Запах новых страниц

      Утро начинается не клубнично, несмотря на аромат свежих ягод, которыми благоухает заказанная клиентом корзина. Впрочем, в этом районе города, сплошь утыканном престижными коттеджами, где люди даже в булочную на такси ездят, а чаще предпочитают вызывать доставку, для меня нарваться на неприятности — раз плюнуть.       Дверной звонок мурлыкает, дверь открывается, и меня окутывают ароматы цветущего сада. Яблоня, жасмин, что-то ещё неуловимое, лёгкое, поэтично-возвышенное.        Сказочно красивый омега с кукольным личиком и голубыми кудряшками при виде меня театрально закатывает глаза. Недовольно всплеснув лапками — лак на коготках под цвет волос — прикладывает палец к дисплею. Сегодня он сдержался и промолчал, но я почти слышу его обыкновенно капризное: «Ну что так до-о-олго?». Был ли шанс, чтобы я не прозвал его про себя Мальвиной? Сами понимаете, никакого.       Вручить заказ — минутное дело, но каким-то удолбанам этой минуты хватило, чтобы исчирикать мой автомобиль неприличными надписями. Ну как мой. Вчера только врученный мне господином начальником курьерской службы под «задницей отвечаешь». Я бы, может, и ответил, если бы не одно обстоятельство, так что придётся деньгами.       Сижу в машине, собираюсь с мыслями. Подвожу итоги своей недолгой карьеры: расквашенный нос, помятые ребра, несчитанное количество штрафов. Сегодня прибавились убытки за повреждённое имущество. И самое главное, что не решить никакими деньгами, не исправить, не починить — втюрился, в кого нельзя.       Не знаю, чем я так нагрешил в прошлых жизнях, не иначе, как подмешивал в пудру омегам чесоточный порошок, но из всех возможных вариантов вытянул самый несчастливый билет. Родился бетой. А это значит, что я — ни омеге член, ни альфе задница.       «Семья — это союз альфы и омеги, созданный в целях производства и воспитания потомства», — написали-подписали, и никого не колышет. Стерильные беты для общества — шутка природы. Не смешная шутка, похоже. За которую тухлыми яйцами закидывают. Спасибо, что не сжигают.       Мне ещё повезло — никто из родственников никогда не был, не привлекался, не участвовал, не состоял. Значит, имею право обслуживать альф и омег в прямом контакте. Вот я, лопух, и соблазнился возможностью близости к ним. Ну нравились мне всегда эти небожители: и нежные, трогательные омеги, которых хочется затискать, как пушистых котят, и гордые сильные альфы, рядом с которыми плечи сами собой расправляются, а живот втягивается внутрь.        Это потом до меня доперло, что для бет есть только один путь сохранить в целостности шкурку и психику — даже не смотреть в сторону альф и омег. Выращивать кур или картошку где-нибудь далеко за городом, собирать автомобили, стать ассенизатором. Лучший вариант. Меня же дернуло погнаться за миражом.       «Они просто бет настоящих не встречали, — думал я, примеряя новенькую, пахнущую хлопком и краской кепку курьера. — Вот увидят, какие мы лапушки, сразу со слезами умиления побегут извиняться. Снимут с нас маркирующий браслет, в правах уравняют. Это же реально унизительно — в наш просвещённый век человеку бирку цеплять, будто он собака или кошка».       Совсем идиот был. Мечтал сделать лучше мир, в котором для меня нет места.       В общем-то, они очень даже хорошие. Один одинокий пожилой омега всегда встречает меня в кресле, кутаясь в забавный полосатый плед, который сам и связал. Уставшая Пчёлка с печальными глазами. Он почти не встаёт — тазовые кости пришли в негодность. Когда Пчёлка был молод, демографический вопрос стоял гораздо острее, и он по дурости заключил контракт с Ульем.       «Впечатляющая пенсия в сорок, начните свою роскошную жизнь прямо сейчас» — зазывала реклама. Это потом практику ежегодных рождений с изъятием детей признали калечащей.       