Good Enough (To Be Good To Yourself)

      Уэйд давно так не нервничал. Тревожился? Конечно, постоянно, по поводу самых разных вещей. Единственное, о чем Уэйд Уилсон не беспокоится, так это о своих боевых навыках и навыках отслеживания. За них он держится непрестанно, как за тиски, и они удобно сидят в холодном вибраниевым сейфе, помеченном в его мозгу замысловатым шрифтом как «экспертиза». Этот конкретный ящик нельзя разобрать, раздавить или пропустить через селективное сито. Его подготовка и опыт укрепили его способности с огнестрельным оружием, взрывчаткой, клинками, отслеживанием и мониторингом, а также общей концепцией «охоты» на любую отдаленно разумную цель. Уэйд — превосходный наемник, и нет ни одной души в мире, которая могла бы или захотела бы отрицать, что он лучший в своем деле. Нет, он никогда не беспокоился о своей склонности к насилию.       Уэйд нервничает, потому что Питер Паркер, обычный человек и очень милый брюнет, с которым он познакомился чуть больше месяца назад, придет потусоваться и поесть еды, которую Уэйд как раз заканчивает готовить. И Уэйд уже давно не ухаживал ни за кем, кроме откровенного флирта и случайных намеков, не считая Человека-паука.       Есть что-то в том, как Питер еще не смотрел на Уэйда с какой-либо мерой серьезного осуждения. Аспирант (Он будет инженером-биохимиком! Драгоценный маленький яйцеголовый!) смотрел на него с сухим сарказмом, сардоническим изумлением и тихим любопытством, но осуждение, прилагаемое к этим взглядам, никогда не ощущалось как… превосходство. Питер не смотрит на Уэйда так, будто думает, что он лучше его. Это странно, и в горячую минуту это было отталкивающе, насколько нереальным это казалось, но теперь? Теперь Уэйд хочет быть единственным заслуживающим этих задумчивых, поджатых или надутых губ.       Сегодня он чувствует себя смелее, поэтому он не в костюме Дэдпула, а вместо этого выбрал удобную пару джинсов, мягкую хлопковую футболку, толстовку с капюшоном и носки Hello Kitty. Он не может заставить себя пойти без перчаток или маски, поэтому он уже надел их. Это на тот случай, если Питер ворвется в дверь без предупреждения по какой-то причине, и Уэйд не успеет надеть маску и перчатки, прежде чем Питер увидит его обнаженным и отвратительным с его странной мраморной кожей так близко к еде, которую он должен подать невысокому мужчине. Уэйд едва избегает позволить этому ходу мыслей закрутиться, занимая себя ходьбой и разглядыванием таймеров для варки яиц в форме единорога для своих различных блюд.       Он топчется на своей кухне, какой-то современной стильной вещичке, которой он любовался всего тридцать секунд, прежде чем решительно подписать договор аренды. Там полно других модных вещей, и, по крайней мере, он не пригласил Питера в одну из своих паршивых маленьких конспиративных квартир в другом месте города. У Уэйда есть пара в каждом районе, просто чтобы быть уверенным (ха.), но это здание может похвастаться работающим тепловым насосом, так что в нем будет комфортно и в жаркую, и в холодную погоду — редкость в Нью-Йорке, поэтому Уэйд считает, что это может быть хорошим аргументом в пользу возвращения Питера, когда погода станет действительно отвратительной, так или иначе. Он такой тощий, что Уэйд не уверен, что у него больше 5% жира, что нелегко в суровые зимние месяцы в Нью-Йорке. Питер обычно одет в несколько слоев, когда Уэйд видит его, и сбрасывает только несколько через пару часов. Он на мгновение тревожится, думая о аспиранте, дрожащем под одеялом в той унылой маленькой квартире-студии, но напоминает себе, что это не главное. Он пригласил бы Питера к себе, независимо от жилищных условий другого мужчины. Чтобы быть хорошим другом. Не потому, что Уэйд — ходячий обогреватель, и он вполне мог бы составить компанию тощему маленькому ублюдку под милым пушистым одеялом на диване, пока они едят попкорн и высмеивают фильмы категории B, которые Питер, несомненно, никогда не видел. Просто, совершенно невинные причины. Да.       Никого ты не обманешь, тупица. В любом случае, здесь только мы. — Он будет здесь с минуты на минуту, — фыркает Уэйд, затягивая лямки своего вычурного розово-белого фартука «KISS THE MERC», который подчеркивает его бедра и заставляет его чувствовать себя красавцем, спасибо большое. — Так что заткнись и дай мне это.       Коробки издают возмущенные звуки, впечатляющие для текста, но, похоже, не содержат никаких слов несогласия, поэтому Уэйд натягивает рукавицы и проверяет духовку. Пришло время доставать запеченный картофель и жареные овощи. Он доволен цветом брокколи, которую, по общему признанию, ему потребовалось много времени, чтобы не пережарить, когда он впервые узнал простой метод приготовления. Метод проб и ошибок на кухне был его лучшим инструментом, и, черт возьми, если в конце концов он не окупился полностью. Он мог кормить Питера вечно и никогда не готовить плохую еду, одна из немногих вещей, в которых Уэйд по-настоящему уверен.       Он кладет картофель и овощи на пару подставок вдоль свежевымытого кухонного острова — еще одна серьезная роскошь в городе — и переходит к своей модной конвекционной печи, крошечной вещице, которая предшествует фритюрнице… ну, будучи фритюрницей, которую нельзя вытащить из стены. Он достает совершенно потрясающие куриные грудки с идеальной хрустящей корочкой на коже, запах теплых приправ наполняет всю квартиру, до самых высоких потолков. Питер не говорил ему о каких-либо ограничениях в диете, поэтому он решил придерживаться относительной безопасности и простоты с основами, а кто не любит жареную курицу с овощами? — Десерт! — выпаливает Уэйд, ударяя фиолетовыми прихватками-котятами по своей маске в знак уважения Эдварду Мунку и Маколею Калкину. На каждой прихватке изображен маленький котенок, мяукающий среди облаков, и текст «КОРМИ МЕНЯ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ» колеблющимся синим шрифтом, который ощущается как «графический дизайн — моя страсть». Уэйд их чертовски любит. Но он их сбрасывает, когда прыгает к холодильнику, чтобы проверить шоколадный торт, убедившись, что помадка по-прежнему застыла в простых, но элегантных изгибах и завитках, над которыми он так усердно трудился. Он немного менее уверен в выпечке, чем в готовке, но он гордится этим тортом. Если судить по тесту, то это будет чертовски потрясающе. — Мы вытащим этого парня к чертям, — возбужденно рычит он, положив одну руку на бедро.       Стук в дверь заставляет его вздрогнуть. Уэйд захлопывает холодильник и ему приходится быстро его стабилизировать, осторожно заглядывая внутрь еще раз на случай, если он опрокинул купол торта. Хорошо, он поправляет фартук перчатками Дэдпула, подавляет нервы и прочищает горло. Шагая к двери, Уэйд в последнюю секунду виляет и бросается к телевизору, включая его, как будто он просто бездельничал и не был так сосредоточен на еде, сервировке стола, уборке и убирании всего своего разнообразного оружия и снаряжения весь день.       Но погодите, разве это не слишком странно? Слишком подозрительно, слишком очевидно? Слишком… подло? Он не хочет показаться каким-то придурком, который легкомысленно относится к тому, чтобы впервые нормально поужинать вместе, он ненавидит, когда люди так делают по телевизору и в кино.       Или тот раз, когда кто-то сделал это с нами, когда мы были еще красивыми, и это очень задело наши чувства. Какого хрена? — Дерьмо, — шипит он себе под нос, выключая телевизор и вскакивая на ноги, когда слышит еще один стук. — Дерьмо! — повторяет он, чувствуя себя плохо из-за того, что заставил Питера ждать. — Иду!       Питер явно хороший мальчик, он не делает этого на первом свидании.       