Halev

      Тёмная комната была большой и жуткой. Стены и пол из какого-то металла давно уже не новые. Адам сидел на единственном предмете мебели в этой камере - стуле и, сведя брови к переносице, напряжённо размышлял.       Руки скованы наручниками за стулом. Конечно, можно было бы попытаться высвободиться из них или попробовать оторваться от стула, но руки отказывались двигаться. Голова была тяжёлой и ватной, он пытался собрать мысли в кучку и наконец сопоставить все факты.       Грудь отдавалась тупой болью, пульсирующая и ноющая, она волнами расходилась до самых кончиков пальцев. Очень хотелось потереть свежий шов под сердцем. Итак, как же он здесь очутился?       Адам помнил, как выходил с ребятами из торгового центра и распрощался с ними, а потом сел в автобус и поехал... Нет, в автобус он так и не успел сесть.       Он изо всех сил напряг память, пытаясь преодолеть раздражающий туман в голове.       Чёрная машина. Адам увидел чёрную, полностью затонированную машину и ещё подумал: "Идеальный транспорт, чтобы проворачивать криминальные делишки". В шутку, конечно, но сейчас это уже не кажется таким уж смешным. Возле неё стоял мужчина с лысой головой. Из-за отсутствия волос было видно, что череп был бугристым и каким-то помятым, словно его лепил какой-то скульптор и, распсиховавшись, решил дать тумака свежей глине.       Мужчина разговаривал по телефону, но разговора не было в памяти. Ему вообще тогда не было никакого дела до какого-то прохожего, так как нужно было вовремя добраться до автобусной остановки и отправиться домой в тёплую кроватку. А потом...       Всё. Пробел. Сколько не пыхтел, Адам не мог припомнить более ничего. Лишь отрывки картинок мелькали в голове: металлические стены, окружающие его теперь, смутные голоса и яркий искусственный свет.       Но всё ещё актуальным оставался вопрос: какого чёрта он полуголый? На нём были только штаны и босые ноги почти онемели от соседства с ледяным полом. Время от времени тело покрывалось гусиной кожей и мурашками - здесь ходили сильные сквозняки.       Адам снова посмотрел на грудь. Конечно, он не был врачом и нисколько не понимал в медицине, но даже так можно было понять - надрез и шов были хирургическими. Более того, ощущался постоянный дискомфорт, словно под кожей засело что-то и сейчас оно неприятно трётся об кожу и мясо изнутри. Хотелось просто разорвать тонкие хирургические нити и вытащить это "что-то", но такой возможности не было.       Чих разнёсся эхом по помещению и ещё некоторое время слышался в пустом помещении. Нет, такими темпами можно и простудиться.       Адам выдохнул и больше не мог вдохнуть. Стоило ему более-менее прийти в себя, как он внезапно осознал ситуацию и паника подкатила к горлу.       Его похитили и, похоже, прооперировали в какой-то непонятной подпольной больнице или бункере (или что это вообще за место).       Он задрожал, но уже не от холода, а от вскипевшего в крови адреналина. Вещества, которыми его, очевидно, накачали, мутили сознание и путали рассудок, но не могли больше заглушить животного ужаса. Адам задёргался в своих путах, наручники поддаваться ни в какую не хотели.       Безмолвие металлических стен давило и пугало. Он был совершенно один, беззащитный, недавно прооперированный и в одних старых серых спортивных штанах. Адам ещё раз дёрнулся - бесполезно. Только запястья натёр.       От внезапного звука он вздрогнул и прислушался. Массивная дверь этой камеры была открыта нараспашку и из коридора доносился постепенно нараставший стук. Тёмный проход по-настоящему пугал, как и неизвестность, таящаяся в нём. Адам напрягся. Снова проверил наручники, твёрдо встал на пол босыми ногами, чтобы иметь опору. Он пригнулся, буравя тёмный проход тяжёлым взглядом. Наконец в комнату вошла женщина с планшетом в руках. Она без особого интереса окинула прикованного взглядом и прошагала к нему. Затем уткнулась в свой планшет и начала что-то листать. - Кто вы? - просипел Адам. Он пытался выглядеть угрожающе и зло потребовать объяснений, но голос подвёл и сорвался.       