Good Enough (To Be Good To Yourself)

Уэйд теребит шнурки худи, стоя у двери квартиры Питера в обычной одежде: потертая кожаная куртка и несколько неудобные старые кеды, которые он почти никогда не носит, с нелепыми стельками, из-за которых ноги кажутся изогнутыми под странным углом. На нем маска Дэдпула и перчатки, все остальное скрыто обычной одеждой, которая, по большей части, помогает ему немного сливаться с толпой на улице. Он годами бродил по Нью-Йорку в костюме Дэдпула, занимаясь обычными делами, конечно, но иногда ему приходилось переходить в "скрытый режим", как он ласково называл это. В прохладную погоду перчатки не проблема, но он все равно носит маску. Это единственное, что привлекает к нему внимание, когда он одет так, но не так, как привлекает его открытое лицо. Можно было бы подумать, что люди уже привыкли таращиться на людей с отличающейся или обезображенной внешностью, но как бы все ни менялось, это остается прежним. Питер пригласил его вчера, но ему пришлось задержаться в библиотеке, чтобы поработать над диссертацией. Уэйд предложил составить ему компанию, но Питер звучал так напряженно и нетерпеливо тогда, что он отказался и перенес встречу на сегодня. Счастливый от того, что просто проведет время со своим парнем, Уэйд легко согласился. Он надеялся удивить его, появившись без костюма, потому что брюнет смотрел на него с такой... нежностью, когда видел Уэйда в обычной одежде. Он так смотрит на Уэйда, даже когда маска наполовину поднята, а перчаток нет. Питер иногда позволяет Уэйду без перчаток взять его за руку, когда они расслабляются на диване у Уэйда, или Питер прислоняется к нему, когда они сидят на его кровати, прислонившись к изголовью, или когда Питер склоняется над учебником или читает на ноутбуке, а Уэйд сидит рядом, играя на телефоне. Наемник поспешно снимает перчатки, понимая, что сможет увидеть, как Питер просветлеет, когда увидит столько Уэйда, пусть даже в уединении дома у Питера. Он неуклюже засовывает их в карман куртки, когда дверь открывается. Питер, держась за дверную ручку, с растрепанными волосами и сползшими очками отца, растерянно моргает, глядя на него. На нем его мягкое серое худи, которое, как теперь знает Уэйд, у него с 16 лет. Он однажды пошутил, что оно может быть ему велико сейчас, но Уэйд должен был видеть его, когда тот был подростком, вероятно, просто утопающим в нем. — Ты был еще тоньше? - поддразнил Уэйд. — О, я был "спичкой", чувак, - размышлял Питер. — Зачем ты взял такое большое? — Я хотел большое, — Питер пожал плечами, а затем ловко сменил тему. — Уэйд! - радостно приветствует Питер. Его голос совершенно вымотан, но он не выглядит так, будто только что проснулся, поэтому, пока любопытство Уэйда растет, даже когда он поднимает маску над переносицей, чтобы ослепительно улыбнуться своему парню безупречными зубами, он не задает вопросов. — Ты рано, - добавляет Питер с кривой улыбкой. — Привет, Пит! Не слишком рано, да? - спрашивает Уэйд с хихиканьем, с энтузиазмом поднимая и размахивая голыми руками. — Я ничему не мешаю, да? — Нет, просто заканчиваю. Придется тебе помочь мне кое-что забрать, - говорит он, его взгляд падает на руки Уэйда, прежде чем они привычно прячутся в карманы худи мужчины. — Здесь 475 квадратных футов беспорядка. — Конечно, сладкий, — продолжает он, прерывая себя, когда Питер вдруг делает недоумевающее лицо и выходит за порог, наклонившись вперед. Уэйд закрывает рот и с любопытством наблюдает за брюнетом, который смотрит вверх и вниз по переулку, щурясь, с недовольным выражением на губах. Высокий мужчина оглядывается вокруг, не понимая, ищет ли Питер посылку или человека. За ним не следили (мы хорошо знаем, когда за нами следят), а подъем был почти бесшумен (если не считать этого перекормленного кота), так что Уэйд уверен, что в переулке никого нет. Он собирается спросить, все ли в порядке у Питера, но так же быстро, как вышел, тот снова шагнул назад и держит дверь шире открытой, приглашая Уэйда войти с теплой улыбкой. — Спасибо! — весело произносит он. Это было странно, да? Это было странно? О боже, он же не ждал кого-то другого? Внутри на самом деле не так уж плохо, не хуже, чем Уэйд видел раньше. Одежда Питера разбросана в нескольких местах, в раковине стоят грязные тарелки, а на столе и его письменном столе разбросаны страницы, тетради и учебники. Под кроватью у Питера наполовину выдвинут пластиковый контейнер, и он быстро идет к нему первым, пока Уэйд снимает куртку и обувь, обнажая свои носки с принтом «Звездные войны», на которых изображено лицо Йоды, немного вытянутое. Найти носки с новыми принтами, которые действительно подходят его большим ногам, непросто, но они все равно вызывают радость. Улыбка Питера — это то, что вызывает радость, шепчут коробки. Питер закрывает крышку контейнера и задвигает его обратно под простую металлическую кровать, поворачиваясь, чтобы использовать пятку и немного толкнуть его дальше, прежде чем наклониться и начать собирать свою одежду, легкий румянец на щеках придаёт ему очарования. Уэйд пытался сосчитать веснушки на его лице, но каждый раз отвлекается на остальное «глупо красивое» лицо Питера и теряет счёт. Он отвлекается на то, как тот плавно движется по своему пространству, брюнет засовывает свою одежду в небольшой ящик. Ему приходится на