Остановившись у двери, Уэйд тратит всего лишь мгновение, чтобы поправить фартук и надеть капюшон на голову вместе с маской и всем остальным, а затем он отважно распахивает дверь и кричит: — Пити!       Питер Паркер стоит по стойке смирно, пушистые каштановые волосы как-то пушистее, чем когда Уэйд видел их в последний раз, на нем его глупо очаровательные фальшивые очки в толстой оправе, которые раньше принадлежали его отцу, морщинистая и незаправленная темно-синяя рубашка на пуговицах с двумя верхними пуговицами скандально расстегнуты и темные джинсы, которые обтягивают его прекрасные длинные ноги. Он даже нашел пару черных официальных туфель, и Уэйд задается вопросом, были ли они у него с тех пор, как он был подростком, потому что он не может себе представить, чтобы у Питера Паркера было много поводов надеть модную обувь больше, чем несколько раз в жизни. Может, он надевал их на выпускной. О, Уэйд вполне может представить себе подростка Питера в костюме, который ему слишком велик, с гвоздикой в ​​нагрудном кармане. Он старается не завидовать задним числом тому, кто пойдет с ним и увидит, как он, вероятно, танцует как придурок. На нем большой зеленый плащ с пуговицами и толстовка, перекинутая через руку, а через противоположное плечо перекинута коричневая сумка-мессенджер поменьше. Он ухмыляется, когда замечает фартук Уэйда. — Ты выглядишь очень мило в этом фартуке, — говорит он весело, и Уэйд тает, потому что верит, что Питер верит в это. — О-о. Спасибо, — говорит он застенчиво и радуется по нескольким причинам, что на нем полная маска. Питеру требуется мгновение, чтобы полностью его оценить, и улыбка гаснет. — Все в порядке? — спрашивает Уэйд после паузы. — Да, конечно, — говорит Питер, его острозубая усмешка превращается в уютную улыбку, когда он встречается взглядом с белыми глазами маски Дэдпула. — Я рад, что ты не в костюме, — искренне исправляется он, и Уэйд должен сопротивляться желанию обнять его, его грудь болит. Какая отвратительная вещь, чтобы сказать. Вместо этого он отходит в сторону и проводит маленького человека вперед, что вызывает у него смешок, когда Питер ныряет внутрь. — Спасибо.       Уэйд осторожно закрывает за собой дверь и рассеянно опускает взгляд, только чтобы немного разочароваться, что рубашка Питера закрывает и скрывает форму его задницы от любопытных глаз Уэйда. Черт. В какой-то момент он получит хороший обзор. Это справедливо, так как Питер определенно пялился на прекрасную задницу Уэйда на днях, и на улице, не меньше! Он действительно, отчаянно хочет шлепнуть ее (Просто легкий стук!), когда проходит мимо Питера и идет на кухню, но снова сопротивляется, как благородная леди, которой он и является. Вместо этого он предлагает взять пальто и толстовку Питера, и брюнет криво улыбается и передает их, наблюдая, как Уэйд движется к узкой двери, которая открывается в кладовку в коридоре. — Итак, э-э. Ужин готов, если ты голоден, — говорит наемник в шкаф, вешая пальто и лишая себя возможности просто вдохнуть запах Питера на нем.       Но он тут как тут, он даже не смотрит! Нюхай, очень хорошо нюхай!       Уэйд не рискует, пятясь выходит из шкафа и тихонько закрывает дверь, поворачивается на каблуках и видит Питера, который топчется у кухонного острова, широко раскрыв карие оленьи глаза, когда он смотрит на работу Уэйда. — О! — ахает Уэйд, заставляя Питера напугаться и посмотреть на него. — Я собирался разложить все по красивым сервировочным тарелкам, — жалуется он.       Питер усмехается и слегка качает головой, впечатленный. — Ни за что, чувак, это и так выглядит потрясающе. Ты все это сделал?       Интерес Питера успокаивает нервы Уэйда, и он быстро идет к стойке, величественно жестикулируя, словно представляя витрину на игровом шоу в прайм-тайм. — Запеченный картофель, жареные овощи — это брокколи, радужная морковь и капуста с небольшим количеством чесночной соли и оливкового масла — и жареная на воздухе (но не панированная) куриная грудка. — Ого, кажется, я буквально услышал эти скобки. — Спасибо, я дама со многими талантами. Я также приготовил шоколадный торт с помадкой на десерт, — гордо добавляет Уэйд, уперев руки в бока и ухмыляясь. — Все было готово вовремя, я ничего не пролил, и ничего не горело очень долго, — шутливо перечисляет он, маска отражает его подмигивание. — А еще в холодильнике есть вино. Белое вино. Из-за курицы.       Люди пьют вино за хорошими ужинами, верно? Он отвык от всего, что делают нормальные люди, когда делают причудливые обыденные вещи. Он только что получил что-то, что винный парень назвал «средним уровнем», поскольку прошло так много времени с тех пор, как Уэйд беспокоился о вине, и он не хочет, чтобы Питер каким-то образом выяснил, сколько стоит дорогая бутылка, когда трата денег Уэйда заставляет его чувствовать себя неуютно. Конечно, он выпивает время от времени, определенно чтобы облажаться, если ему это нужно, но эффекты алкоголя ничтожны и не длятся долго, если Уэйд не выпьет половину полки крепкого. Чертов лечебный фактор.       Питер кривится в жаркую секунду, прежде чем прикусить нижнюю губу, и Уэйд не упускает из виду этот жест или блеск острых зубов, наклонив голову набок. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает он, стараясь не беспокоиться о том, что он сделал не так, чтобы заставить невысокого мужчину так скривиться. — Нет, это… извини, я на самом деле… не пью, — поясняет Питер, и Уэйд на мгновение раздражается, что брюнет опускает глаза в пол, словно ему неловко. — Это круто, великолепно, — говорит он ему искренне, немного строго. Питер снова смотрит на него и хмурится. — Серьёзно, без осуждения. Мне лично это не особо помогает, мой хреновый лечебный фактор означает, что мне нужно что-то около трёх бутылок 90-градусного, чтобы чувствовать это больше 30 минут. И я не пытаюсь тебя напоить. Вино не важно.       Смерть нам в помощь, если Питер думает, что мы пытаемся заставить его сделать что-то не то.       Питер тихо стонет и трёт лицо, успокаивая дыхание, а Уэйд слегка улыбается, ласково. — Извини, да. Это… да. Так, подожди. Ты, что, купил вино только для меня? — О, э-э, — Уэйд трёт затылок поверх маски. — Я бы выпил немного с тобой, если бы ты хотел, но э-э. Да, я думаю, что да, — размышляет он. — Но на самом деле, Пити. Это не так уж важно, — уверяет он его, размахивая руками перед собой. — Я должен был спросить тебя об этом раньше, вау, — ворчит он, раздражённый собой. «Осел», — ворчат коробки. — Все в порядке, извини, что мне не пришло в голову упомянуть об этом. Я, э-э, забыл, что многие люди просто пьют вино за ужином, понимаешь? — Питер застенчиво смеется, но, кажется, он действительно рад, что Уэйд не настаивает на этом, поэтому Уэйд полностью отбрасывает эту тему. Он всегда может оставить бутылку у чьей-то двери или что-то в этом роде, или он может сохранить ее для готовки. В любом случае, это не игристое вино, а херес для готовки — это что-то посредственное, лучше использовать что-то вкусное для начала. Питер снова улыбается ярче, разглядывая расстановку на кухонном столе, пока Уэйд размышляет, как использовать бесполезный алкоголь. — Но Уэйд, ты сделал… все это и испек торт? — Шоколадный торт с помадкой. Дополнительная глазурь. Ты кажешься мне сладкоежкой.       Питер хлопает себя по сердцу и открывает рот, притворяясь обиженным. — Ни за что на свете. Я также ненавижу котят, владею землей и понятия не имею, что такое шоколадный торт с помадкой. — Я рад тебя просветить, ты, абсолютный монстр, — криво говорит Уэйд, скользя к холодильнику, чтобы вытащить форму для торта, которая на самом деле просто большая стеклянная тарелка и высокий купол. Он хочет, чтобы его вытащили до того, как они съедят, чтобы он быстрее достиг комнатной температуры. Фадж должен быть между «горячим как лава» и «довольно прохладным» и никогда холоднее. Он теряет вкус, насколько это касается Уэйда, и ему нужен этот шоколадный торт, чтобы добиться расположения этого ботаника. — Та-да!       