Теперь на пенсии по инвалидности Пчёлке грустно. Он всё время вяжет детские полосатые шарфики и пишет прошения, куда придумает, но никто ему не отвечает. Я прочитал одно — всё равно игнорируют. Он запрашивал адреса своих детей и зачем-то десять килограмм конфет.       Мне жаль его стало. Адреса-то взять неоткуда, дай, думаю, хоть конфетами порадую. Посчитал, сколько денег в наличии. Хватало только на пять килограмм, зато хороших. Купил, запаковал. Будто бы ответили наконец на его запрос. А он открыл и аж побагровел. Я думал, задохнется от гнева:              — Вор, — кричит. — Каторжник.       И швыряет в меня этими конфетами. Я одну поймал, развернул, съел. Вкусная. Может, орехи не любит?              — Поднялась же рука пенсионера обокрасть, уродец! Половину забрал! На, подавись, чтоб у тебя срака слиплась!       Потом ещё жалобу на меня в Службу накатал. Но это я сам виноват, надо было всё-таки подсобрать денег на десять килограмм. Хорошо отделался легко, штрафом только.       Мальвина, тот вообще венец творения. Дивной, ослепительной красоты, век бы любовался. Одна беда: фыркает на меня постоянно, тупым плебеем обзывает. А я, между прочим, до шестнадцати лет с альфами и омегами в одной школе учился. Хорошо учился, и на самом деле нравилось, там были интересные учителя и шикарная библиотека. Всё благодаря родителям, которые не сдали меня в детдом, как полагается, а купили справку, что я временно неопределившийся по полу.       Потом это открылось и обернулось грандиозным скандалом. Всё прекрасное закончилось — и учеба, и библиотека, и первая нежная любовь к красавцу-альфе. Он меня тогда чуть в унитазе не утопил. Понятное дело, позорище, что с бетой водился. Пришлось браслет цеплять и в бэушке — школе для бет — доучиваться. Там в выпускном классе вообще оценки на глазок ставили: пришел трезвый — уже хорошо.       Так что Мальвина в корне не прав. Ему было бы о чём со мной поговорить, однако он выше этого. Лишний раз и рта не раскроет, бережёт его будто для золотого члена, не иначе.       Но однажды жизнь повернулась ко мне задницей. Не сказать чтобы я был сильно огорчен, задница была прекрасна. Упругая, бархатная, манящая задница Мальвины.       В один из дней, когда я заявился с заказом, его цветочный сад благоухал так неистово, словно вознамерился созвать опылителей со всей округи. Запах приказывал сграбастать в охапку, уткнуться лицом, утащить в логово — себе-себе, никому не дам. Подобную стратегию используют в гипермаркетах, чтобы привлечь покупателя, когда распыляют в торговых залах ароматизаторы. Сначала купи, потом думай. Продавцу плевать, что ты отдашь на кассе половину месячной зарплаты за ненужные тебе вещи. Хотя, кого мы обманываем, продавец не безразличен — завтра ты побежишь за кредитом и купишь в два раза больше. В отношениях, получается, так же?       Я бы соврал, если б сказал, что не взволновался при виде Мальвины, одурманенного желанием. Он был невозможно милым, когда гладил себя ладошками и призывно, по-кошачьи отрывисто подмуркивал. Голубые кудряшки, взмокшие на лбу. Язычок, облизывающий розовые влажные губы. Волнующий волшебный сон.       Казалось бы, самое время позлорадствовать, как его перекособочило из-за гормонов. Схватить за волосы и потащить в спальню, отыграться. Он только будет умолять не останавливаться.       Не знаю.       Сохранять остатки разума в такой момент — разве так уж и плохо? Удержаться, не уткнуть его, стонущего, лицом в подушку, сжав тонкую шею. Не трахать мягкого, податливого, согласного исполнить любую прихоть, готового вытерпеть любое жесткое обращение.       Я не говорю, что достоин медали за то, что не воспользовался его течкой. Но честно, он ведь возненавидел бы меня потом, придя в себя.       Не хочу.       Между нашими мирами — высокая-высокая стена. Везде свои запреты. Бетам нельзя появляться на людях без браслета. Омегам недавно запретили вход в учреждения без специальных трусов с дезо-подкладом. Вроде бы и там и там ограничения, но в их мире всем радость. Альфам-охранникам — проверять, омегам — верещать, когда альфья лапища ныряет в их штаны. Говорят, нарушителей всё больше становится.        