мгновение остановиться, чтобы действительно запихнуть все вниз во второй раз, когда он бросает вещи и делает недовольное лицо, губы изогнуты в маленькой гримасе недовольства, а брови нахмурены. Когда он снова начинает убирать, Уэйд усмехается про себя и садится на край матраса Питера, терпеливо ожидая. Ему больше чем достаточно просто наблюдать. Он хорош в наблюдении, в конце концов. Его работа требует этого, и он получает хорошие деньги за качество. Ноги Питера в носках лесного зеленого цвета вопреки усиливающемуся холоду на улице едва издают звук, когда он ловко передвигается по поврежденному деревянному полу. Он знает, где находятся все скрипучие доски к этому моменту, никогда не вызывая ни скрипа, ни стонов своим весом, который Уэйд знает больше, чем кажется. Питер скрывает плотные, подтянутые мышцы под свободными майками и старыми джинсами. Время от времени он носит что-то более облегающее для рук и груди, и Уэйд был прямо приведён к тому, чтобы положить руки на талию Питера, даже сейчас восхищаясь твердыми косточками на ощупь, представляя их под развевающимся передом мягкого свитера Питера. Он надеется только, что уже не возбудился от мысли о том, как Питер прижимается к нему сзади во время обнимашек или когда они уютно устраиваются друг к другу на диване для просмотра фильмов или марафона телешоу. Мысль об этом заставляет Уэйда вспомнить те времена, когда Питер ловко касался Уэйда, его обнаженной, покрытой шрамами кожи, нежно исследуя. Сколько бы Уэйд ни фантазировал обо всем, что эти руки могли бы с ним сделать, о местах, куда они могли бы попасть, Питер всегда в последнюю секунду отстраняется, взволнованный и извиняющийся, молча о том, что заставляет его нервничать. Уэйд — терпеливый человек — терпеливый и наблюдательный — и он знает кое-что об их отношениях: Питер хочет сделать гораздо больше, чем просто целоваться с ним, но, похоже, не может заставить себя сделать что-нибудь еще; Уэйд ни разу не видел его без рубашки (за исключением одного раза, когда мы видели его спящим на животе, и технически это не было технически согласованным? Мы до сих пор чувствуем себя как-то противно по этому поводу…); и Питер всегда перенаправляет руки Уэйда, когда они идут вниз. Это справедливо! Он не хочет делать ничего такого, чего не хочет Питер, это явно не в его стиле, но когда Уэйд спрашивает, Питер начинает отказываться и тревожиться. У него есть подозрения, но он не знает, есть ли хороший способ затронуть эту тему, не выглядя при этом любопытным засранцем. У всех есть шрамы, даже если они вряд ли будут такими же, как у Уэйда. Может, он просто не хочет к тебе прикасаться, придурок. Когда-нибудь думал об этом? Возможно, он не хочет, чтобы ты его видел, потому что он не хочет видеть тебя во всей твоей гротескной красе. Ты отпугнул людей похуже. — Заткнись, — бормочет Уэйд, морщась от чувства, которое коробки вызывают у него в животе. Они наиболее жестоки, когда отбрасывают местоимения мы или нас. — Что? — легкомысленно спрашивает Питер, вырываясь из своих мыслей. — Ты в порядке, Уэйд? Уэйд вздыхает, и этот звук перерастает в неловкий смешок, когда он трется затылком о материал маски. — Благослови твое драгоценное сердечко, Питер Паркер, за то, что ты не принял мою чушь на свой счёт. Питер вопросительно вскидывает бровь. – Люди обычно принимают это на свой счет? — Я думаю, ты знаешь, что да. Питер пожимает плечами и слегка улыбается. — Трудно принять это на свой счет, когда я знаю, что ты не разговариваешь со мной. — Другие люди не всегда это знают, — фыркает Уэйд, напрягаясь. — Я знаю, детка, — продолжает Питер тем же небрежным тоном, поворачиваясь, чтобы сложить учебники на своем столе, как будто он не только что уронил Уэйду редкое прозвище, чувствуя себя немного уязвимым. Из горла Уэйда вырывается вой, а ухо Питера дергается, заставляя его с крошечной ухмылкой покоситься на наемника. — У тебя что-то на уме? — Я думал, мне понравилось, когда ты произнес мое имя, — напевает Уэйд, — но "детка"? — Он хлопает ладонями по сердцу и изображает, как оно мультяшно выбивается из груди. — Это просто невероятно действует на меня. Заводит меня, малыш. Шея и лицо Питера краснеют, уши снова дергаются, и он торжествующе сияет. Он время от времени использовует это имя, и оно, кажется, вызывает самую большую реакцию из всех его придурковатых маленьких имен для Питера. Раньше он называл так исключительно паука, но у него вошло в привычку приберегать это слово для особых случаев Питеру. Он всегда приобретает такой прекрасный цвет, например, лососевый, пурпурный или алый — все эти забавные и специфические слова для обозначения красного и розового. Мужчина невысокого роста сжимает голову в кулак и откашливается, прежде чем снова сосредоточиться на своём. — Становится все более очевидным, что я могу сделать что угодно, и это заводит тебя, — размышляет Питер, его голос наконец выровнялся до приятного низкого тенора, криво улыбаясь, сверкая острым клыком и кивая на колени Уэйда. Наемник концентрирует свое внимание на своей промежности, ожидая, что у него все-таки появился стояк, но Питер хихикает. — Заставил тебя посмотреть, - дразнит он, высунув язык и поспешно возвращаясь к уборке, слегка сгорбив плечи и пытаясь сдержать хихиканье, в то время как Уэйд дергает штанины своих спортивных