Спасатель

На моём этаже в отеле кто-то курит траву каждый день. Днём и вечером. Не буду говорить, какие игроки и команды живут здесь. Когда я иду с лифта до номера, так пахнет!

      Именно такой пост попался на глаза Данилу в один прекрасный день. С губ сорвался тяжёлый вздох, выдающий напряжение своего хозяина. Прижавшись затылком к стене, парень поднял голову вверх и стал разглядывать точечки на белоснежном потолке. Во рту постепенно накапливалась вязкая слюна и тут же вставала поперёк горла, мешая ровно дышать. Сейчас подросток выглядел растерянно и, очевидно, не знал, что ему делать. Ведь, к его большому сожалению, он знал того, кто устраивает себе такое развлечение ежедневно. И прикрывал его. Осознанно.

***

      Как бы сильно Данилу не хотелось идти прямиком в ловушку «торчка», но нужно было предупредить знакомого о том, что людям это мешает. Дружба дружбой, но терпеть такое поведение он не намерен. Придётся встретиться с этим человеком лицом к лицу, несмотря на весь страх. Страх чего? Сам не знает. Но ведь каждый боится остаться наедине с угашенным человеком, который разумно мыслить не способен?       Смахнув копну волос с лица, что так по-вредному тыкалась кончиками прямо в глазное яблоко, Крышковец поднёс кулак к двери и тихонько постучал. В воздухе чувствовался приторно-сладковатый запах. И ещё нотки чего-то горелого. Шмыгнув носом, Даня принял решение постучать ещё раз, только уже чуть громче.       Дверь по-прежнему оставалась закрытой, а хозяин номера, похоже, даже не торопился её открывать. «Передознулся что ли?..» — Промелькнуло в голове у подростка. Беспокойство змеиным комом начало биться в грудной клетке. Открывать дверь теперь не хотелось вдвойне, но вдруг его знакомому действительно требуется медицинская помощь?       Естественно, мысль о передозировке пришла в голову спонтанно и, скорее, была больше шуточной. Какой передоз от травы? Нет, естественно он может быть, но до какой степени это нужно себя запустить? Данил был уверен, что его знакомый не такой и сможет вовремя остановиться. Ну, по крайней мере, он искренне в это верил. Жаль, что таких зависимых не бывает, и это лишь наивные, детские надежды.       Отклика не было слишком долго. Крышковцу казалось, что прошло уже минут десять, если не больше. Будет странно, если кто-то из персонала или команды обнаружит его здесь, стоящим около чужой двери. Все и так знают, что номера Team Spirit находятся этажом ниже. Лишь из-за нежелания объясняться перед кем-либо, Данил решается дёрнуть за дверную ручку в надежде на то, что она поддастся. Видимо, произошло чудо, но дверь действительно открывается.       Раскрыв её полностью, Крышковец с осторожностью оглядывает комнату. Пусто, а сама обстановка внутри говорит о том, что хозяин номера не появлялся здесь с самого утра. Неожиданно осмелев, парень решается переступить порог. Запах же есть, а внутри никого нет? Быть такого не может.       Молясь, чтобы сейчас, заглянув за угол комнаты или в душевую, он не обнаружил чьё-то бездыханное тело, Данил оглядел всё помещение. Опять же, никого не нашёл. Ситуация казалась ещё более странной, а плохое предчувствие никак не хотело уходить. Может, его обкуренный дружок окончательно поехал кукухой и вылетел в окно? Или, может, ушёл из отеля и бросился под первую попавшуюся машину?       Крышковец стоял посреди комнаты, разглядывая практически пустующие комоды, пытаясь обнаружить хоть какие-то следы чужого присутствия: беспроводные наушники, таблетки, больше похожие на снотворное, и приветственное письмо от организаторов — это всё, что могло красоваться на этой пыльной поверхности, которую, похоже, давненько не протирали. «Проблемы со сном, как весело» — он усмехнулся, подмечая для себя, что это далеко не самая серьёзная проблема в жизни его друга. Правда, друга ли вообще? Данил сам не знал, как они вообще перешли эту черту знакомства и стали друзьями. Может, как раз после того, как подросток начал покрывать этого чудака, дабы его не выгнали из команды и сдали в диспансер. Так-то, они особо и не дружили никогда. Ну, играли пару раз на фейсите. Вот это дружба.       Решив, что никто всё же не нуждается в его помощи, Даня собрался покинуть помещение. Потраченное время было жаль, но проверить всё равно стоило. Только вот, уйти, кажется, не удастся.       