Питер подходит ближе, когда Уэйд ставит торт на стойку, с размаху приподнимая купол. — Чёрт возьми, как же он пахнет. Всё пахнет просто восхитительно, Уэйд, — хвалит он со счастливым вздохом. — У меня слюнки текут.       Вот если бы мы могли заставить его течь слюнки в будуаре… Подожди! Не возбуждайся, еще слишком рано!       Уэйд демонстративно накрывает пирог крышкой и достает свои прихватки, надевает их и жестом приглашает Питера следовать за ним к столу, одновременно подхватывая курицу и картофель. Уэйд ставит еду в центр и отодвигает стул Питера. Брюнет смотрит на него с ошеломленным восторгом, когда тот садится, его щеки и уши розовеют. Он подбирается к столу и улыбается сервировке, рассеянно поправляя очки на носу.       Он краснеет. Он краснеет! Сделай что-нибудь еще тошнотворно-романтичное, поторопись! — Я работаю над этим, — шипит он, надеясь, что Питер его не услышит. Возвращаясь на кухню за овощами, Уэйд внутренне празднует свой успешный жест. Уэйд сегодня настолько в курсе событий, что он все еще поражен собой. Он даже поставил кувшин ледяной воды для стаканов, которые он наполнил как раз перед тем, как вытащить все из духовки. Возвращаясь с овощами, он предлагает налить Питеру тарелку. — Эм, да. Да. Пожалуйста, — говорит брюнет сбивчиво сквозь улыбку, кладя предплечья на стол перед собой. Уэйд берет его тарелку и дает ему несколько увесистых ложек картофеля и овощей, а также целую куриную грудку. Питер жадно наблюдает, терпеливо ожидая, пока Уэйд сам наложит тарелку и сядет с соседнего края. — Жаль, что я не погладил рубашку, — размышляет он, и румянец распространяется на его шею. — О, Бэмби, я не думаю, что у тебя есть утюг. — Абсолютно согласен, — застенчиво бормочет Питер. — К тому же, мне все равно, что ты носишь, ты всегда чертовски сексуален, — мягко отвечает Уэйд, а Питер отвечает тихим стоном, надувая губки. Надувая губки. — Не говори мне, что ты не знаешь? — поддразнивает он. — Тебе действительно не нужно этого делать, — сообщает ему Питер, подбирая столовые приборы, но еще не приступая к еде. Уэйд подозрительно щурится на свои руки, длинные, изящные пальцы ловко держат столовые приборы. Чего он ждет? — Что делать? — неопределенно спрашивает Уэйд, дотягиваясь до края маски и осторожно поднимая ее над переносицей. Питер заметно расслабляется, хотя его поза не ослабевает. Реакция просто достаточно резкая, чтобы руки Уэйда неловко зависли над тарелкой, прежде чем он подхватил вилку, понимая, чего ждет фотограф. — О, мерзость, ты такой вежливый, — замечает он, но теперь ухмыляется. — Комплименты. Это действительно не обязательно, — просто говорит невысокий мужчина и смотрит на себя с приподнятой бровью. — Что ты имеешь в виду? Что плохого в вежливости? — добавляет он, криво улыбаясь и прищурившись, пока Уэйд набивает вилку картофелем и брокколи. Питер все еще ждет, пока Уэйд сделает первый укус, прежде чем начать вгрызаться, явно сдерживая себя от более быстрых движений, теперь сосредоточенный на еде. — Ничего, просто… странно сладко? — усмехается наемник с набитым ртом, и Питер смеется.       Хорошая работа, что пронеслись мимо комплимента. Мы сделаем это снова, да? Правда? — нетерпеливо требуют коробки, и Уэйд удивляется, почему они не могут быть на его стороне все время. Не смотри на нас, ты буквально делаешь это с собой. — Слушай, мои тетя и дядя воспитали меня правильно, понимаешь? — уверяет его Питер, слабо улыбаясь и откусывая кусок курицы, отрезав несколько достаточно маленьких кусочков.       Уэйд задумчиво мычит, уже откусив еще один кусочек. Он действительно много натворил, так как видел, сколько Питер может проглотить, и он сам мог бы легко убрать со стола, если бы ему дали шанс. Не то чтобы ему технически нужно было есть прямо сейчас, он ничего не лечит, и его клетки все равно постоянно сходят с ума от рака. — Ты уже упоминал их раньше, — осторожно начинает он, прощупывая почву, вспоминая их вторую встречу, когда он непреднамеренно вытянул из брюнета много личной информации, не намереваясь этого делать. Он все еще чувствует себя немного плохо из-за этого.       Да, ты, блять, что это было? Он может быть очень милым, когда он взволнован или печален или что-то в этом роде, но мы должны ухаживать за ним, а не ворошить детские травмы и смерть!       Уэйд морщится. Они, конечно, правы, но он очень надеется, что Питер не держит на него за это зла. — Да, они, гм. Приняли на себя управление, когда мои родители уехали, — осторожно объясняет он, искоса поглядывая на Уэйда, когда тот издает этот тихий звук. — Бен позволял мне гораздо больше, когда дело касалось манер, но он всегда устраивал представление для Мэй, — он нежно улыбается воспоминаниям, и Уэйд молча вздыхает с облегчением. Значит, не ужасные воспоминания. — Ты что, устраиваешь представление для меня, малыша? — поддразнивает Уэйд и радуется тому, как Питер краснеет от этого предложения, несмотря на то, что закатывает глаза и слегка кивает головой. — Ты, очевидно, очень много работал, я просто… хочу показать тебе, что я это ценю, вот и все, — неловко объясняет Питер, пережевывая следующий кусок немного медленнее. Уэйд заглядывает в тарелку другого мужчины, удивляясь, что он каким-то образом справился с половиной, пока Уэйд был отвлечен. Он впечатлен и удивляется, как такой тощий маленький парень, как Питер, который, очевидно, уже плавает в этой рубашке на пуговицах (даже если его плечи заполняют ее достаточно, черт возьми), может вдыхать еду так, как он. Неприятный клубок мыслей приходит ему в голову, но он отталкивает его, прежде чем коробки успеют зацепиться за что-либо. — Я польщен, — воркует Уэйд и наблюдает, как Питер демонстративно замедляется еще больше, избегая внимания Уэйда, одной рукой скользя к своему колену под столом. — …Знаешь, в некоторых местах считается невежливым держать руки под столом, вне поля зрения. Ты можешь заниматься там множеством темных дел своими тонкими пальцами.       Питер слегка задыхается, быстро поднимает руку, чтобы положить ее на скатерть, еще одна маленькая деталь, которую Уэйд с гордостью выставляет сегодня вечером. — Где? — спрашивает он в недоумении. — Куча мест в Европе, — небрежно говорит Уэйд, удобно забывая подробности и опираясь локтем на стол, лениво направляя очередной кусок в рот, пока цвет ползет обратно вверх по шее Питера. Неужели это так просто? Очевидно, он надел слишком много слоев на Уэйда, закрыв слишком большую часть его шеи и груди. Наемнику нужно найти способы раздевать этого человека почаще.       А как еще мы влезем в эти штаны? — О, черт, не так, — бормочет Уэйд, едва не роняя вилку с едой, когда коробки растворяются в детском смехе. — Хм? — Питер нараспев произносит с особенно большим ртом, выпячивая одну щеку, моргая по-совиному на высокого мужчину, и Уэйд не может удержаться от того, чтобы драматично не схватиться за сердце, в конце концов уронив вилку на тарелку, чтобы поднести тыльную сторону руки в перчатке ко лбу и упасть в обморок. Питер делает забавное лицо, снова начиная жевать, терпеливо ожидая, пока Уэйд не выпрямится, не сползая вниз на своем месте. — Ничего, ничего. Просто супер в том, как ты все делаешь, Пити-Пай, — вздыхает Уэйд, и когда он улыбается, большие карие глаза Питера приковываются к его губам, и это просто заставляет его ухмыльнуться. — Невежливо пялиться, Тыковка, — добавляет он лукаво, и взгляд Питера снова устремляется к глазам его маски Дэдпула. — Лицемер, — говорит он, проглотив еду, и слегка ухмыляется.