штанов, бормоча о грязных трюках. Когда он закончил, Питер напрягся, шаркая ногами к окну с отстраненным взглядом в глазах. Когда другой мужчина начинает запирать и затемнять все свои окна, Уэйд молча наблюдает, сузив взгляд и мысленно записывая это поведение: Питер обычно не возражает против того, чтобы окна были открыты. На самом деле его шторы обычно отодвинуты в сторону, и Уэйд думал, что замки на подоконниках не работают, поскольку Питер ими особо не пользуется. Глупо, конечно, любой может пробраться сюда и… украсть его крутые футболки? Совершить набег на его пустой холодильник? Может быть, его диссертацию? Является ли академический шпионаж проблемой для аспирантов? В любом случае Питер запирает все окна и закрывает жалюзи и шторы. Вздыхая, студент расслабляется, кончики его ушей все еще слегка розовые, когда он падает лицом вниз на кровать. Наклоняется и смотрит на него с мечтательной улыбкой, лежа на боку и подпирая голову одной рукой. Питер извивается и перекатывается на спину, со стоном вытягивая руки и длинные ноги, опуская пятки на пол и опуская руки на живот. Он лениво улыбается ему. — Хочешь, чтобы тебе надрали задницу? — игриво спрашивает он. — Хм? — спрашивает Уэйд, маска изображает приподнятые брови. Он представляет, как Питер внезапно швыряет его на пол и заставляет его принять компрометирующую позицию, потому что Уэйд знает, что он сильнее, чем кажется, и Уэйду очень хотелось бы, чтобы над ним доминировал его досадно милый парень. Может быть, Питер выберет классику, сядет ему на талию и сцепит руки над головой, а может быть, он поцелует его долго и глубоко и этими острыми клыками вытянет кровь из губ Уэйда… Как ты думаешь, он, возможно, доминантный низ? Хотя он выглядит как саб… Думаешь, он умеет пользоваться флоггером?. Коробки размышляют, ни хрена не помогая. Он теряется в этом воображаемом сценарии и всех возможностях ровно настолько, чтобы Питер ударился коленом о его. — В Smash Bros? — Уточняет невысокий мужчина. они нашли приличный телевизор на Craigslist, потому что Питер не позволяет Уэйду тратить сотни долларов на что-то совершенно новое и «слишком модное» для его крошечной квартирки-студии. Теперь у него есть 32-дюймовый «умный» телевизор от пары, которая переехала в северную часть штата и заменила его на что-то большее для себя. Он у него уже несколько недель, и с тех пор они с Уэйдом играли на нём во множество старых консольных игр. Уэйд регулярно получает хорошую практику: возможно, Питер поначалу и не умел, но Уэйд по глупости недооценил способность брюнета догнать его. Иногда кажется, что Питер сдерживает свои навыки и впечатляющие рефлексы, но он отличный партнер для совместной игры, когда они не чувствуют соперничества. Уэйд часто играет поддержку, когда они это делают, хотя Питер всегда настаивает, что ему нужен не «помощник», а партнер. С точки зрения Уэйда, это до тошноты романтично. — Ох, — говорит Уэйд, отчаянно кивая. — Да, это тоже было бы весело. Питер фыркает, тянется и толкает его в плечо, приподнимаясь на локтях. — Я знаю, что ты вроде как подчиняешься мне, но ты должен показать мне, что тебе это нравится, и тогда я буду продолжать, - храбро говорит он, и маленькое странное сердце Уэйда пропускает несколько ударов, брови взлетают вверх, когда Питер понимает, что он сказал вслух, и закусывает нижнюю губу, чтобы сдержать озорную ухмылку, и снова ярко краснеет. Черт возьми, это третий дефкон, ребята! Место, место! Подождите, дефкон один — это «все системы работают» или дефкон пять? Блин, три посередине, и мы определенно готовимся к чему-то большому. — Ты флиртуешь со мной? — Уэйд радостно дышит. — Я с тобой флиртую? — с насмешкой протестует Питер, закатывая глаза и снимая очки, чтобы беспрепятственно взглянуть на Уэйда, и ставя их на маленькую тумбочку с одной стороны кровати. Всякий раз, когда он их снимает, Уэйд может лучше видеть свои веснушки и наблюдает, как они меняются, пока Питер говорит. — Я все время флиртую с тобой! — Это не так, тыковка, — сладко упрекает Уэйд, сморщив губы и повернувшись, чтобы издать громкие звуки поцелуя, и наклониться над Питером, который смеется над ним и откидывает лицо назад. — Я очень надеялся, что ты переключаешься! Честно говоря, тебя довольно трудно читать, - искренне продолжает Уэйд, улыбаясь, усаживаясь на живот, опершись на локти и опираясь подбородком на переплетенные пальцы, подбрасывая ноги в воздух и с любовью наблюдая за Питером. — Я на сто процентов уверен, что читаем, — говорит Питер с удивленной уверенностью, игриво и недоверчиво глядя на него. Коробки издают возмущенные звуки из-за того, что их невольно окликнули. — Не то чтобы это имеет большое значение. В любом случае у меня не было большого, хм... ну, опыта. Не так много настоящих отношений, - уточняет он, но отводит взгляд, когда говорит это, и Уэйд, в свою очередь, сужает взгляд. — Угу, — продолжает он. — Ты... хочешь поговорить об этом? Типа, может быть, действительно поговорить об этом? — Нервно избегая препятствий, смягчаясь. Они вкратце упомянули секс, границы и интересы, но Питер так же быстро перевел разговор на что-то менее… интимное. Это нехорошо для уверенности Уэйда или, может быть, даже в какой-то степени для его психического здоровья, но он не собирается говорить об этом Питеру. Это было бы несправедливо, и