Женщина проигнорировала его, продолжая листать экран. Она была очень... Белой. Чистая белая униформа, светлые волосы, зачёсанные назад, и белёсые глаза.       Наконец, незнакомка отрывала взгляд от своего бесценного устройства и удостоила его вниманием. - Что вы чувствуете? - спросила она, еле открывая потрескавшиеся бледные губы. Этот голос был хриплым, словно доносился из испорченного динамика.       Адам растерялся. Единственная лампочка, работающая на одном добром слове, скудно освещала её белое лицо и делала морщины, исполосовавшие лоб и щёки глубже. Казалось, что он смотрит на мертвеца. - Ну? - спросила она ещё раз спустя минуту. Адам не смог выдавить ни слова. Его раздражало, что тело не слушалось, но выйти из ступора никак не получалось.       Тогда женщина наклонилась и прижала пальцы к свежему шву. Боль резанула тело и Адам вскрикнул, попытавшись отпрянуть, но чёртов стул был безразличен к его попыткам.       Шершавая ладонь отнялась от его груди и она задумчиво склонила голову на бок. - Что происходит? - только и смог выдавить Адам, пытаясь сморгнуть поступившие от боли слёзы.       Только сейчас он заметил бейджик на её костюме. Под пластиковой поверхностью скупо было напечатано мелким шрифтом: "Доктор Шмидт". - Кажется, лэв было вживлено успешно, - прохрипела Доктор Шмидт.       Она опять покопалась в планшете и кивнула своим мыслям. Затем подошла к стене, простучав каблуками.       Тут Адам заметил ещё кое-что. Комната не была полностью пустой. На правой стене с металлом сливалась панель с маленькими кнопками. Доктор Шмидт вдавила палец в одну из них и тут же вернулась обратно к центру комнаты. Адам снова попытался заговорить, но вещества, которыми он был накачан, полностью туманили разум и всё, что он мог - наблюдать за происходящим со стороны.       Через какое-то время в коридоре снова раздались звуки. В комнату почти вбежали два человека в защитных оранжевых костюмах. Их лица скрывали пластины из какого-то отражающего материала. Они втащили стол на колёсиках, который оглушительно тарахтел при соприкосновении с полом. - Итак, - произнесла доктор Шмидт, - начнём.       Она подошла к столу и надела длинные белые перчатки. Со своего ракурса Адам не мог разглядеть, что же лежало на столе, но ему всё это совершенно не нравилось. - Объект номер 67, - провозгласила женщина и взяла со столика скальпель.       От блеска лезвия живот скрутило и по внутренностям пробежал холодок. Попытки вырваться были абсолютно безрезультатны и новый приступ паники сковал тело.       Он перевёл взгляд лихорадочно блестящих глаз на людей в костюмах, отрешённо вставших столбом у столика, на доктора Шмидта, скальпель, лампочку и манящий проём в коридоре, который теперь казался не пугающим, а спасительным. - Записывай, - приказала доктор, передав планшет одному из людей в костюмах.       Тот послушно взял чёрными резиновыми перчатками планшет и нажал на несколько клавиш. Каким образом он умудрялся нажимать на экран в резиновых перчатках, Адам не понимал, но тут же отдёрнул себя. Мысли соскакивали с одного на другое, но у него были проблемы явно поважнее парня в перчатках. - Проверка слияния объекта и лэв, - медленно протянула Шмидт.       Затем она подошла к подопытному и сделала надрез на правой стороне груди. Адам дёрнулся и зашипел. Он судорожно вдыхал воздух, пытаясь подавить панику. - Держи его, - приказала она и второй человек в костюме подошёл к стулу сзади и крепко схватил Адама за предплечья, прижав к стулу.       Хватка была такой крепкой, что точно останутся синяки. Этому человеку не стоило так напрягаться, всё равно настолько ослабленный организм не смог бы ничего сделать.       Ему было страшно. Очень страшно. Что могла сделать эта сумасшедшая со скальпелем Адам боялся даже представить. Мозг рисовал картины, каждая из которых была страшнее предыдущей.       Тело вновь непроизвольно дёрнулось, когда холодный металл разрезал кожу уже на руке. Из порезов тонкими струйками лилась горячая кровь и со звоном капала на пол.       Доктор Шмидт внимательно вгляделась в его шов, слово ожидала, что он откроется и даст ей ответы на все вопросы. Шов не открылся.       