***

— Если хочешь, можешь сесть поближе, — говорит Питер Уэйду после того, как они усаживаются на диван, ужин съеден до тех пор, пока формы для выпечки и противень не опустели, а на торте не хватает нескольких кусочков.       Уэйд вручил Питеру банку содовой, одну для себя в руке, пока он ерзает, чтобы удобно устроиться в своем обычном углу дивана, прислонившись к руке. Это, наверное, немного бесцеремонно — пить содовую сразу после хорошего ужина и десерта, но Уэйду нужно заменить кофейник, который он разбил во время эпизода несколько недель назад, и Питер с энтузиазмом принял его предложение сладкого кофеина. Он смотрит на свою содовую, а затем на Питера на другом конце дивана, сидящего на одной из его ног, в туфлях, брошенных у двери как раз перед тем, как они разрезали торт.       Питер сидит так, как ему знакомо, но он уверен, что многие люди сидят так все время, поэтому он не тратит много времени на размышления об этом, игнорируя придирки в мозгу, пока они не исчезнут. Носки у невысокого мужчины в красных и черных полосках, и Уэйд старается не воспринимать это как личное оскорбление наилучшим образом. Питер медленно откидывается на плюшевые подушки дивана, легко в них втискиваясь, и смотрит на Уэйда сбоку, наклонив голову и глупо ерошит волосы слегка спадающие на лоб. Он также снял очки, и Уэйд получает полное представление о его голом лице и его драгоценных маленьких веснушках.       Их даже не сосчитать, слишком много, слишком маленькие, вздыхают коробки, и Уэйд вынужден согласиться, что это было бы развлекательным и отвлекающим занятием, хотя сейчас он делает хорошие начальные усилия. Не то чтобы он добился какого-либо прогресса в подсчете и каталогизации веснушек Паука, в любом случае; в последнее время он часто носит маску спущенной, чтобы быстрее прикрыться после еды. Не то чтобы Уэйд винит его, он знает, что маска остается на нем дольше, когда погода начинает холодать, а лето на исходе. Уэйд понимает, что Питер ждет его ответа, на полпути к открытию своей банки с газировкой, и полумаскированный наемник бормочет. — Уа-а-а-а… да-а-а-а, — невнятно бормочет Уэйд, и Питер извивает бровь, уголок его рта дергается в полуулыбке, которая тут же превращается в ухмылку, когда Уэйд неловко приподнимается и передвигается к центру дивана. — Не думаю, что я когда-либо видел тебя таким, — спокойно комментирует Питер, быстро открывая свою газировку и делая глоток, наблюдая за Уэйдом краем глаза. Когда открытый рот наемника бесполезно открывается и оттуда ничего не выходит, он поясняет. — Застенчивым.       Поняв, Уэйд захлопывает челюсть и барабанит по своей банке изуродованными пальцами, упираясь ногами в носки в твердый пол. Он снял фартук после того, как они поели, и теперь жалеет, что не оставил его, чтобы можно было поиграть с оборками и занять свободную руку чем-то другим, кроме завязок капюшона. Он снял его перед тем, как разрезать торт, и внезапно хочет надеть его обратно, чтобы создать себе хотя бы еще один тонкий слой между своим уродливым лицом и непреклонными глазами Питера. Его красивыми, щенячьими глазами. Но он докажет свою правоту, и Уэйд пытается убедить себя, что у него есть репутация, которую нужно поддерживать. Репутация, о которой он не должен напоминать Питеру, черт возьми… — Говорит человек, который краснеет от доброго слова, — возражает Уэйд и тут же проклинает себя за это.       Что, черт возьми, с нами не так? Не указывай на это, вдруг это его просто разозлит!       Губы Питера слегка приоткрываются, брови приподнимаются, и он несколько раз моргает, и Уэйд определенно не немного самодовольный, когда вышеупомянутый розовый цвет ползет вверх по коже, обнажающейся между расстегнутыми пуговицами рубашки Питера, и выше по шее. Питер резко вдыхает, улыбаясь, как будто он старается этого не делать. — Туше, — тихо говорит он и отпивает газировку. — Ты все еще можешь сесть поближе, — невинно поправляет он, все еще не отрывая глаз от маски Дэдпула, глядя на него из-под ресниц. — Подлый искуситель, — нерешительно бормочет Уэйд, и Питер сверкает злобной ухмылкой и острым клыком. Он примет это, это победа, Питер приглашает его уродливую задницу подойти поближе, и Уэйду даже не пришлось подкрадываться к такой близости с помощью юмора или оправданий. Это слишком быстро? Черт, в последний раз, когда он мог сделать это с кем-то, он впервые встретился с ними, когда был красивым, имел волосы и мог отрастить бороду (Мы в лучшем случае держали ее щетиной). С тех пор у него было несколько «бац-бац-спасибо-мэм», он не стыдится признать, что платил за это раньше — даже уродливые уроды имеют потребности — но он держал большую часть себя прикрытым, вытаскивая только Главное Событие, так сказать. Он даже не целовался по-настоящему ни с кем годами, и он не уверен, сколько лет назад это было. Время становится телескопическим, когда вы оба регулярно умираете и возвращаетесь.       И теперь он думает о том, чтобы поцеловать Питера Паркера, красивого, умного и закатывающего глаза Питера Паркера. Обычный парень, который снисходит до того, чтобы дать Уэйду не только время дня, но и свою компанию. Охотно. Если бы Уэйд мог позволить себе поверить в это, он даже с радостью дает Уэйду эти вещи. Это только их первое свидание…       Это свидание? Он знает, что ты думаешь, что это свидание? Мы обманываем себя и просто очень вкусно едим и тусуемся с другом? Мы настолько заблуждаемся, что думаем, что он романтически заинтересован в нашей отвратительной заднице? — Не надо, — рычит Уэйд себе под нос, наклоняя голову, но Питер наклоняет свою собственную под более резким углом, взгляд сужается на мгновение и смутно напоминает Уэйду кого-то, кого он не может точно назвать, как он это делает? Уэйд кусает щеку и качает головой, снова глядя на брюнета. — Не ты, извини. — Я не думал, что ты имел в виду меня, — тихо говорит Питер, все еще изучая маску Уэйда. Он делает еще один глоток газировки. — Ты в порядке?       Уэйда сжимает грудь, и это к лучшему, что он не может страдать от долгосрочных последствий сердечных приступов, потому что у него может быть крошечный коронарный приступ. Совсем небольшой. Он смущен, конечно, но есть приятное облегчение в явном отсутствии реакции Питера на бормотание Уэйда, за которое он уже благодарен и не хочет подвергать сомнению. Это не первый раз сегодня вечером, но это также не первый раз с тех пор, как они встретились, что Питер оставил его в покое, когда он ясно услышал, как Уэйд отреагировал на что-то внутреннее. — Да, — говорит он, голос его прерывается. Он прочищает горло и позволяет себе расслабиться, всего в нескольких дюймах от Питера, который тепло улыбается. — Я в порядке. — Так ты собираешься смотреть фильм или мне надрать тебе задницу в твоей любимой видеоигре? — С твоей стороны смело предполагать, что я способен выбрать любимую игру. — Как скажешь, — фыркает брюнет с насмешкой, слегка толкая Уэйда в плечо. — Я все равно тебя побью. Я не буду заниматься этой «игрой» и смотреть, как ты продираешься через какую-то однопользовательскую штуку, пока я сижу и ковыряюсь в своем телефоне, — Питер наклоняется вперед, чтобы поставить свою банку с газировкой на низкий журнальный столик, предварительно подсунув под нее подставку. Мужчина сердца Уэйда (Это красное дерево!). Даже у Уэйда иногда есть вещи, с которыми он хочет обращаться хорошо, вещи, которые даже не являются оружием!       Уэйд усмехается, прижимая руку к груди и выпячивая нижнюю губу. — Я оскорблен тем, что ты вообще предполагаешь, что я отстраню тебя, как какого-то подростка-засранца, Красавчик. Но я вытру пол твоей жалкой задницей в Mario Kart.       