он не хочет заставлять Питера двигаться слишком быстро. Он может соответствовать темпу своего парня, он может подождать больше, если это необходимо. Если Питеру понадобится еще три месяца, Уэйд подождет. Если ему понадобится год, Уэйд пообещает все время держать его в целомудренных поцелуях и хорошей компании. Если нам придется подождать год, стены душа оплодотворятся. Питер снова переводит большие карие глаза на него, встречаясь с белками маски и напрягая челюсть. Не злой, не раздраженный, просто напряженный. Они смотрят друг на друга несколько секунд, секунды, которые действуют Уэйду на нервы и заставляют его кричать внутри себя, подхваченные хором коробок. — Да, — говорит Питер дрогнувшим голосом. Закрыв глаза, он снова прочищает горло и делает несколько глубоких вдохов. — Да, нам следует. Потому что мне все время хочется попробовать, но у меня есть эта... штука... стена, в которую я врезаюсь. Уэйд задерживает дыхание и ободряюще кивает (он хочет попробовать! это не шутка!), опуская одну руку и опираясь на локоть, придвигаясь ближе, когда Питер поднимает руку с того места, где она лежала на его животе. Уэйд вкладывает свободную руку в руку Питера, нежно сжимая его, и брюнет заметно расслабляется, слабо улыбаясь. — Мне следовало сказать тебе раньше, но, эм… на самом деле ты всего лишь второй парень с членом, с которым я был. — Пока что, мне это нравится, — тихо посмеивается Уэйд, потирая большим пальцем костяшки пальцев другого мужчины. Питер такой инклюзивный! Резко выдыхая, пальцы Питера сжимаются в его толстовке, а рука Уэйда крепче сжимает его. — Да, гм… и первый парень, он был… милым, — нерешительно продолжает Питер, слегка сморщив лицо от дескриптора, как будто он не уверен, что это правильное слово. Желудок Уэйда неприятно переворачивается, и он нахмуривает рот. — Но... он стал немного странным, когда... когда дело дошло до секса. Он хотел этого, я почти уверен, но он не... он не был готов к... э-э... мне. Как он сказал. Даже коробки молчат, пока Уэйд ждет. Питер не может поддерживать зрительный контакт с маской и смотрит на потолок из попкорна, замирая. — Итак, ты знаешь, что, я не позволяю тебе прикасаться ко мне? — Мы соприкасаемся прямо сейчас, Пит. Мы все время соприкасаемся, - уверяет его Уэйд, поднося руку своего парня к своим губам, чтобы нежно поцеловать его костяшки пальцев, и Питер снова смотрит на него так, будто он разбил сердце меньшего мужчины, нижняя губа на мгновение дрожит и дает Уэйду паузу, хотя он держит руку близко. Он чувствует, как у Питера учащается пульс, видит, как его грудь поднимается и опускается немного быстрее. — С тобой все в порядке, сладкий? — Спрашивает он тише, снова начиная нервничать. Питер не отстраняется, но его рот несколько раз открывается и закрывается, прежде чем он снова говорит голосом, грубым, как наждачная бумага. — Уэйд, я транс. Комната наполняется долгим мучительным молчанием, и Питер снова начинает напрягаться, сжимая рот в твердую, тревожную линию, пока он отчаянно ищет на маске Дэдпула Уэйда какие-либо признаки… признаки чего-либо. Но Уэйд в остальном не двигается, и Питер начинает по-настоящему паниковать, морщась, глаза блестят на грани слез. Уэйд, должно быть, ломает голову над тем, как попрощаться, Питер просто знал, что он был бы очень рад расстаться с ним, даже если бы тот его оттолкнул. — Уэйд, — хрипит он, надеясь покончить с этим. — Пожалуйста, скажи что-нибудь. — Подожди, я просто подгоняю фантазии, — бормочет Уэйд, высовывая кончик языка, пока он думает. — Что? — Это несложно, почти ничего не меняется, всего секунда... да, ладно. Мы в порядке, - уточняет Уэйд и ярко улыбается, когда заканчивает, наклоняя голову набок. — Так он повёл себя чертовским мудаком, потому что ты транс? Питер смотрит, снова застыв на месте. Это не та реакция, которую он ожидал, и он столько раз прокручивал в голове возможные реакции, десятки вариантов и сценариев для каждой, так что он мог быть готов к отказу, или отвращению, или замешательству, или-или-или. Уэйд, который, казалось бы, справился с этим, не был в списке вещей, с которыми он был готов справиться, и, возможно, оглядываясь назад, это было несправедливо по отношению к нему. Но Питер все еще застрял в реальности. Глубоко нахмурив брови, он резко втягивает воздух, прежде чем наконец находит, что сказать. — Э… — у Питера перехватывает дыхание. — Вот и все? — И что? — не обращая внимания, спрашивает Уэйд. — Ты… идиот, — ругается Питер, скрипя в вертикальном положении, усилие пошевелиться после такого напряжения заставляет его ворчать. Его мышцы протестуют, но он игнорирует боль. Он не отнимает свою руку от руки Уэйда, но садится и поворачивается, чтобы лечь дальше на кровать, поджимая ноги под себя и недоверчиво хмурясь. — Я говорю тебе это для того, чтобы ты мог принять решение, и никто не должен был бы пострадать… больше, — неловко объясняет Питер, спотыкаясь об это, несмотря на все месяцы мысленной практики. — Какое решение? — Уэйд тоже медленно встает и делает паузу, прежде чем протянуть руку, чтобы обхватить лицо Питера. Питер вздрагивает, видимо, ожидая чего-то другого, кроме мягкого прикосновения, и укол вины замедляет движение, когда он проводит своей покрытой шрамами рукой по челюсти Питера. Он дрожит, и сердце наемника болит. — Детка, ты