В моем мире за отсутствие браслета бета может поплатиться жизнью.       — Сильно припёрло? – вопрос идиотский, видно же, что парень крышей отъезжает.       — Больше не могу-у-у, — Мальвина размазывает по раскрасневшемуся лицу слёзы, цепляется за меня, не замечая, что обламывает ноготок. — Ни одного нормального альфы вокруг. Мужланы-ы-ы, абьюзеры-ы-ы, садисты-ы-ы. Стра-а-ашно. А у меня вчера морщинка появилась вон там, за ухом. Трахни хоть ты, а? Ты ж безобидный, а я глаза закрою и представлю что-нибудь. Иначе пойду в какую-нибудь качалку или футбольный клуб. Где там здоровяки собираются. Пусть хоть по кругу пустят, мне уже всё равно-о-о.       И штаны промокшие с себя тянет.       А я их обратно на него напяливаю. В горле комок, сам чуть не разревелся.       — Полчаса, — говорю, — цветочек. Дай мне всего полчаса, розочка. Потерпи, я мигом.       Тогда ещё на велике гонял, и, кем буду, рекорд по скорости поставил. Вдруг действительно учудит что-нибудь, и как потом? Коробка с заказами по спине стучит, мчу к Артемону, не жалея ни поясницы, ни ног. Сколько раз доставлял этому альфе заказы, рычит, как собака, но похоже только на меня. Не может плохой человек с такой любовью за цветами ухаживать, не растут они в негативной обстановке, а у него целая оранжерея дома.       Особенно голубенькие любит. И пахнет Артемон классно, словно свежестью, которая после хорошего дождя бывает. А что больше всего цветам необходимо? Ну вот и я о том же.       Почему-то считается, что беты не чувствуют особенных ароматов альф и омег. Смешно. У меня нет феромоновых желез, а не носа. Чувствительность к запахам у меня отменная: и сладость омег, и брутальность альф ощущаю отлично. С первого вдоха могу определить самый сложный аромат вплоть до сорта розы, оценить, разложить на составляющие, подобрать идеальное сочетание. Очень люблю, как они пахнут. Просто у меня не начинает течь из задницы при порыкивании лавандового властелина. Я способен не кидаться с рычанием на тело, призывно отставившее вверх попу, истекающую запахом малинового варенья. В глазах общества это делает меня ущербным.       — Какого хера? - рявкает Артемон, завидев меня на пороге. — Дзынь-дзынь! Дзынь-дзынь! Я те по тыкве сейчас надзыньдзынькаю!       Ведёт носом, учуяв пропитавшие меня феромоны Мальвины, глаза округляются и стекленеют:              — Заходи! Быстро!       Ай, плохо дело, тут нагнут — моргнуть не успеешь. Артемон, бесспорно, видный мужчина, но я здесь не за этим.             — Вот! — быстро всовываю бумажку с адресом в руку, протянувшуюся, чтобы схватить меня. — Это его запах. Вопрос срочный, но будьте с ним ласковы, пожалуйста.              — Без сухостоев не разберусь! — рычит он, но листок к носу прижимает и, как под гипнозом, закатывает глаза.       Я не ошибся, это становится ясно через неделю, когда, отдуваясь и пыхтя, затаскиваю к Артемону кадку с разлапистой неведомой хренью. Листья резные, вся в голубеньких цветочках.       А дверь Мальвина открывает. Я так обрадовался, чуть на шею ему не кинулся, но он скривился брезгливо и, принимая товар, нажал галочку «неудовлетворительно, сменить курьера».       Опять штраф, сколько можно то. Иду, в землю смотрю, пока меня кулак животворящий не остановил, под рёбра. Не заметил, растяпа, как оказался без браслета. Понял только, когда молодые господа-альфы решили меня за это проучить. Окружили, толкают из стороны в сторону друг на друга, с каждым разом всё сильнее. Ржут.       И тут альфа этот идёт. Здоровый лось — высокий, мышцатый. Выглядит, будто если налетишь нечаянно, звона будет, как от удара молотом по рельсе. Страшно подумать, что такой может сделать с мелким омегой.       