Leaving only dreams

— Тэхён! Эй, Тэхён! Ну эй, я же вижу, что ты меня слышишь! Что происходит? Поговори со мной! Оборачиваться не было никакого желания. Ровно как и разговаривать с кем-то. Или даже чувствовать присутствие. Но эта девчонка всегда все делала поперек желаний Тэхёна. Она никогда не добавляла в яичницу столько сыра, сколько надо, никогда не давала поспать подольше, врубая пылесос с утра пораньше и, особенно, никогда не хотела замечать изменений в поведении почтичтосвоегомужа. Они с Че Ён жили вместе уже год. Сначала Тэхён был рад побыстрее съехать от родителей и избавиться от их гнета и постоянного заглядывания в его комнату по причине и без и начать жить с любимой девушкой. Он был счастлив, когда собирал чемоданы, упаковывал коллекцию хрупких совиных статуэток в прикольную пупырчатую бумагу, уминал все имеющиеся у него рюкзаки и мешки в подъехавший грузовик. Он улыбался, когда стоял на пороге своей квартиры в обнимку со своей девушкой и смотрел на оставшуюся от прошлых жильцов наклейку с каким-то кроликом на зеркале. Сердце билось чаще, когда Че Ён обнимала его и целовала на прощание и замирало, когда девушка встречала его с работы в очередном супер сексуальном кружевном белье, что так идеально сидело на ее маленькой, но такой прекрасной груди и безумно тесно охватывало аппетитную попку. Полгода назад Тэхён решил, что обязательно женится на Че Ён. Пять месяцев назад сказал об этом маме. Четыре месяца назад выбрал прекрасное кольцо с роскошным зеленым камнем прям под цвет глаз любимой. Три месяца назад заказал столик в ее самом любимом ресторане. Два месяца назад, сидя напротив надевшей абсолютно восхитительное оранжевое платье с милым цветочком над грудью Че Ён, он понял, что не может. Что не готов. Что-то было не так во всей его жизни и в отношениях. Резкое чувство кольнуло его под грудью и не захотело отпускать. Рука, потянувшаяся к кармашку с заветной вельветовой коробочкой, остановилась как будто бы сама. В голове впервые за два года их общения всплыла мысль о том, что на самом деле все это неправильно. Вспомнилась та самая злополучная яичница, которая всегда была подгоревшей и с недостатком сыра. Вспомнились ссоры по поводу и без. Вспомнились родители, что прожили всю жизнь душа в душу, постоянно радовали друг друга мелкими приятностями и никогда не ссорились. И вместо заветного «Выходи за меня» с губ сорвалось: — Давай расстанемся. Полгода назад Тэхён решил, что обязательно женится на Че Ён. Вчера он внес депозит за свою отдельную квартиру. Сегодня он стоит перед окном, подпирая коленкой собранный чемодан и коробку со вновь упакованными в душащую пупырчатую пленку совами, и курит в замешательстве. Завтра Тэхён начнет новую жизнь. *3 года спустя. Багдад, Ирак.* Тэхён много где успел побывать за эти три года. Он присоединился к огромному множеству волонтерских организаций и слонялся вместе с ними по миру в поисках себя. Пока удалось найти только смерть, несчастье, слезы и много-много крови. Однако от мыслей, что кому-то может быть хуже, чем ему, становилось лучше. Это было так неправильно и правильно одновременно. И это держало его в этой сфере, не давало уйти. Тэхён и другие волонтеры прибыли в Ирак месяц назад, чтобы помочь восстановить города и оказать помощь раненым после упавших ракет. На сегодня их миссия была закончена и волонтерам сказали собирать вещи и возвращаться в бараки. Гулять по территории было не безопасно, еще опаснее было выходить за пределы демилитаризованной зоны, но Тэхёну было все равно. Он не боялся смерти, не боялся боли. Но очень сильно боялся упустить то чувство интереса, которое возникало у него очень и очень редко. И сейчас оно говорило выбраться из этой клетки. Вокруг был песок, старые дома и выглядывающие отовсюду менареты. Чувство интереса и какого-то предвкушения пропало также быстро, как и появилось, стоило выйти на пустынные улицы Багдада и вдохнуть сухой горячий воздух, который обжигал кожу и заставлять выкашливать легкие. Тэхен покрепче укутался в платок и понадеялся, что хоть куда-то сможет добрести по этой неприятной жаре. Пейзаж упорно не хотел меняться. Пять минут, десять — все те же низенькие обветшалые серые дома и песок. Только ветер поднялся чуть сильнее, чем был, отчего становилось чуточку прохладнее, но не менее тяжело дышать. Впереди послышался шум голосов. У Тэхёна уже не было сил прислушиваться, чтобы разобрать паникующие ли голоса, воодушевленные ли, радостные ли. Просто хотелось уже куда-то прийти. Он немного ускорил шаг, обмотавшись вторым слоем платка, так как дышать становилось невозможно из-за сильного ветра, да еще и глаза слезиться начинали от постоянно попадающего в них песка. Гул постепенно приближался и теперь уже можно было услышать и музыку, с которой он смешивался. Даже не дойдя до поворота, Тэхён с уверенностью мог сказать — рынок. Он попал на рынок. Тэхён пошарил по карманам, нащупал несколько иракских динаров, что предусмотрительно положил ему в карман его напарник, осведомленный о нежелании Тэхёна иметь дел с банкоматами. Вынырнув из-за поворота, он застыл на месте. Это не был тот огромный рынок с кучей уличной еды и народа, какие можно встретить в Корее, да и вообще по всему миру. Это были несколько