думал, что я буду злиться на тебя? — Ему немного больно, но он не из тех засранцев, которые ожидают, что чья-то травма волшебным образом исчезнет только потому, что на этот раз они справились с этим опытом лучше. — Это потому, что мне потребовалось так много времени, чтобы ответить? — Он беспокоится, смущается. — Я просто думал о том, что единственные вещи, которые действительно изменятся, это то, как именно мы займемся сексом и тому подобное, цвет и размер или твой член, когда мы трахаемся, вот и все! У меня, типа, тонна фаллоимитаторов... ох, ты плачешь, - бормочет он, тихо затихая, когда его сердце сжимается от искажённого лица Питера. Питер задыхается от рыданий, измученный, с облегчением и все еще нервничающий, когда он наклоняется к руке Уэйда, тянется, чтобы удержать ее на месте, и закрывает глаза. Слезы скатываются с его щек, но он не пытается их остановить, не спорит и не сопротивляется, когда Уэйд осторожно тянет его вперед. Он ненавидит то, как сильно его трясет, но Уэйд теплый и нежный, усаживая маленького человека к себе на колени. Питер опускает лоб на затылок Уэйда, вдыхая кондиционер для кожи и клен, с трудом вдыхая легкие сквозь рыдания. Уэйд держит его близко и крепко, поглаживая вверх и вниз по спине, уткнувшись лицом в волосы Питера и сладко целуя его макушку. — Питер, я действительно забочусь о тебе. Для меня это ничего не меняет, - мягко говорит ему Уэйд, одной рукой запуская пальцы в волосы брюнета на затылке, массируя их маленькими кругами. — Мне очень жаль, что это тебя гложет, я не хочу, чтобы ты когда-либо чувствовал, что тебе придется прятаться от меня, - продолжает он, пытаясь сделать собственный ровный вдох, чтобы побудить Питера соответствовать ему, надеясь, что он сможет облегчить часть беспокойства, ощутимо терзающего его парня. — Ты знаешь, что я пан, да? — (и, возможно, гендерно неконформный, если не своего рода гендерфлюидный… хах. нам действительно следует больше исследовать себя.) — Я ни в коем случае не буду придираться к этому, — шепчет он в волосы Питера, грустно улыбаясь. — Да, ну, — хрипит Питер, обхватывая руками широкую грудь Уэйда и подтягивая к нему колени так, чтобы полностью оказаться на коленях у более крупного мужчины. Его босые ноги холодные, но Уэйд не реагирует, потому что он более чем счастлив согреть Питера, будучи человеком-печью и все такое. — Олли сказал, что он би, вот так, — его голос грубый, с него капает полное изнеможение, и он всхлипывает, уткнувшись носом в затылок Уэйда, пропитывая его толстовку слезами. — Все было хорошо, пока… пока мы в первый раз не сняли штаны, — осторожно говорит он и кладет руку на затылок. Ох, черт, первый мужчина Пити! — Питер, — шепчет он. — Тебе не обязательно говорить мне, если ты не хочешь. Ты не должен переживать это заново. — Думаю, мне нужно, — Питер вздрагивает, благодарный за то, как легко Уэйд может удержать его, когда он поворачивается, удерживая заднюю часть шеи и одно плечо Уэйда, подставляя голову под подбородок наемника. Он не настолько больше, чтобы буквально охватывать Питера, но меньший мужчина подходит именно так, как ему нужно, и Уэйд обхватывает его обеими руками, пока Питер рассеянно играет с воротником футболки Уэйда под толстовкой. Он все еще плачет, но чувствует себя безопаснее, немного лучше, начинает переводить дыхание. — Ладно, — просто говорит Уэйд, нежно потирая щекой макушку Питера. Питер вспоминает относительно недолгие отношения с каким-то посредственным белым парнем по имени Олли, человеком, утверждающим, что он бисексуал, и которого совершенно устраивает то, что Питер — трансгендер. Сказал, что все еще считает его сексуальным, они несколько раз поцеловались и сходили на несколько свиданий, а когда Олли предложил провести четвертое свидание в спальне (Питер был удивлен, что это заняло у них так много времени, учитывая, насколько близко они подошли к третьему свиданию, прежде чем Олли пришлось уйти из-за работы, что, оглядываясь назад, Питер понимает, было всего лишь предлогом для того, чтобы уйти). Питера овладел не смех, они разделили эту неловкость, когда их штаны соскользнули до лодыжек, а рюкзак Питера с грохотом упал на пол. Питер хочет иметь возможность смеяться вместе с партнером. Проблема возникла, когда Олли назвал его фембоем, кладя руки на бедра Питера. Это произошло, когда Олли начал лапать его через топик, прежде чем Питер успел снять рубашку. Это произошло, когда Олли пошутил о том, что ему всегда хотелось, чтобы буч-лесбиянка связала его. Именно тогда Питер оттолкнул его, разъяренный, униженный, обесцененный и обиженный. Олли возразил, что это не имеет большого значения, что Питер слишком остро реагирует, и он просто имел в виду, что хочет, чтобы Питер превзошел его. Питер сообщил ему, что дважды неправильно его гендерировал и пытался так быстро нащупать его грудь, это полный пиздец. Он сказал Олли, что топик — щекотливая тема, и что ему придется поработать над тем, как вести себя с людьми, и Олли снова рассмеялся. Но тогда это было жестоко, это было снисходительно. Олли сказал Питеру, что он должен быть польщен, что кто-то «с настоящим членом» даже уделил ему время, не говоря уже о том, чтобы вообще снять с Питера одежду. Поэтому Питер снова оделся и ушел, не сказав ни слова. Плакать в метро - это действительно отстой, но