Тогда она снова сделала порез и если предыдущие лишь ненамного разрезали кожу, то этот был гораздо существенней. Сухая, но твёрдая рука вела по коже живота, выводя непонятные узоры.       Адам хрипло вскрикнул и заскулил от боли. Он не понимал, что вообще происходит и не мог даже нормально выразить свой протест и закричать. Следы от скальпеля горели огнём и каждая капля крови казалась лавой, жгущей кожу.       Он молился о том, чтобы лезвие не проникло глубже и не задело ничего важного и одновременно пытался не блевануть прямо на белое лицо доктора.       В ушах шумело и сердце билось как бешеное. Дикое желание оказаться где угодно, но не здесь, в этой чёртовой комнате с близким соседством скальпеля, распирало грудь.       Что-то было не так. Казалось бы, доктор Шмидт не проникает внутрь и не делает смертельных и особо опасных порезов, но с каждым проведённым движением он ощущал нарастающий страх.       Адам осмелился взглянуть на то, что сотворила с его торсом женщина и ужаснулся. Она с завидным старанием выводила какие-то непонятные симовлы, похожие больше на какие-то сектантские пентаграммы.       Ну всё. Адам осознал, что глубже жопы, в которую он попал, и не придумаешь. Походу, его с минуту на минуту принесут в жертву какому-нибудь Вельзевулу, или кому там поклоняются сумасшедшие фанатики.       Его окончательно скрутило и от боли, и от страха, и от шока. Он захрипел что-то неразборчивое, то ли скуля, то ли матерясь.       Вдруг стены затряслись от громогласного звука. Дикий вой донёсся из коридора. Никогда раньше ему не доводилось слышать ничего подобного. Это не было похоже ни на волка, ни на медведя, ни на одного известного зверя. Вой был нечеловеческий, гортанный и звучал так, будто демоны самой преисподней решили выбраться на волю и проверить навыки вокала.       Доктор Шмидт и два работника согнулись попам, прикрывая уши.       У Адама такой возможности не было. Уже на пятой секунде он вообще перестал слышать, кроме звона в ушах. Голова взорвалась болью и он отчаянно замотал головой. В виски, похоже, вбивали огромные металлические жерди, иначе никак не опишешь.       Он слышал только отвратительный звон, страдал от внезапной мигрени, поэтому пропустил момент, когда в злополучную комнату ворвалось "это", и Адам окончательно перестал воспринимать происходящее.       Из дверного проёма выскочил самый настоящий конь. Огромный, явно больше обычного парнокопытного, он раскрывал пасть и издавал этот вой. Длинная грива топорщилась, лоснящаяся шерсть казалась чернее самой ночи. У губ пенились пузыри слюны, а чёрные глаза горели пламенем всепоглощающей злобы. Из центра лба торчал один-единственный рог.       Адам просто отключился от происходящего. Он всё ещё ничего не слышал, в глазах появились чёрные мушки. Единорог, так единорог. Было бы совсем не удивительно, если в это самый момент здание разнесли инопланетяне по кирпичикам или внезапно нагрянула санитарная инспекция в кигуруми. Честно говоря, уже было плевать. Адам просто хотел уже отключиться и не перегружать лишний раз мозг. Ему казалось, что ещё немного и он сойдёт с ума.       Потолок был явно слишком низким для громадного животного и конь пригнул голову, тяжело дыша. Доктор и работники замерли и не двигались. Доктор Шмидт шевельнула губами, а потом лицо прорезала безумная улыбка.       От этой улыбки трещины на губах разошлись и через них выглянуло красная полость рта - единственный цвет на ней, отличающийся от белого.       Неестественно широко раскрыв рот, она расхохоталась и что-то выкрикнула. Адам её не слышал, был занят тем, что пытался остаться в сознании. Переживания насчёт его рассудка были, но сохранность собственной тушки на данный момент была более актуальна.       Конь, кажется, зарычал и пена на его губах закапала на пол. Он стучал копытом, словно бык на родео. Затем вскинул голову и вновь широко открыл пасть.       Все стоящие рухнули на пол, а звон ещё громче. Адам как можно шире открыл глаза, но уже почти ничего не различал за полотной темноты. Он успел проклясть людей, коня и всё это чёртово место, прежде чем всё же потерял сознание.