Глаза Питера озорно сверкают, и он медленно усмехается, обнажая острые клыки. Ой-ой. — Осторожно, это вызов, а я в старшей школе играл в Mario Kart непомерно много. И в средней школе. — Боже, ты младенец, — слегка поддразнивает Уэйд, но улыбка Питера гаснет. Уэйд полностью ожидал, что его подразнят в ответ, что-то вроде того, что Уэйд, должно быть, старик, или что нельзя недооценивать юность Питера или что-то в этом роде, но фотограф выглядит нервным. — Я не… — с опаской протестует Питер. Уэйд почти паникует, его собственная кривая улыбка исчезает, пока Питер не продолжает. — Я не слишком молод для тебя.       Вот это его сбивает с толку. Большие ланьи глаза Питера умоляющие, и кажется, что он собирается навредить себе, насколько сильно он кусает нижнюю губу, когда слегка наклоняется, сжав челюсти. Коробки визжат от паники и совершенно неуместного возбуждения. — Т-тебе 24, да? — осторожно говорит Уэйд, коробки неразборчиво кричат ​​на него. — Ты не слишком молод для меня, Тыковка. Я, э-э, честно говоря, я не думал… ты был, э-э, — (Соберись, он смотрит на нас этими чертовски прекрасными глазами, и ты заставишь его плакать! Если ты заставишь его плакать, мы никогда не сможем это исправить!) — Мы были серьезны, — наконец признает он, и здесь жарко? Он потеет. Уэйд определенно потеет. — Я не думал, что ты на самом деле… Я имею в виду, я имею в виду, я просто не был уверен, действительно ли ты… — Его горло болит, сухое и сжатое. — Если бы ты был в теме.       Питер хмурит брови и освобождает нижнюю губу, теперь опухшую и красную. — Что? — говорит он безжизненно. — Я не знал, действительно ли ты заинтересован, — хрипло повторяет Уэйд. Наконец он открывает свою газировку и начинает ее пить, и чтобы чем-то занять руки, и чтобы остановить свой рот, который зарывает его еще глубже в эту пропасть унижения и неуверенности. Дэдпул не трус, а вот Уэйд Уилсон может быть. Питер ждет, пока он закончит, все еще с опущенными бровями, и Уэйд хочет, чтобы он бросил. Конечно, он этого не делает. — Я принял твое приглашение, не так ли? — спрашивает Питер тоном, который Уэйд не может распознать, и это заставляет его нервничать, но Питер все еще наклоняется. — Твое приглашение на ужин, — добавляет он многозначительно, приподняв одну бровь. — К тебе домой. Где ты приготовил мне ужин. — И десерт, — бормочет Уэйд. — И десерт.       Колено Уэйда начинает подпрыгивать, потому что если этого не произойдет, он начнет заламывать руки, как какой-то хлюпик в подростковом фильме, наконец-то оказавшийся один на один с возлюбленной. О боже, что считается первой базой, опять? — Да, я полагаю, ты это сделал. — Ты… думаешь, я не хочу здесь быть? — неуверенно спрашивает Питер и снова смотрит между глаз маски Дэдпула, прежде чем опустить взгляд на рот Уэйда.       Уэйд сжимает губы в тонкую линию, сглатывая. Взгляд Питера на мгновение опускается, чтобы проследить линию его горла, и Уэйд игнорирует вихрь возбуждения в своем животе.       Питер на нас пялится? Используй слова, здоровяк, может, он снова сделает то, что он прикусит губу! — Не знаю, — говорит он в конце концов под хор внутреннего неодобрения. Это не то пристальное внимание, к которому он привык по любым меркам. Люди смотрят, когда он снимает маску, они смотрят, когда он показывает достаточно кожи, они смотрят, когда он держит оружие, и они, очевидно, его следующая цель. То, как Питер смотрит на него, смутно знакомо, напоминает дни, когда он смотрел кому-то прямо в глаза без маски, без бессмертия и без коробок в голове, которые говорили ему каждый чертов день, что он не достоин того, чтобы на него смотрели неизменным. Что он не достоин того, чтобы его видели без какого-то фильтра между ним и тем, кто смотрит. — А ты?       Питер хмурится, или пытается, во всяком случае. Это определенно выглядит как надутые губы, и предательское сердце Уэйда делает небольшой кувырок в его глупой ноющей груди. Коробки замолкают, когда брюнет снова заговаривает, ожидая ответа. — Конечно, знаю.       Уэйд бездумно сминает пустую банку из-под газировки в руке, но больше не двигается.       Словно в доказательство своей точки зрения, Питер упрямо приподнимается достаточно, чтобы прижаться к Уэйду, бедро к бедру — этому парню нужно постараться, когда их тела встречаются, он едва ли поддается, — слегка фыркнув, он прислоняется к Уэйду, руки плотно сложены на груди, когда он кладет голову на плечо Уэйда. Он останавливается, выпрямляясь ровно настолько, чтобы осмотреться, а затем стаскивает черное одеяло со спинки дивана в своем бывшем углу и на мгновение разворачивает его, лениво складывая, накидывает его на колени и тут же ложится спиной на Уэйда.       Уэйд слабо дергает за воротник своей толстовки, дыхание отказывается выходить нормально, перегретый от ужасного сочетания чистой радости и множества очень похабных мыслей. Он чувствует запах фруктового геля для душа Питера, чувствует, как его мягкие волосы касаются его голого подбородка, когда Уэйд смотрит на него сверху вниз. Он не уверен, когда Питер схватил пульт, но он протягивает его Уэйду, и тот берет его. — Вместо этого фильм, — решительно говорит Питер, и Уэйд очень, очень надеется, что это потому, что он хочет остаться там, где он есть, а не отделиться достаточно, чтобы использовать контроллер и, вполне возможно, надрать ему задницу, играя в Mario Kart. Он гадает, какого персонажа Питер любит играть, и надеется, что в следующий раз он это узнает. — Да, — едва слышно шепчет Уэйд, онемев, беря пульт из руки Питера, нервы накаляются, когда его перчатка касается гибких пальцев Питера. Теперь он жалеет, что не снял перчатки, но даже при том, что Питеру, казалось бы, так комфортно, он не уверен, что не отпугнет его. Питер не знает, насколько все плохо на самом деле, насколько всеобъемлющ ужас Фредди Крюгера. Он не может рисковать и выставлять это напоказ слишком быстро. Это уже победа, и если он возьмет то, что сможет получить сейчас, у него может быть что-то, за что можно ухватиться, когда другая обувь неизбежно упадет. Когда он включает телевизор и выбирает потоковый сервис, Питер пугает его, снова слегка приподнимаясь и нахмурившись, когда он хватает ближайшую руку Уэйда, кладет ее себе на плечи и еще ближе прижимается к нему с коротким удовлетворенным мычанием.       Уэйд умрет. Может, он умрет и вернется, не двигаясь, потому что сейчас он определенно не двигается, его рука безвольно висит на плечах у более маленького мужчины, ладонь касается внутреннего локтя Питера, такова разница в их размерах. Он знает, что Питер на самом деле не крошечный, даже если он немного низковат, но Уэйд 6 футов 3 дюйма без сапог, и Питер определенно чувствует себя маленьким и твердым, и, возможно, он должен соответствовать Уэйду там, где он есть. Он ставит какой-нибудь триллер или что-то в этом роде с актерами, которых он узнает, и Питер одобрительно мычит. Уэйд делает все возможное, чтобы быть внимательным, потому что если он этого не сделает, то будет все время пялиться на Питера, и кажется, что Питеру нравится, каким бы ни был фильм.       Конечно, это не сработало, потому что, может быть, минут через двадцать дыхание Питера замедлилось, и он начал соскальзывать, руки стали свободнее, чем он держал их крепко скрещенными на груди. Он соскальзывает очень медленно — мучительный, нервирующий темп, который заставляет все тело Уэйда напрягаться от недоверчивой надежды — на колени Уэйда. Спит. Питер уснул напротив обученного убийцы с кожей, похожей на топографическую карту Луны, на которую распылителем нанесли тошнотворную, дальтониковую обезьянью интерпретацию оттенка человеческой кожи. На Уэйде. Теперь его плечо, скрещенные руки и голова лежат на бедрах наемника, между ними только тонкое шерстяное одеяло и их такая же тонкая одежда.       