после этого он не мог быть и рядом с Олли. Он потерял свой номер и с тех пор о нем ничего не слышал. По крайней мере, когда Питер видел его в последний раз, он жил в Бруклине, так что маловероятно, что он когда-нибудь снова столкнется с ним, поскольку встретил его только на гриндере. Он также удалил приложение, уверенный, что ему все равно с ним больше не повезет. Он удалил все приложения для знакомств. Уэйд слушает внимательно, время от времени напрягаясь, прижимая Питера к себе и гладя его волосы, руки, спину, изо всех сил стараясь быть одновременно нежным и твердым, чтобы Питер знал, что он здесь, на земле, и Питер может использовать Уэйда, чтобы привязать себя к настоящему. Питер все время дрожит, и когда он выплевывает слова, которые использовал Олли, его голос срывается на них; Уэйд каждый раз вздрагивает. «Олли» - это не так уж и много, но Уэйд очень хорошо отслеживает цели, имея очень мало информации. Жаль, что Питер удалил приложение, иначе он мог бы найти этого ублюдка намного быстрее. Не то чтобы он собирался сказать Питеру, что на следующей неделе у парня может буквально сломаться пенис. Он бы скорее сломал себе ноги, и хотя это не касается конкретной проблемы, он почти уверен, что Питер действительно будет опустошен, если вместо этого Уэйд сломает парню череп, что, безусловно, помешает ему снова причинить вред кому-либо еще. Он прижимает голову Питера к своей шее и зарывается носом в его кудри, целуя его в висок, когда Питер начинает укутываться. — Это было два года назад. Я ни с кем не был с тех пор. И у меня были подруги только в старшей школе и... в бакалавриате, — еще одна нерассказанная история, но он пашет дальше. — Итак, ты, эм… первый парень, с которым я был с тех пор, и единственный человек за почти два года… и, — он хватается за одежду Уэйда, чувствуя себя глупым маленьким ребенком. Цепким, жалким. Он почти оторван от своего тела, пока Уэйд не целует его в висок. Он так устал. — И ты мне действительно нравишься, Уэйд, я просто испугался, — шепчет он, и его голос снова надламывается. Повернувшись лицом к груди Уэйда, он снова пытается глубоко вздохнуть, пульс учащается. — У меня много проблем, Уэйд, это только впереди, понимаешь? — Эй, Питер, — говорит Уэйд так тихо, что любой, кто не находится прямо под ним (или обладает превосходными чувствами), не услышал бы этого. Только для них. Питер прижимается к нему еще сильнее при звуке его полного имени. — Ты мне тоже очень нравишься. И не то, чтобы это соревнование... но у меня гораздо больше проблем, чем у тебя. Что касается действительно плохих вещей об Олимпийских играх, то я беру золото в каждом соревновании, - поддразнивает он, улыбаясь в волосы другого мужчины, и Питер задыхаясь смеется, всхлипывая. — Это ничего. Я имею в виду, это не ничего, это то, кто ты есть, и мне действительно нравится то, кто ты есть, я не пытаюсь сказать, что ты должен быть тем, кем мне нравится, или, ну, дерьмо, - продолжает Уэйд, гримасничая. Серьезно? Он только что обнажил серьезные отношения и гендерную травму, а мы издеваемся над ним, как над этим фальшивым, подтирающим задницу олли! Что с нами не так! — Уэйд, — вздыхает Питер, скользя руками к затылку Уэйда, пальцы прямо под смятым краем маски Дэдпула. Уэйд даже не вздрагивает, удивляя их обоих. — Не порти это, — добавляет он с некоторым юмором, улыбаясь в ключицу. — Я занят, влюбляясь в тебя. Уэйд скулит, притягивая Питера крепче, обхватив рукой его согнутые ноги и удерживая его за бедро, так что фотограф лежит у него на коленях. — Не говори это сразу после того, как заплакал, не тогда, когда твой голос такой сексуальный, такой разбитый, — бесстыдно поддразнивает Уэйд, одновременно чтобы снять напряжение и потому, что он почти уверен, что Питер пытается сказать ему что-то еще важное, и это его пугает. Питер на мгновение ущипнул его за мочку уха, заставив его вскрикнуть, и этот звук перерос в смех. — Серьезно, Пити, это? Тьфу, милашка. Это все, - мечтательно продолжает Уэйд, напевая, когда Питер поднимает длинные пальцы вверх, чтобы потереть и слегка почесать основание его черепа, снова прямо под краями маски, но не нажимает дальше. Уэйд молчит, обсуждая в голове. Он показал нам себя… Проглатывая поток беспокойства и ненависти к себе, Уэйд берет себя в руки. Он показывал свое лицо множеству людей. Иногда просто для того, чтобы напугать их и заставить оставить его в покое, иногда в качестве тактики запугивания на работе, иногда он доверяет кому-то достаточно, чтобы раскрыть им не такой уж и секретный секрет. В списке плохих вещей в мире есть как минимум несколько вещей похуже, чем его обнаженное лицо. Всеобъемлющий рак, во-первых. Человеческие эксперименты. То, как Паук смотрел на него, даже через маску, когда Уэйд вернулся с работы через пару недель после их первой встречи, и Уэйду нужно было заплатить 100% неживым людям. Да, есть вещи похуже, чем показывать своему парню свое лицо. Его очень милый, душевный парень, который уже без колебаний прикасается к нему, а иногда смотрит на губы Уэйда так, словно хочет сожрать его во всех смыслах этого слова. — Уэйд? Эй, ты в порядке? — голос Питера нарушает его торжественный мыслительный процесс, и Уэйд понимает, что его спрашивали не раз. Слегка откинувшись назад, Питер всматривается в белые глаза в черной оправе в