Серьезно. Недавно видел парочку. Омега альфе в пупок дышит. Не на коленях, заметьте, стоял, а рядом шел. Ножки в шортиках тонюсенькие, как палочки для еды, глазками вверх на обожаемого постреливает. Ну милота. А представить, как этакая шпала его на себя натягивает, так в полное изумление впадаешь. Всё же дивно устроен их мир.       Это я сейчас, вспоминая, думаю. Тогда же мечтал только об одном: чтобы Лосяра мимо прошёл, иначе я простыми синяками не отделался бы. А он зыркнул мельком, наклонился, поднял что-то, кинул мне под ноги и дальше попилил, обдав смутно знакомым ностальгическим запахом. Первый раз в жизни я не смог определить, чем пахнет альфа, и кинулся бы вслед под надуманным предлогом, если бы не ситуация.       — Ай, господа хорошие! — завопил я радостно. — Браслетик-то вот он!       Повезло мне, отпустили быстро, легко отделался. Недавно над одним бетой альфы группой надругались. В итоге закрыли на пятнадцать суток. Бету. За то, что без браслета был.       Мой, видно, порвался, когда тащил Артемону кадку с цветком. И не только он, в голове у меня тоже что-то оборвалось, потерялось.       Продолжает рваться-ломаться каждый раз, с тех пор как Лось начал делать заказы, снова и снова, каждый день. Молчаливый, мрачный, угрюмый. Не хвалит, не ругает. Хотя бы ни одного штрафа.       Мне смотреть на него нравится. Слышать голос низкий, спокойный. Терпеливо следить за выверенными движениями рук, разворачивающих упаковку. Не нравится изгонять из головы бесстыдное, запретное.       Болезненно изгонять. Бете не положено поддаваться плотским желаниям. Мы вроде как умеем контролировать инстинкты. Значит, я не должен забывать о стене, разделяющей нас. Должен заткнуть куда подальше желание прижаться к его спине, пока он неторопливо проверяет содержимое заказа.       Прижаться необходимо. Томительно, до неконтролируемых подергиваний рук. Нужно понять, чем же он пахнет. Почему я со своей гиперчувствительностью не могу узнать, это бесит и влечёт. Что за флешбеки из детства, от каких тянет под ложечкой, вызывает его ненавязчивый аромат.       Подсмотреть, что такого интересного в шуршащих-шелестящих свертках. Это всегда книги. Однако, какие и зачем они ему, когда любая есть в сети, только пальцем ткни.       Вы удивитесь, сколько может узнать о человеке неприметный курьер, доставляющий вам заказ. Имя. Профессия. Увлечения. Но эти знания абсолютно бесполезны, если объект альфа, а ты бета. Не окликнуть его по имени. Не обсудить тонкости литературного перевода. Не пойти в одну качалку, чтобы, переодеваясь вместе, многозначительно просигналить ему глазами.       Остаётся сжать зубы, игнорировать тудумкающее сердце, развернуться и уйти после удовлетворительного кивка, бессмысленно надеясь на оклик. Даже не мечтать о приглашении остаться, посидеть вместе, пошуршать новыми экспонатами его бумажной коллекции, послушать истории. Лось наверняка знает чудесные истории.       Умудриться не оборачиваться, когда за спиной раздается вздох. Каждый раз обрывать придуманную незримую связь.       Каждый раз до того дня, когда в моих руках вместо привычного с книгами оказывается зелёный пакет с красной молнией, что означает только одно: срочная доставка из аптеки. Для Лося.       Звонок разливается высокой, дергающей нервы трелью, но никто не выходит. Зачем-то дергаю ручку. Открыто. Глупо, но я вхожу. Сам делаю шаг, никто в спину не толкает.       И понимаю, что на этот раз влип по горлышко. По самые ноздри, заполненные феромонами альфы в гоне.       Плотные шторы задернуты. От ставшего густым и тягучим аромата перехватывает дыхание. Глаза со света не сразу замечают обнаженную до пояса фигуру Лося. Неуловимое скольжение — и он уже рядом. Грудь блестит от пота, глаза одурманены похотью.       — Здра… ах!        Воздух из легких выбит ударом спины об стену. Я прижат к ней без права возражения. Он обнюхивает меня, ведёт носом по коже от ключицы вверх по шее и обратно, скалится довольно.       