палаток, рядом с которыми стояло от силы четыре человека и все покупки происходили настолько быстро, насколько вообще продавцы были способны ускорить перекладывание своего товара в баулы покупателей. Тэхён от такого зрелища немного оторопел, он знал, что местным людям абсолютно привычны падающие с неба гранаты и они вполне спокойно ходят за покупками, отводят детей в школы и идут на работу. Проморгавшись несколько раз, чтобы убрать слезы и песок из глаз, Тэхён все-таки решил подойти к первой палатке. Там была всевозможная еда, мясо, рыба, специи, травы, овощи, причем все лежало настолько вперемешку, что Тэхён даже не сразу понял, что именно перед ним. — Тысяча дихрам и килограмм этой восхитительной еды Ваш, молодой человек, — прошипел продавец, улыбаясь от уха до уха золотыми зубами, протягивая руку и уже готовя сумку для сбора продуктов. Тэхен в ответ оторопел еще больше, а, очнувшись, начал быстро мотать головой справа-налево, повторяя это движение обеими руками и словами «Нет, спасибо, простите, пожалуйста» на ломаном арабском. Быстро развернувшись и даже не взглянув на продавца, который что-то пытался кричать ему вслед, Тэхён почти бегом попытался ретироваться из этого места, но уже почти достигнув угла, почувствовал чей-то очень внимательный взгляд и остановился, оглядываясь. Рынка не было. Только одинокая палатка, оставшаяся от торговца едой. Никаких людей, никаких товаров, никакого шума. Только одна палатка, тент которой уныло раскачивался на ветру. И чей-то взгляд. Тэхён все еще чувствовал его, но никак не мог найти источник. Он вертел головой во все стороны, даже прошел немного назад. Отблеск света мелькнул за противоположным углом. Тэхёна опять окутало порывом песочного ветра, глаза заслезились и чувство внимательного взгляда пропало. Минуты спустя, когда, сломя голову юноша наконец добежал до противоположного конца площади, за углом была только пустота. Но с тех пор появилось чувство предвкушения. Чувство правильности происходящего. Чувство скорого конца. *3 года спустя. Пальмира, Сирия* Тэхён с самой посадки в самолет не мог понять цели их визита сюда. Военные действия закончились в Пальмире несколько лет назад, а нынешний фронт находился так далеко, что при всем желании тут ничего не произойдет. Им сказали, что местным жителям нужна помощь. Но не сказали какая. Эта неизвестность пугала. Тэхён был достаточно смел, чтобы броситься в горящее здание за забытой собакой, пробежать под градом пуль между домами, чтобы вынести в безопасность невинного младенца, мать которого умерла, так и не успев сделать эти спасительные десять шагов. Но неизвестность его пугала. Когда Тэхён попытался узнать у главного, что за помощь, он получил лишь сухое «Ты либо летишь, либо выходи из самолета». Конечно Тэхён не вышел. И, конечно, жалел об этом. Проблемы начались на подъезде к Пальмире. У древнего автобуса, на котором они ехали, пробило колесо и, конечно же, запасного у водителя в багажнике не оказалось. Зато оказался велосипед, на котором он послал своего сына, за помощью. Не захотев сидеть в автобусе все то время, что малой будет гонять за помощью, Тэхён вышел и огляделся по сторонам в поисках места, до куда можно было бы дойти самостоятельно. Вдалеке он увидел силуэт какого-то населенного пункта и, сообщив, что будет ожидать группу там, направился вперед. Было все также жарко, ветер не был прохладным ни секунды, но Тэхёну было все равно. Он просто шел вперед и думал. Вспоминал свои отношения с Че Ён, скандал с ней и с мамой, когда он объявил о расставании, вспоминал, как его брат тогда радовался, ведь уже очень давно положил глаз на его девушку. Вспоминал детство, когда самым сложным решением в жизни было придумать как уговорить маму купить на один шарик мороженного больше. Взгляд. Тэхён почувствовал его почти мгновенно, но не остановился. В прошлый раз, когда он дал понять этому неизвестному, что он его чувствует, тот сбежал и не дал даже возможности поговорить. Сейчас парень решил действовать по-другому. Спустя пару минут ходьбы под настойчивой слежкой Тэхён понял, что что-то было не так. Теперь ему по настоящему стало страшно. Не хотелось ни идти вперед, ни поворачивать назад, ни останавливаться. Все инстинкты вопили «Беги вперед, беги и не оборачивайся! Ни в коем случае не сбавляй скорость и не останавливайся!». И Тэхён побежал. Вообще парень не был спортсменом, да и вообще физические нагрузки не любил, но разгребание завалов и таскание носилок с ранеными сделали его довольно выносливым. Но даже самые выносливые устают. В боку кололо, дыхание сбилось, было чувство, что следующий вдох уже ничего не решит и никак не поможет поддержать организм, ноги отказывались работать, они постепенно немели и Тэхён все чаще начал спотыкаться, а дома все не приближались… Дома так и не приблизились ни на метр. Осознав это, Тэхён резко остановился, чуть было не споткнувшись об очередной камень. Затылок все также обжигало чьим-то настойчивым взглядом, но теперь это жжение казалось невыносимым, будто к его голове поднесли спичку. Была — не была. Тэхён вздохнул, пытаясь хоть чуть-чуть восстановить дыхание и резко обернулся. Его встретили черные глаза, ослепительная улыбка и ангельский голос: — Привет, милый.