стиле панды. Он нервничает. — Мне не нравится, когда ты молчишь, — осторожно говорит он ему. — Когда все у тебя в голове, — поправляется он, покусывая щеку. Он знает, что мозг Уэйда… иногда более чем недобрый. — Я сниму маску, — решительно говорит Уэйд, и большие оленьи глаза Питера почти комично расширяются. Оно наполняет Уэйда теплом, сердце увеличивается на два размера. Он умрет от кардиомегалии, если Питер будет иметь к этому какое-то отношение. — Ага, пришло время. Ты это заслужил, - быстро говорит он, надеясь не психовать, натягивает капюшон и тянется за маской. Но Питер хватает его за запястья, выглядя встревоженным. — Уэйд, ты не обязан этого делать, я не… я не пытался обвинить тебя или что-то заработать, — тревожно говорит Питер, хотя он краснеет и его глаза снова опускаются на рот Уэйда. — Ты мне ничего не должен. — Не смеши меня, конечно, я тебе ничего не должен, — игриво усмехается Уэйд и отводит руки назад, заставляя Питера следовать за ним, притягивая брюнета к себе. — Я хочу, — мягко уверяет он его. Уэйд слегка наклоняется, чтобы поймать его в поцелуе, и Питер издает слабый звук удовольствия и тут же отвечает на него, руки скользят с запястий Уэйда на его плечи, в то время как наемник стягивает остатки его маски, бросая ее позади себя на кровать Питера. Они еще не разъединяются, глаза все еще закрыты, и Питер ерзает на коленях Уэйда, позволяя Уэйду провести руками по плечам и затылку, когда они начинают опрокидываться. Уэйд лежит на спине, Питер впервые нависает над ним своим настоящим, полным весом, их бедра скользят друг по другу. Питер издает еще один тихий звук, тихий вздох, но они не перестают целоваться, должно быть, несколько минут, становясь вялыми и комфортными. Когда они, наконец, останавливаются, Питер слегка приподнимается, обхватив руками голову более крупного мужчины, и сияет. Питер сияет, глядя на полностью обнаженное лицо Уэйда, на каждую воронку, ручеек и оспинку, лежащую под пятнистой кожей. Он проводит легкими кончиками пальцев по очертаниям лица Уэйда, наемник ищет в нем следы страха или отвращения и не находит ничего подобного. — Ох, — хрипло бормочет его парень. — Ты такой красивый, Уэйд, — Питер поднимает согнутые локти и опирается на грудь Уэйда, чтобы он мог держать лицо мужчины обеими руками, нежно проводя большим пальцем по его скулам и вдоль линии лысых бровей. С элегантной линией подбородка, дополняющей прямой нос, Питер никогда не видел более красивого человека с более красивыми глазами, тихо напевающего и проводящего пальцами по бесплодной коже головы Уэйда, обхватывающего его затылок и прижимающего его лицо другой рукой. — Я не знал, что у тебя карие глаза, — говорит он мягко и почтительно. — Они чертовски великолепны, Уэйд, — хвалит он с приливом ноющего обожания в груди, и его лицо на мгновение искажается, высохшее от слез, но борющееся. Уэйд корчится под его пристальным взглядом, сбитый с толку словами Питера и звуком его имени на губах, когда он смотрит на него вот так, как будто Питер никогда не видел никого подобного ему и не может насытиться. У него едва хватает времени обработать комплименты; Уэйд не воспринимает подобные слова всерьез, вызывая жар в груди, в паху и даже в щеках. У него даже нет времени оценить ругательства — слова Питера обычно вызывают у него трепет — он чувствует себя еще более потерянным, когда Питер выглядит так, будто вот-вот снова заплачет. Он сам испытывает всю гамму эмоций, где-то между трепетом, чистой радостью и подозрением, что это не может длиться долго (ничего хорошего для нас никогда не происходит), но он останавливается на тревоге, когда Питер фыркает над ним. — Ух, ох, хм, Пити, ах… пожалуйста, не плачь больше, — жалобно говорит Уэйд, поднимая руки и обхватывая обе стороны идеального лица брюнета. — Я знаю, что я в беспорядке, но, - начинает он, возвращаясь к ненависти к себе, но Питер быстро уклоняется и захватывает его губы в новом поцелуе, перебивая его и заслужив гортанное рычание. Корица. Соль от его слез. Уэйд очарован вкусом Питера при каждой возможности поцеловать его. Питер проводит рукой по коже головы Уэйда, слегка придерживая его подбородок другой рукой, и Уэйд чувствует, как он улыбается своими губами, что вызывает у Уэйда улыбку, и через несколько секунд, когда язык Питера дразнит его, они начинают сыпаться. Им обоим не требуется много времени, чтобы раствориться в хихикании, Питер слегка подпрыгивает на вершине Уэйда, а его грудь и живот движутся от его смеха, и это заставляет их обоих смеяться еще сильнее, поэтому Питеру приходится прижимать голову к изгибу шеи Уэйда, чтобы они оба не стучали зубами. Уэйд тянет тяжелые руки вверх по спине Питера, становится мягче, когда разглаживает подол того, что он когда-то считал короткой майкой, а теперь знает, что это топик, подходит, чтобы потереть плечи Питера и запустил обе руки в его волосы, слегка почесывая голову. Брюнет удовлетворенно вздохнул, но Уэйд снова опустил руки вниз, прежде чем повторить движение, и Питер начал расслабляться, прижимаясь к нему. Клюя в висок меньшего человека, Уэйд одобрительно мычит. — Так что все прошло очень хорошо, — бормочет Питер, закидывая руки под спину Уэйда и прижимая их обоих к кровати. — Я не знаю, чего я ожидал. — Можно ли мне здесь пошутить о задержке развития? Питер сгибает