Чья-то холодная, некрупная ладонь приземляется на плечо, слегка продавливает, заставляя сгорбиться от тяжести. — Данёк, а ты чё тут? — До боли знакомый голос протрещал прямо над ухом, вызывая волну мурашек по всему телу. — Ничего, — Крышковец хмурится от боли в плече, но вырываться не собирается, — Просто пришёл проверить как ты себя чувствуешь.       Хозяин номера удивлённо вдыхает, специально делает это громко, придавая своему голосу фальшивого изумления: — Ты беспокоился за меня? — Ну, — Даня жмётся, обрывая свою же речь, — Наверное. — Я думал, что тебе будет только на руку, если я пропаду, — Вторая ладонь аккуратно касается подушечками щёк подростка, а после опускается к подбородку, хватая его и поворачивая всю голову немножко в бок. Так, чтобы хотя бы краем глаза Данил мог видеть чужое лицо. — Илья, я к тебе неприязни никакой не испытывал. Никогда, — Он нервно выдыхает, а набирать воздух обратно не хочет. От Осипова несёт тем же, что чувствовалось в коридоре. Настолько сильно, что пробирает до дрожи, — Ты же знаешь, что мне похуй на все эти псевдо-звания. Зато не похуй на твою жизнь. — Я рад, — На лице парня расходится широкая улыбка, обводит его округлые черты лица, подводит блестяще-лазурные глазницы. Он отпускает руки, обводит их вокруг чужих плеч и утыкается носом в аккуратную тонкую шею. — Блять, Илюх, — Данил в панике оглядывается, боясь, что кто-то ещё сейчас зайдёт в комнату. Вот тогда будет невозможно объяснить, что же он забыл не в своём номере поздним вечером. Правда, неужели это единственное, что могло сейчас волновать? К удивлению подростка, дверь уже была закрыта. И как он не слышал хотя бы тоненького скрипа от этих старых, заржавевших петель? — От тебя этой хуйнёй несёт за километр. Если кто-то из команды уловит этот запах, то мне пизда. — Поебать, — Ухмыляется Осипов, тихо посмеиваясь. От такой ебанутой улыбки, казалось, скоро уголки губ разойдутся по швам. Получился бы реалистичный косплей на Джокера. Правда, снайперу не то что бы очень этого хотелось, за ним ведь толпами фанатки бегают. Что они скажут, если увидят хоть какой-то изъян в его идеальной внешности? Да его мгновенно загрызут. — Если меня будут пытать, то я тебя защищать не буду, — Крышковец отшучивается и резко откидывает голову назад, ударяя стоящему сзади парню в лобешник, от чего тот неловко ойкает и прижимается сильнее. — Тебя совесть сожрёт. — Совесть сожрёт, если ты помрёшь где-нибудь за углом, — Он вздыхает, тяжко и через силу. Вздыхает чаще, чем вдыхает, лишь бы не чувствовать этого запаха, не винить себя, не бояться за себя и за Илью, — Может, пора уже прекращать? — Прекращать? — Осипов намеренно делает голос жалостливее, выдавливает повыше, — Нет, Дань, я так умру. Я умру без этого.       Данил поджимает губы, водит кончиком языка по зубам изнутри, пытаясь сдержать эмоции. Отвлечься хоть на что-нибудь, лишь бы не подступили слёзы на краешки глаз. И за что матушка-природа наградила его такой эмпатией к таким людям. — Не умрёшь, у тебя есть команда, организация, — Произносит он дрожащим голосом, слишком очевидным и различимым, — Есть семья, друзья. — Какая разница? — Илья произносит это непривычно грубо, резко. Совсем не в свойственной ему манере, — Ты думаешь, они будут возиться со мной? — Мягкие волосы легонько коснулись тонкой шеи, — Только ты… Единственный, кто понимает меня и не осуждает. Только из-за тебя я ещё жив.       Даже в голосе слышится эта наигранная дьявольская улыбка. Но Данил верит, хоть эти слова звучат больше как упрёк. Верит каждому слову и боится совершить ошибку. Наивно, действительно как ребёнок, надеется, что он является для кого-то спасением. С другой стороны, безумно боится ответственности за чужую жизнь. Он слишком юн, неопытен и, скорее, утопит себя в этой пучине бурлящей деградации, апатии и беспомощности, нежели поможет.       Осипов прекрасно это чувствует, осознаёт. И очень удачно пользуется. Пользуется доверчивым Даней, его заботой и девственной нежностью. Испивает его, как вампир, высасывает все жизненные соки, оставляя лишь оскуделую мёртвую оболочку. Мёртвую внутри, но никак не снаружи. Но есть ли ему дело до этой бедности юной души, беглых беспокойных взглядов и бессонных ночей? Ответ очевиден, даже слишком.

Ему наплевать.

