая к себе. В воздухе пахнет тошнотворной романтикой и чувственной прелюдией, как банально. Но почему именно сейчас это ощущается таким… нужным? Моментом, который невозможно вычеркнуть из истории происходящего, зарождая внутри сладкое внутреннее тепло и чувство устрашающего забвения, по-простому зовущееся ничем иным, как «привязанностью». Пальцы Джекса бегут вверх по изгибу на её спине, путаются в мягкости рыжих искусственных волос и цепко хватаются за металлический бегунок на её платье, разряжая затянувшуюся тишину звоном расстегнувшейся молнии. Он не спешит, а напротив — будто специально оттягивает ее просьбу до последнего, с упованием позволяя себе всё то, что, подобно Рагате, насильно удерживал в себе все годы «заточения» в цифровом цирке. Плавно оглаживает тонкие плечи и слегка приспускает вниз синие рукава с белой окантовкой, почти полностью оголяя пространство на ее шее. – Я просила его снять! – возмущённо фырчит Рагата, пуская багряный румянец по бледным щекам, – Неужели ты плохо меня услышал? — Я тебя не узнаю, детка! — почти смеясь, произносит он, поднимаясь глазами до уровня ее разгоряченного лица, — Откуда столько нетерпимости? Или ты не думала, что мне тоже может это нравиться? Вместо молчания и очередной порции тихих стонов, выбитых из нее скольжением его языка по её ключицам, на ум не приходит ничего, кроме безудержного желания захлебнуться с головой в его прикосновениях. Поцелуях и словах, насквозь пронзающих тело электрическим разрядом, отзываясь после тянущей пульсацией по низу живота. В какой момент идея с вечерними уединениями и объятиями в качестве эмоциональной разрядки начала наполняться эмоциями, которых в принципе не должно было появиться? Пробуждать реакции, возбуждение… Просто и безрассудно заставлять хотеть большего. Подписываться под тем, чего категорически не желал каждый из них. Единственное, что поистине доставляет в разы больше удовольствия, нежели простой, быстрый секс, — это испытывать чувство ломающихся запретов и стереотипов, забивая собственное эго намертво в землю. Понимать и видеть собственную зависимость от обычных человеческих факторов и потребностей, достойно принимая фатальное поражение. Наверное, ради этого каждый вечер он бесцеремонно и нагло пробирался в ее комнату, а она, делая вид, что в последний раз прощает ему подобные выходки, никогда не осмеливалась выставить его прочь, идя на поводу у собственных желаний и его приторной лести. Именно у тех желаний, что очевидно- разделены одни на двоих. Руки Джекса беспрерывно блуждают по спине Рагаты, спускаются к бедрам и сильнее прижимают за них к своему телу, от которого прежде её выворачивало наизнанку. Хватаются за расстёгнутый ворот и спускают вниз надоедливую ткань, полностью оголяя верх. Сплошное безумие, на прерывание которого нет ни сил, ни малейшего желания.Он медлит, что было совсем на него не похоже. Нежно и одновременно чертовски возбуждающе касается её груди. Сначала руками, а после губами и влажными поцелуями, нанося смертельный удар по остаткам выдержки. – Тебе совсем не терпится, да? – через отдышку проговаривает он, едва не смыкаясь острыми зубами на её ключицах, чувствуя инстинктивные движения её бёдер в районе собственного паха. Она готова заживо сгореть от маниакально преследующего ее стыда. Провалиться в бездну рассеивания от тех желаний, которых не видела себе прежде, добровольно отдавая себя на казнь дурманящей похоти. Хочется больше. Еще больше! Всего того, от чего ограждала себя все долгие годы, трепетно и желанно притягивая его к своим губам. Целуя его так жадно, словно это ее последняя попытка насытиться людскими чувствами и эмоциями. Хочется переступить через грань дозволенного, плавно спускаясь рваными поцелуями по его холодной шее. Слышать звучные вздохи в ответ и чувствовать хватку его сильных рук на теле в избытке ощущений. Еще. Больше. – Эй, детка… Спокойнее, – едва слышно, смешивая голос с полустоном, произносит он, продавливая пальцами оголенный участок её кожи. Каждое действие, совершенное Рагатой в порыве мимолетных эмоций, отзывается обжигающим пламенем огня, удушающим возбуждением и страхом, возникшим по вполне объяснимым причинам: он никогда не рассматривал её как объект симпатии. Никогда не ввязывался в любовные истории и уж тем более не планировал делать это здесь, всячески отрицая в себе любое проявление мягкости и эмпатии. И успешно продолжал бы делать это и дальше, не проявись бы Рагата в подобном ключе, полностью разрушая собой непоколебимую стену хладнокровия и эгоизма. Она уверенно спускается губами по шее, оставляет за собой едва виднеющийся след от легкого укуса и снова возвращается рваными поцелуями к его губам, водит по ним языком, сбрасывая с плеч ремни от его костюма. Движется телом, совершая бедрами подобие хаотичных толчков. Полное безумие, абсолютно лишенное чувства страха. – Рагата… – впервые отчетливо произносит ее имя, смотря на нее абсолютно безрассудным и изможденным взглядом, откликающимся в ней невольной дрожью. От сарказма и надменности не осталось и следа, а простая, затянувшаяся дурость достигла необратимых последствий. Он прощает ей последнее непозволительное движение телом и еще один прерывистый стон, прежде чем сорвать надоедливые тряпки с ее тела одним резким движением, спуская их прочь по согнутым коленям. Подхватить ее под бедрами и вновь переместить на кровать, торопливо избавляя себя от одежды, которая давно стала лишней деталью этого вечера. Пронести в мыслях банальное: «Блять, она