пальцы, чтобы вонзить тупые ногти в лопатки Уэйда, но не прилагает для этого особых усилий. — Умник, — тянет он. — Мертвый голубь: не ешь, — все равно произносит Уэйд, и Питер лишь слегка поворачивает голову, чтобы ненадолго укусить обнаженную шею Уэйда, заслужив визг и еще один приступ хихиканья. — Ой, Господи, у тебя такие острые зубы, — размышляет он, и Питер тихо мычит. — Хотя я люблю кусаться, думаю, тебе следует это знать. — Конечно, любишь, — мрачно усмехается Питер и еще раз слегка проводит зубами по чувствительной, искривленной коже, прежде чем поцеловать то место, которое он впервые укусил. — Ты такой предсказуемый — иногда, — с любовью говорит он. — Хм, за исключением всего этого, э-э, транс-события только что, когда я боялся твоей реакции, и ты сделал, вероятно, лучшее, что кто-либо мог сделать для меня, вместо всего, что я мог себе представить. — Отдай должное девушке, — бормочет Уэйд, но снова трется щекой о затылок Питера, и Питер просовывает ногу между его ногами, их бедра соприкасаются. — …это объясняет, почему у тебя никогда не бывает возбуждения, даже когда я определенно чертовски возбуждаю тебя. — Да, эм, извини за это. — Почему ты извиняешься? Кроме того, у тебя могла быть просто эректильная дисфункция, я не собирался судить. Питер смеется и краснеет, пряча лицо в плече Уэйда и снова хватаясь за его спину, когда Уэйд начинает перечислять статистические и демографические данные о том, у кого и в каком возрасте в США наблюдается эректильная дисфункция. — Чувак, — бесцельно отчитывает Питер. — Что? Это звучало очень правдиво, - с любопытством уверяет его Уэйд, кладя руки на бедра Питера. — Я думал об этом несколько раз. — Я заметил, — криво говорит невысокий мужчина и поднимает голову ровно настолько, чтобы снова посмотреть на Уэйда. — Но, хм... я действительно хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Обещаю, я всегда так делал, я просто... - он гримасничает. — Как я уже говорил. — Я совершенно рад прикоснуться к тебе, детка, - строго говорит Уэйд, - и я всегда собирался на тебя напасть, на самом деле мало что изменилось, — Питер краснеет еще сильнее и даже не отвечает, но озорно ухмыляется и целует Уэйда в щеку, заставляя его визжать, когда он завершает поцелуй нежным укусом. Уэйд внезапно охает, тряся Питера, когда он хватает его за плечи. — Уэйд? — У тебя есть страпон? Как я уже сказал, у меня так много дилдо, я собирался спросить, хочешь ли ты их использовать, но теперь мы определенно можем изменить твой размер и форму, когда ты захочешь меня трахнуть, - взволнованно продолжает Уэйд, коробки предупреждают его, что у него снова начнется эрекция, если он продолжит в том же духе. — У меня есть целый шкаф забавных сексуальных штучек! — Так ты собираешься снять маску, когда там будут только мы, верно? — тихо перебивает Питер, надеющийся, и поворачивается, чтобы встретиться с красивыми карими глазами Уэйда. Он восхищается зеленоватыми и золотыми пятнами и, кажется, не может отвести взгляд. — Мне нравится по-настоящему смотреть на тебя, встречаться с твоими красивыми глазами. Какой придурок, коробки соглашаются друг с другом, действительно неспособные придумать негативную окраску слов брюнета. Питер, возможно, не может полностью заставить их замолчать, но иногда он помогает сделать их более терпимыми. Уэйд делает вид, что задумчиво напевает, щурясь в потолок, как будто действительно есть какой-то вопрос. Честно говоря, есть много обстоятельств, при которых это может произойти. Но Питер выглядит бесспорно искренним. — Окей! — щебечет Уэйд, пожимая плечами, как будто в этом нет ничего страшного. (только это огромная штука!) Питер ерзает на нем и удерживает лицо другого мужчины обеими руками, чтобы можно было осыпать его улыбающимися поцелуями. — Однако нам нужно по-настоящему поговорить о сексе и прочем, тыковка, — добавляет он, наслаждаясь болезненно сладким вниманием, его руки сжимают бедра Питера, но остаются над более соблазнительными изгибами чуть ниже. Он так долго сопротивлялся заднице Питера, брюнет всегда носил что-то достаточно большое, чтобы прикрыть ее, или просто отворачивался от него. единственный раз, когда Уэйду удается установить контакт с полным согласием, — это когда Питер играет ложкой во время объятий, когда он более или менее бесстыдно прижимается к более высокому мужчине и крадет его руку, чтобы обнять его за талию. С другой стороны, технически Уэйд никогда специально не спрашивал — возможно, он утаивал ради собственного комфорта Уэйда. Ебать! (столько упущенных возможностей!) — Я хочу убедиться, что мы находимся на одной волне во всем. Питер кивает, снова прижимаясь к его груди, пряча лицо в шее наемника. — Да, это хорошая идея. Но нам следует обниматься прямо сейчас, потому что я чертовски устал после всего этого, от плача у меня болит голова, - бормочет он, и его голос звучит настолько измученным, насколько ощущаются все его тяжелые конечности. Уэйд дрожит под ним, поднимает голову и приподнимает бровь, глядя на своего парня. — Что? — Ничего, только твои грязные слова, — честно воркует Уэйд, и Питер фыркает. — Грязный мальчик, ты поцеловал свою тетю этим ртом? Питер снова смеется, немного громче, и держит Уэйда за челюсть, направляя его на поцелуй. — Пошел ты, — приятно шепчет он, целуя его снова и снова.