Не вставай, не вставай, не вставай, говорит он себе, даже не подсказанный коробками. Только запах Froot Loops и корицы, теплое тело Питера и небольшой вес — он просто немного тяжелее, чем можно было бы ожидать, должно быть, из-за всех этих плотных мышц, которые он скрывает под одеждой, но он определенно не особенно тяжелый — и невероятное искушение запустить руки в кашу каштановых волос, которые Уэйд знает, что мягкие, просто по виду, и по тому, как они щекотали его челюсть ранее.       Это хорошо. Питер явно не высыпается. Уэйд не может разбудить его только по этой причине. Не потому, что это удовлетворяет какую-то странную невысказанную потребность, не потому, что это самый позитивный длительный контакт Уэйда за многие годы, и не потому, что если он коснется волос Питера рукой без перчатки, то действительно узнает, каково это для его чувствительной кожи.       Не будь мудаком, говорят коробки, но больше ничего не добавляют, и Уэйд задается вопросом, мог ли бы он заставить их замолчать так же легко, просто чаще очаровываясь мужчиной на его коленях. Маловероятно, но девушка может мечтать.       Ну. Может, он рискнет. В конце концов, у него может не быть другого шанса. Питер может проснуться, понять, где он и чьи колени он полубаюкает, а затем проанализировать свой жизненный выбор и сказать Уэйду, чтобы он отвалил, а сам выскочит за дверь, чтобы его больше никто не видел. Пульс Уэйда учащается, и он проводит рукой в ​​перчатке по своему полузакрытому лицу, прежде чем решить: к черту.       Свободной рукой он кусает кончик среднего пальца перчатки, стаскивая ее. Он бросает ее на спинку дивана и шевелит пальцами в предвкушении. Ладно. Просто. Очень нежное прикосновение. Даже не заденет кожу головы. Просто подтверждаю, что она такая же пушистая и легкая, как выглядит. Для науки. Питер — научный ботан, верно? Он бы полностью оценил это рассуждение. Гипотеза: волосы Питера Паркера мягче, чем корзина с пушистыми утятами.       Как супершпион из фильма, проверяющий стену на наличие панели давления в каком-то сверхсекретном учреждении, он деликатно проводит кончиками пальцев по первому сантиметру густых каштановых волос Питера. Он прикусывает язык почти до крови, чтобы не заскулить. Он мягкий! Он такой мягкий, что он почти рефлекторно окунает в него лицо, как кошка, показывающая свой живот, только у Питера, вероятно, нет когтей, чтобы вонзиться в нежную плоть Уэйда в отместку.       Быстро отдернув руку, он пытается контролировать дыхание, чтобы не разбудить фотографа, и Питер шевелится только один раз, сдвигается, чтобы сильнее прижаться к боку Уэйда и к его груди, вероятно, преследуя его неестественное тепло. Осторожно он снова поднимает руку и на этот раз осмеливается как следует провести ею по волосам Питера, на этот раз ниже и ближе, пряди продеваются между его пальцами и слегка щекочут его мраморную кожу. Уэйд задерживает дыхание, повторяя движение, просто легкое потягивание, которое он не осмеливается продвинуть дальше, несмотря на то, насколько оно заманчиво.       Питер издает тихий, тихий звук во сне, и Уэйд замирает, все еще держа руку в волосах прямо над ухом маленького мужчины. Он ждет немного, и когда Питер не подает никаких признаков пробуждения, он продолжает с крошечной улыбкой на губах. Он долго гладит волосы Питера, перемещая пальцы по всей голове, следя за тем, чтобы не оставить ни одной пряди без внимания или не сделать ни одно место слишком чувствительным от чрезмерного внимания. Он легко отключается от фильма и привычно отмечает, что на голове Питера разбросано несколько крошечных шрамов. Ничего больше дюйма, и, что примечательно, ни один из них не нарушает рисунок роста волос Питера. Уэйд никогда бы не узнал об их существовании, если бы не смотрел на них так пристально. Обязательно будет одна или две истории, но Уэйду приходится бороться с отдаленным желанием испортить того, кто их оставил маленькому мужчине.       Тот, кто посмел тронуть пальцем Пити-Пая.       Один или два раза он все-таки слегка царапает тупыми ногтями скальп Питера, но каждый раз это заставляет его прижаться носом немного ближе к Уэйду, и наемнику очень хочется заплакать от радости, но он знает, что это заставит его огромную грудь вздыбиться, и Питер проснется. Нельзя рисковать, это самые мирные два часа в жизни Уэйда, и он будет цепляться за них как можно дольше. Питер немного поворачивается мгновением позже, но снова успокаивается, обе ноги заправлены под одеяло, когда он это делает, и когда он долго вздыхает во сне, Уэйд притворяется, что это только для него.

***

      Питер просыпается вяло, в тепле и на удивление комфортно, хотя он определенно лежит под странным углом и определенно не в своей кровати. Но опыт подсказывает ему, что если бы он был где-то, где он действительно не хотел быть, он, вероятно, проснулся бы в вертикальном положении и не мог бы двигаться, так что где бы он ни был, это не вдохновляет на режим выживания. Какой бы сон он ни видел, он ускользает в тумане, пока он пытается вернуться в сознание. Это приятная смена темпа, чтобы не просыпаться от кошмара.       Он медленно садится на полпути, чувствуя себя под водой, мутно моргая на бегущие титры на большом экране телевизора. Большой экран телевизора? У него даже нет телевизора.       Его на мгновение охватывает паника, и он резко садится, одеяло соскальзывает с его плеча, когда он хлопает себя рукой по центру груди. Черт, он даже спал в своей повязке. Его ребра будут болеть всю оставшуюся ночь. Ему очень повезло, что у него есть продвинутое исцеление, столь же несравнимое с настоящим исцеляющим фактором, как у Дэдпула… — Уэйд! — говорит он липким ртом, и кто-то мычит прямо рядом с ним. Питер поворачивается, зрение слегка размыто после его комфортного сна, и моргает, глядя на полуприподнятую маску Дэдпула Уэйда. Уэйд машет пальцами одной руки в перчатке, другую зажав под ногой. — Привет, Пит, — весело приветствует мужчина. — Как дела, соня?       Питер почти мгновенно расслабляется, стонет, устало потирая лицо. По крайней мере, он раньше убрал очки, всегда неловко осознавать, что чуть не раздавил их, когда заснул над учебником или в метро. — Сколько я спал? — спрашивает он хриплым и достаточно тихим голосом, чтобы на данный момент не менять его. — Примерно два часа, плюс-минус. Ты продержался минут 20 в фильме, — голос Уэйда немного напряжен, но он расслабляется, когда Питер встречается взглядом с его маской. — Победили ли хорошие парни? — Э-э. Да? — решает Уэйд через мгновение, ухмыляясь слишком широко. Питер мудро кивает, и Уэйд слегка придерживает его за плечо, когда он покачивается, садясь на пятки, и встает на колени рядом с наемником на диване. — Надеюсь, ты не против, но э-э. Я не хотел тебя будить, так что… ты спал… в, э-э. У меня на коленях, — осторожно продолжает мужчина, слегка наклонив голову, чтобы оценить реакцию Питера. — О, черт, — просто говорит Питер и слабо улыбается. — Извини. Кажется, это меня настигло. Довольно плохо спал ранее.       Уэйд издает пронзительный пренебрежительный звук, небрежно взмахивая рукой в ​​перчатке и хмурясь, словно хотел сказать: «Не беспокойся об этом».       