— Тебе надо перестать, — Вновь повторяет Крышковец. Стучит в это бесчувственное стекло, пытаясь создать на нём хотя бы маленькую трещинку. Только всё безуспешно.       Илья произносит невнятные звуки сквозь сжатые челюсти, крепче держит хрупкие плечи, словно намереваясь раскрошить их. Весь этот блекло-идеальный мир о том, что он действительно сможет вылечиться, стать собой и жить без наркотиков — раздражал до чёртиков одной лишь своей неосуществимостью. Таких людей, которые пытаются навязать ему мысли о том, что он больной моральный урод, хотелось придушить. А после — осознать свою ошибку и покончить уже с собой. Правда ведь ироничное окончание пьесы?       Грубо, бесцеремонно Осипов подбивает носком обуви по задней части колена Данила. Тот, банально от неожиданности, не может удержать равновесие и падает, уперевшись руками в ледяной пол. Жгучее вещество разлилось по ладоням, но холод тут же остудил их. Нежная кожица, что не привыкла к каким-либо другим поверхностям, помимо пластиковой мышки, слегка поцарапалась. — Какого… — Не успевает он договорить, как прижимается уже лицом в тот же самый пол, чувствует давление на своих лопатках и позвоночнике, — Илья, блять… — Почему ты не можешь просто свыкнуться с тем, что я такой? Ненавидишь меня, да? — Осипов наваливается сверху, усаживаясь на узкой пояснице. Давит на хрупкое тело, прижимая к отполированному паркету это миловидное, ангельское личико. — Неправда, — Данил хрипит, чувствуя, как кровь ударяет ему в виски буйной струей. Внутренние органы словно кричали изнутри, молили о помощи, лишь бы давление на них скорее прошло. Но парень слаб, чтобы выдержать даже кого-то примерно такой же массы, как и он сам. — Улыбаешься на камеру, как ни в чём не бывало, — Шепчет Осипов, срываясь и задыхаясь от дыма и разложения в своих лёгких, — Лицемеришь, лишь бы показаться белым и пушистым. Но разве ты не чувствуешь того же? — Господи, завались, Илья, — Данил не хотел и секунды слушать этот бред, понимал, что сейчас его собеседник не в себе и несёт полную ересь. А глубоко в душе соглашался. Соглашался с тем, что он такое же ничтожество, которое никогда не сможет преодолеть себя самого, — Зачем ты вообще курил сегодня? У вас почти ежедневно матчи. — Представляешь, Бог приказал, — Осипов смеётся при упоминании чего-то религиозного. Сам никогда ни во что не верил, а тут неожиданно стал слышать голоса в голове. А чей ещё может быть голос, кроме как Божий? Покарать его захотел, наверное, за грехи. Звучит скорее как ирония, но распознать её было слишком тяжело. Особенно сейчас.       Каштановые волосы расплылись по бесцветному, унылому паркету. Скинуть с себя Илью и встать на ноги казалось чем-то нереальным, каждая попытка была тщетной. И, в конце концов, Данил сдался, размяк, уставшим взглядом впиваясь в своё еле видимое отражение под головой. — Знаешь, а ведь я отношусь к тебе не как к другу, — Парень слегка наклоняется вперёд, тем самым оказывая более сильное давление на чужую поясницу. — Спасибо, я знаю, что мы даже не друзья, — Крышковец закатывает глаза, не в силах дальше слушать весь этот бред, — И что ты этим хочешь сказать? — Нравишься ты мне, — В васильковых глазах, в которых когда-то ещё были признаки чего-то живого, нашлось отражение своеобразной мольбы. Желание жить, спастись от своего же безумия ещё существует внутри этого гниющего тела.       Данил замирает, окончательно потеряв связь между реальностью и воображением. Совесть засела в нём, острыми когтями разрывая внутренние органы, добираясь до самого сердца, что бешено билось в такт с сердцем Ильи. — Я что? — Переспрашивает, словно сам ничего не слышал. — Нравишься, — Осипов запускает тонкие пальцы в густые русые волосы, — Не как друг.       Крышковец словно тает под чужими касаниями, которые вызывают лёгкое покалывание по всему телу. Целая буря эмоций бушевала в наивной головёшке, мешала размышлять разумно. Надо ли ему связывать свою жизнь с психически больным человеком? Нет, конечно. Понимает ли он это? Нет.       Внутренний ребёнок радуется, что его заметили, что ему уделяют внимание и, оказывается, любят. Пусть и очень… Странно. Данил и до этого замечал своеобразные намёки со стороны Ильи, но считывал это за комическую черту характера. Даже после признания в своей зависимости, Крышковцу и в голову не пришло, что такую информацию люди могут доверить только близким людям. Ему это показалось чем-то обыкновенным. Может, потому что до конца так и не поверил.       В Илье все видели успешного, самоуверенного человека, которому сулит хорошее будущее. Для Данила же была открыта совершенно иная сторона — нечто, утопающее в своей зависимости, ненависти и одиночестве. Сначала Осипов и не верил в своё спасение, просто сдался, но как только на горизонте появился непорочный, светлый мальчик с желанием помочь — он свой шанс не стал упускать, хоть и осознавал, какую боль он может принести. Даже не то что бы просто боль, а разрушение, смятение и, возможно, даже испорченное будущее. — Ты ведь будешь рядом со мной? — Илья отползает назад, освобождая парня из своих оков. — Да, — Шепчет Данил, сглатывая накопившуюся слюну, вставшую посреди горла. Не моргает, лишь смотрит в ответ — в эти безликие глаза, видит своё отражение. Отказать страшно, согласиться тоже. Но согласиться намного легче, ведь будет тогда не так больно. Может, он действительно сможет всё исправить?

Глупый, наивный, маленький Донк.