восхитительна», старательно рассматривая её очертания под нависшими веками. Он оставляет томную медлительность в прошлом, движется в ней грубо, быстро. Впивается пальцами в тонкие запястья до проявления боли и с наслаждением ловит губами протяжные стоны, разносящиеся по комнате громким раскатом. Кто бы мог подумать, что Рагата может быть такой, скрывая за маской напускного приличия своих истинных демонов. Такой развязной и чертовски сексуальной, создающей собой полную зависимость от запретного удовольствия. Вызывающей осознание собственного идиотизма от умышленного подавления истинных желаний. Заставляющей признать, что ему в действительности необходимо перекрыть всё недостающее в себе посредствам одной ночи. Перекрыть недостаток её. Если бы пальцы Рагаты имели десяток острых ногтей — они бы давно оставили под собой пару кровавых отметин на его спине, впиваясь в кожу на волне дикого удовольствия. Состояние больного бреда полностью лишает разума, позволяя ей без смущения выкрикивать его имя в момент очередного глубокого толчка, разряжая обстановку нотками звонкого голоса. Еще вчера оно могло звучать лишь на эмоциях неприязни и откровенного раздражения, сегодня же — звучит в умоляющей просьбе «не останавливаться». Всё это кажется финальной стадией одного общего сумасшествия, остаться в котором хочется пожизненно. Навсегда связать себя с безвыходной вселенной, в которой каждый день будет звучать присвоенное ей здесь имя, произносимое его возбужденным, просаженным голосом. Громкие стоны Рагаты захватывают дух. Манящая грудь, вздымающаяся в такт её сбитому дыханию, убивает всякую надежду на отсроченный финал, приближая сладостную разрядку с каждым последующим движением внутри. Хочется перешагнуть через собственные возможности, продолжать до изнеможения, раз за разом захлёбываясь в её искренних криках, полных удовольствия и искренней благодарности. Слишком долгое ожидание для того, чтобы в полной мере насытиться ей с первого раза. Его будет мало, однозначно. Еще пара быстрых, хаотичных толчков. Пара коротких поцелуев на уровне легких касаний и томно-выпаленный приказ: «Давай, сейчас!», прежде чем ее тело окончательно проиграет всем внутренним противоречиям, разряжая предельный накал интенсивным, долгожданным оргазмом. Пронзающим и полностью растворяющим тело и сознание в пустоте, не давая и шанса вернуться в трезвый рассудок. Будто только сейчас разом заполнилось все то, без чего было так пусто внутри. Во всех смыслах, без преувеличений. Невероятное ощущение полного удовлетворения и неудержимой легкости, какой никогда не испытывала прежде, и, скорее всего, никогда не испытает повторно, без его надменного присутствия рядом. Он скомкано дышит и ответно содрогается телом, едва не стонет сквозь стиснутые зубы. Смотрит на нее сверху вниз сквозь стянувшуюся пелену перед глазами, создавая видимость полной уязвимости, какой никто не видел в нем прежде. Не видела и она, от осознания чего на разгоряченном лице проступила наивная улыбка, отзываясь в заледенелой душе Джекса маленьким, топящим лед огоньком. Он может быть другим, это факт. Но на вопрос: «Сможет ли кто-то еще застать воочию его слабые стороны?», никогда не будет положительного ответа. По крайней мере, ни для кого другого.

***

– Ты ничего не забыл? – тихо пробурчала Рагата сквозь сон, замечая его высокий силуэт в дверном проеме своей комнаты. Она и не думала, что он задержится до утра, потому не имела никаких претензий на этот счет. Да и случайно попасться «с поличным» тоже в планы не входило. Абсолютно не подходящее место для лишних сплетен за спиной. Однако одна деталь, которая вызвала ряд вопросов, все-таки не смогла остаться незамеченной: на прикроватном столике непринужденно красовался ключ от ее комнаты. Тот самый ключ, которым каждый вечер без спроса и отпиралась дверь её комнаты, заставая Рагату врасплох и в безмолвном недоумении. Он всегда появлялся внезапно, но никогда не был гоним. И теперь уже абсолютно ясно, почему. — А, ты про это? Он теперь твой, — с цепляющим сарказмом выпалил Джекс, непринужденно расправляя на себе замявшуюся одежду. «Какого черта? Это что, была разовая акция? Или же просто использовал?» — несется в ее мыслях кричащей бегущей строкой, спешно пытаясь разобраться в сказанном. В действительности ли она готова принять тот факт, что, возможно, могла быть просто целью для физической разрядки, но не поводом? И готова ли вообще это принять после произошедшего? Но ощущения внутренней опустошенности и тревоги быстро перекрылись его многозначной улыбкой, почти схожей с той, что не раз проявлялась за вечер в порывах тесного сближения. — Ты сама мне его вернешь. Тогда, когда снова захочешь повторения, — монотонно продолжил он, в очередной раз пробежавшись глазами по ее заспанному, но такому же манящему образу. – Но я… – И я надеюсь, что ты захочешь его очень скоро, – обрывает он её на полуслове, почти полностью скрывшись за обратной стороной двери, бросая напоследок лишь томное до дрожи: «Спокойной ночи, Рагата», и привычно теряется из виду, эгоистично оставив ее наедине с нескончаемым потоком вопросов и мыслей. Наверное, именно так бы и было прежде. Но теперь в ее руках есть намного больше, чем просто его личная вещь. Намного больше, чем просто общие воспоминания и эмоции. То, за чем он вернется еще не раз. – Скоро, говоришь? – с легкой усмешкой проговорила она, взяв холодный металлический ключ в свою маленькую ладонь, приподнимая уголки губ в легкой улыбке, – До завтра, Джекс.