Вытянув руки высоко над головой, Питер снова стонет, не такой напряженный, как он думал, заснув на диване. Он все еще теплый, но это неудивительно, учитывая, что из-за исцеляющего фактора Уэйда у него практически постоянно лихорадка. Видимо, это делает его фантастической подушкой для сна. Питеру, возможно, придется пользоваться этим гораздо чаще, поскольку дни становятся холоднее. О. Точно. Если Уэйд позволит ему, он не просил, чтобы его заперли под Питером, пока он спит, как кто-то, кто боится пошевелить кошку, которая решила устроиться поудобнее. Опустив руки, он лениво проводит рукой по волосам и замирает. Должно быть, он растрепал их во сне, он обычно довольно подвижен. Он надеется, что Уэйд не преуменьшает свой дискомфорт от того, что он спит на коленях у Питера.       Он тихонько фыркает. — Сон на коленях, — бормочет он вслух, все еще не в себе. Но он сползает с дивана и поводит плечами, Уэйд все время наблюдает за ним. — Ужин был потрясающим, — хвалит он, снова потягиваясь, на этот раз ему нужно наклониться вперед и коснуться пальцев ног, выдыхая весь воздух из легких и раскидывая руки на полированном деревянном полу Уэйда. Полированное дерево? Целое, без вмятин, царапин или заноз? Черт, это место шикарное. Он снова вдыхает, когда снова выпрямляется, и останавливается, поймав на себе взгляд Уэйда. С легкой ухмылкой он кладет руку на бедро и снова взбивает волосы. — Могу ли я тебе помочь? — дразнит он, и, возможно, он тоже краснеет. Уэйд определенно наблюдал, как он потягивается. Это что-то делает с его затылком и низом живота, трепещущее ощущение, но он сосредотачивается на том, чтобы наблюдать, как сжимаются губы Уэйда. — Нет, мне и тут хорошо, — медленно говорит высокий мужчина, и Питер одаривает его игривой улыбкой. — Надо, э-э. Мне вызвать тебе такси? Для метро уже поздновато. Такой славный мальчик, как ты, может накликать беду в такой час. — Я живу очень опасно, — шутит Питер и старается не звучать слишком уж так, будто он тоже разочарован. Он не совсем из тех парней, которые занимаются сексом на первом свидании по множеству причин, но часть его хочет остаться подольше. Он намеренно дал Человеку-пауку отдохнуть ночью. Человек-паук даже сказал Дэдпулу, что у него есть планы на этот вечер и что он не будет патрулировать. Дэдпул выпалил, что у него самого свидание и что Нью-Йорк, вероятно, будет в порядке одну ночь без них. Питер чувствует себя немного виноватым за то, что покинул город из эгоистичных побуждений, но он, похоже, не отдыхал уже… месяцы. О, черт, ему нужно будет сосредоточиться гораздо больше времени на своей диссертации, начиная с завтрашнего дня. — Ну, да. Если бы ты не мог жить опасной поздней ночью в центре Нью-Йорка, я бы это оценил. Ради моего бедного маленького сердца, а? — говорит Уэйд, и его улыбка теплая и обеспокоенная, и Питер чувствует жар на своих щеках. — О, — воркует он, лукаво улыбаясь. — Уэйд, это очень мило с твоей стороны, но со мной все будет в порядке. К тому же, я не хочу больше тебя выгонять, ты и так накормил меня потрясающей домашней едой.       Уэйд прикладывает руку в перчатке ко рту и шепчет: — И шоколадный торт. — И шоколадный торт, — ухмыльнулся Питер. — Уэйд, — ухмылка спадает, и он держит руки на груди, сжимая бицепсы и вставая между журнальным столиком и наемником, сидящим на диване, почти между удобно раздвинутыми коленями Уэйда. Уэйд не сдвинулся с места, одна рука все еще под ногой, и Питер задается вопросом, не онемела ли она. Разве его исцеляющий фактор не исправил бы это довольно быстро? — Э-э. Спасибо. Серьёзно. Я не… Я давно не выходил из дома, и не встречался… дольше, — Питер запинаясь продолжает, покусывая щеку и больше не в силах выдерживать пустой взгляд мужчины. — Это было действительно мило. Но тебе не обязательно это делать, — говорит он, указывая на стол и кухню, торт снова в холодильнике, — чтобы я захотел потусоваться. Ты очень старался, — он снова улыбается, потому что Уэйд начинает выглядеть так, будто думает, что у него проблемы, глаза его маски широко распахнуты. — Не то чтобы мне это не понравилось! — уверяет он, переминаясь с ноги на ногу. — Это было потрясающе, серьёзно. Я просто имею в виду, что мы можем… потусоваться. Мне просто нравится проводить с тобой время, понимаешь? — Тьфу, он чувствует, как его лицо горит, и он хочет сбежать. Это даже не так уязвимо, но он чувствует себя странно открытым, будучи таким напористым. Человек-паук может показаться бесстрашным, но Питер Паркер — тревожный трус. — Ладно, — тихо говорит Уэйд, и Питер нервно смеётся. — У меня есть признание, — поспешно добавляет он, и Питер наблюдает, подняв брови, ожидая. — Я. Засунул руку тебе в волосы. Я играл с твоими волосами. Пока ты спал. Не просил, просто сделал это, — он съеживается, морщась, отворачиваясь, ожидая, что Питер рассердится или почувствует отвращение. В конце концов, он приложил к нему руку (и?) без прямого согласия, а согласие — это даже одно из Больших Дел Уэйда. Он даже отказался от шлепка Паука по заднице, несмотря на то, как холодно герой, кажется, относится к этому в эти дни. — Ладно? — говорит Питер безучастно, в замешательстве. — И я уснул у тебя на коленях. Я не спрашивал, могу ли я это сделать, — он замолкает и прикусывает нижнюю губу. — Или, э-э, обниматься. До этого. — Я не против, чтобы ты обнимался. — Я не против того, что ты играл с моими волосами. Они смотрят друг на друга, очевидно, оба опасаясь только себя. Может быть, это не так важно, как они оба ожидали. Это заставляет их обоих неловко улыбаться, как два ребенка, признающиеся во взаимной влюбленности. Может быть, они так и делали, в любом случае. — Ты можешь, э-э. Обнимать меня. Когда захочешь, — осторожно сообщает ему Уэйд, почесывая обнаженную челюсть голой рукой, вытащенной из-под ноги. Питер не осознает, что смотрит на нее, пока Уэйд не осознает, что чувствует не кожу на своем лице, а свои настоящие человеческие ногти. — БЛЯТЬ, — выпаливает он, вскакивая на ноги и засовывая голую руку в карман толстовки, дико озираясь в поисках другой перчатки. Питер вздрагивает, но пытается помочь, заглядывая под журнальный столик, а затем под диван, замечая ее с другой стороны мебели. Он перепрыгивает через нее, вместо того чтобы обойти ее, поднимает ее и бросает Уэйду одним плавным движением. Уэйд ловит ее и отворачивается от Питера, когда тот лихорадочно натягивает ее обратно.       Питер искренне расстроен, что Уэйд так расстроен из-за того, что у него открыта только одна рука, но он чувствует себя ужасно из-за того, что так смотрел. Это было не из-за отвращения или шока, нет, просто странное теплое чувство чего-то вроде триумфа: Уэйд запустил голую руку в волосы Питера. Он хотел почувствовать волосы Питера своей голой кожей, а не просто играть с ними. Он знает, что должен быть ярко-красным, когда Уэйд снова повернется к нему, и на мгновение он не может встретиться с ним взглядом, в его груди сжимается чувство стыда, что Уэйд может подумать, что он просто очередной придурок, который его осуждает или отталкивает. — Ты можешь…! — быстро пищит брюнет и ему приходится прочищать горло, возвращая взгляд к… полной маске Дэдпула. Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. — Ты можешь играть с моими волосами. Когда захочешь, — честно говорит он, подавленный, прерывисто вздыхая и потирая плечо. Он продолжает просовывать руки между грудью и Уэйдом и внутренне проклинает себя за рефлекторные нервы, из-за которых, возможно, кажется, что барьер связан с Уэйдом, а не… с ним самим. — Я, гм. Мне нравится, когда кто-то играет с моими волосами.       Маска Дэдпула нейтральна, но поза Уэйда напряжена, и Питер знает, что он облажался. Он облажался по-крупному. Уэйд никак не может не принять это на свой счет, независимо от слов Питера, поэтому Питер берет себя в руки и делает что-то рискованное. Его паучье чутье молчит, так что, что бы ни происходило в голове Уэйда, в данный момент угрозы опасности нет. Он снова перелезает через спинку дивана, решительно сжав челюсти, и выбирает самый прямой путь, чтобы оказаться перед Уэйдом — надеюсь, не просто перед Дэдпулом, смертоносным наемником, — который молча наблюдает за ним, следя за его движениями всей головой, пока Питер не оказывается на диванной подушке перед ним. — Извини, что я уставился, — тихо, болезненно искренне, говорит тот, что поменьше, сжимая и разжимая кулаки по бокам. Он хочет прикоснуться к Уэйду где-нибудь, к плечу, к груди, к предплечью. Он бы с удовольствием прижал его к затылку, раз уж это так подействовало у Питера. Его рот снова открывается, и он ищет между неподвижными белыми глазами маски. — Извини, что я спал, — добавляет он еще тише, протягивая руку, чтобы потереть затылок, поскольку он не думает, что должен сейчас прикасаться к Уэйду, глаза отводятся в сторону, а по коже распускается стыд. Гораздо проще говорить интимные или серьезные вещи в костюме Человека-паука, когда каждый дюйм его тела скрыт за модифицированным спандексом, а его выражения лица и тупой румянец не видны. — Я, эм, представлял это несколько раз. Я хотел бы испытать это, пока я в сознании, понимаешь? — О боже, о боже, почему Питер Паркер такой чертов слабак? Почему он не может сделать что-то вроде Человека-паука и сказать это так взволнованно, как он действительно хочет? Да, все это немного смущает, но ему действительно нравится Уэйд. Ему нравится, как Уэйд относится к нему с предельной искренностью и едва скрываемой похотливостью. Когда Уэйд флиртует, Питер не чувствует, что это шутка. Уэйд не флиртует с Человеком-пауком, когда флиртует с ним, он просто флиртует с Питером Паркером. Очень немногие люди когда-либо были увлечены Питером Паркером так, как Уэйд пытается это сделать. — Ты что, издеваешься? — голос Уэйда низкий и холодный, и Питер сдувается, наклонив голову вперед и снова прижав руки к груди. Уэйд, должно быть, ему не верит. Питер сегодня так много накосячил за три секунды. — Ты знал, в чем проблема, ты подскочил, чтобы помочь мне найти перчатку. — Я… да. Я сделал. — не то чтобы он соглашался, что это было проблемой. Лицо Питера горит, и он бы дернул свою рубашку, если бы мог вырвать пальцы из рук. По крайней мере, у него хватает смелости смотреть на маску Дэдпула сквозь ресницы, скрежеща зубами. — Мне… мне жаль. — Питер.       Он не вздрагивает, на самом деле, но он дрожит. Уэйд едва использует свое обычное, полное имя, и как бы ему нехотя ни нравились ласкательные имена, слышать их в глубоком, хриплом голосе Уэйда определенно что-то с ним делает. Какой ужасный момент для его тупого гормонального либидо. Ему нужно лучше растягивать свои выстрелы? Или, черт возьми, он опаздывает? — Я не злюсь.       Питер поднимает подбородок, хмурит брови и смотрит недоверчиво. Он сжимает руки сильнее, и если бы он хватал кого-то другого, то остались бы синяки. — Мне не нужно было спрашивать. Я паниковал, ты помог, — голос Уэйда все еще тихий, но холодность ушла. Теперь он кажется… задумчивым. Питер затаил дыхание, пока наемник продолжает, двигаясь так удобно, когда он поднимает руку в перчатке на лицо Питера, колени брюнета грозят отказать. Он чувствует тепло Уэйда, исходящее через перчатку, и Питер вздыхает, бездумно наклоняясь к нему. Он был бы отличным электрическим одеялом холодным зимним утром. — Могу ли я… позвонить тебе завтра?       Питер энергично кивает, втягивая воздух и успокаивая нервы, сбитый с толку тем, что это не закрутилось, он не разрушил одни из немногих близких отношений, которые он мог поддерживать для себя, будучи просто скучным Питером Паркером за эти годы. — Да. Да. Конечно, — говорит он с энтузиазмом, и Уэйд нежно проводит большим пальцем по его скуле, заставляя Питера выдавить ухмылку. Когда Уэйд снова пытается отстраниться, Питер наконец освобождает свои руки, чтобы положить свою руку на его и удерживать ее там. Уэйд подчиняется ему и слегка трет за ухом. — Хочешь увидеть свою контактную фотку? — спрашивает брюнет с некоторым озорством, и Уэйд улыбается под маской, достаточно, чтобы Питер мог понять, что он это делает. — Да, черт возьми, я люблю тебя, милашка, — говорит Уэйд весело, и сердце Питера взлетает, когда он лезет в задний карман, чтобы выудить свой телефон. Он что, спал с ним там? Тупо. Он все время держит свою руку на лице Уэйда, что, кажется, развлекает другого мужчину. Это просто приятно.       Быстро набрав свой пароль, он добирается до контакта Уэйда и показывает его ему. Это Уэйд на полпути к снятию второго ботинка в квартире Питера, один носок Cap Shield виден, пока он работает над оставшимся ботинком. Он стоит только на одной ноге, конечно, и Питер действительно обожает то, как он запечатлел Уэйда, просто смотрящего на Питера, когда тот щелкал фото. — Ты негодяй, — размышляет наемник, зарываясь рукой в ​​волосы Питера, чтобы взъерошить их, заставив невысокого мужчину фыркнуть. — Стой, стой, — нерешительно протестует Питер, шлепая его. — Вот. Дай-ка я сделаю снимок получше, — говорит он, переключаясь на камеру, потому что он точно собирается сделать снимок для экрана блокировки, а этот дурацкий снимок на ботинке оставить для контакта Уэйда. Он слегка поворачивается на диване, откидываясь назад на плечо Уэйда, и Уэйд позволяет ему это сделать, слегка наклонившись вперед, чтобы убедиться, что он не опрокинется. В режиме портрета селфи он прижимает лицо к маске Уэйда и ухмыляется, его волосы, очевидно, представляют собой дикий клубок пушистых каштановых кудрей, но ему все равно. — Скажи: Человек-паук! — Питер осмеливается пошутить, закрыв один глаз и высунув язык, в то время как Уэйд показывает знак мира, как будто он полностью подчиняется. Он получает два «для безопасности», а затем тратит несколько секунд, чтобы назначить свои фотографии для блокировки и домашнего экрана. Он получит другую для домашнего экрана, когда снова почувствует себя смелым. — Могу ли я вызвать тебе такси? — спрашивает Уэйд, как побитый щенок. Он добавляет пару комичных скулений для пущего эффекта, и лицо Питера искажается, когда он драматично вздыхает. — Хорошо, да. Я возьму такси домой. И ты позвонишь мне завтра, хорошо? — О, черт возьми, да. Ты же сказал, что я могу, никаких хождений назад! — Ты также можешь мне написать. Знаешь, когда угодно, — честно говорит Питер, пожимая плечами, словно это не имеет большого значения. Но это Действительно Большое Дело.       После того, как Уэйд посылает кому-то сообщение, вероятно, тому же таксисту, который в прошлый раз довез их обоих до квартиры Питера — Допиндеру, думает он — Питер зависает прямо у его двери с пальто через руку, толстовка с капюшоном была заблаговременно натянута обратно. Он не ждет разрешения, когда он бросается вперед и обхватывает руками массивную грудь Уэйда, пальцы сцепляются на его спине, когда он сжимает его, едва избегая вкладывать в свой энтузиазм суперсилу. Уэйд колеблется, но он наклоняет голову на пучок спутанных волос Питера и возвращает объятие, немного легче, чем Питер, под впечатлением, что обычный человек, такой как Питер Паркер, может сломаться даже под его не супер (но все же впечатляющей, либидо Питера напоминает ему) силой. Неважно, что он этого не сделает, Уэйд беспокоится о нем, а Питер только отстраняется, чтобы встать на цыпочки и поцеловать Уэйда в закрытую маской щеку, прежде чем броситься по коридору с коротким озорным смешком, прежде чем Уэйд успевает отреагировать. Сосунок.