Понимаю, что не стану сопротивляться.       Не смогу.       Ему — не смогу.       Как буду жить с последствиями своего «нехочусопотивляться», я думать сейчас не буду.       — Ваши медикаменты. Блокаторы, полагаю. Могу помочь с уколом, — попытаться всё же стоило.       Не сработало. Вырванная из рук сумка летит на пол. Что ж. У меня нет права на отношения с ним, зато есть сомнительная возможность быть использованным в качестве спермоприёмника. Если выживу после альфьего члена.        Так себе вариант, но я безропотно соглашаюсь на болезненную, мимолетную связь. Пусть на краткий миг присвоить себе совсем немного недоступного.       Интересно, что будет больнее — порванная задница или осознание, что моя тайная любовь, обезумев от гормонов, употребил меня как мастурбатор.       — Терпел. Долго. Хочу тебя. Скажи «да», — низкий отрывистый полушепот жаркими волнами вливается в уши, эхом отдаётся в голове, опускается тяжестью вниз.       Понимаю, что у него горячка, не время ломаться, поэтому вместо ответа, обдирая спину, проворачиваюсь в его захвате лицом к стене.       Он шипит, трется напряжённым пахом, передавая мне своё отчаянное возбуждение.       — Пахнешь лучше любого омеги.       Совсем сбрендил. Чем я там ему пахну? Курьер вспотевший выдержанный?       — Сильный. Красивый. Не бойся.       Не бояться? Серьёзно? То есть прикажешь мне не бояться того, что завтра ты и не вспомнишь, с кем и как удовлетворял своё желание. А вспомнишь, так сразу постараешься забыть. Да ладно! Разве ты когда-нибудь сможешь понять, каково это – быть бетой?       Чёртов мир с его устройством. А что я ещё хотел? Верной и вечной любви с альфой?       Наверное, стоило бы испытать разочарование. Объект моих мечтаний оказался не романтичным рыцарем, а похотливым неразборчивым животным, которое во время гона не против присунуть даже бете.       Но я не разочарован. Хочу быть с ним, сколько возможно, до полного отказа тормозов. Я сейчас ничем не отличаюсь от него, такое же шумно дышащее, вспотевшее от прилива адреналина животное.       Закусываю губу и откидываюсь затылком на его грудь, прижимаюсь щекой. Чувствую. Все чувствую: каждый микрон терпкого аромата, каждый толчок его сердца, каждое набирающее смелость касание.       Не имеющий права мечтать о будущем, все, что я могу — создать один единственный миг, в котором мы оба будем счастливы.       Посылаю куда подальше свои мысли, когда он со стоном опускается сзади на колени, стаскивая джинсы. Переступаю через них, раздвигаю ноги. Отдавать себя в его распоряжение адски страшно, но ещё страшнее этого не сделать.       На самом деле было бы легче, окажись Лось беспощадным отморозком. Но он был нежным.       Нежным, сука, но жёстким. Нежно совал язык в задницу и жёстко драл после этого. Жёстко драл и нежно надрачивал. Нежно надрачивал и жёстко прикусывал холку. Я потерял себя на этих биполярных качелях-каруселях, потерял счёт, сколько раз испачкал его дорогущие обои, бархатную обивку дивана, ворсистый ковёр.       Моему телу никогда не доставалось столько внимания. Язык и руки Лося были на нём повсюду, а член он и не думал вынимать, обозначая свои оргазмы рычанием, но никак не падением интереса к процессу.       Наконец мне показалось, что он отключился, так крепко заснул. Устал, надо думать – судя по ощущениям, во мне плескалось целое озеро, не нанесённое, правда, ни на одну из карт.        Может, я заслужил хотя бы одобрительный кивок, если бы он видел, как я оттаскивал его с пола в постель и накрывал одеялом. Омега бы ни в жизнь не справился, а я пожалуйста. И подвывал, как три омеги разом, когда Лось ритмично впечатывал меня в стену. Ну да, здоровья и дури то больше.       В итоге с моим телом всё более, чем волшебно. Не в счёт, что ноги трясутся и подкашиваются, а кожу украшают укусы и ссадины, это даже заводит. Беда в том, что на душе полнейший армагеддец.       После того, как стихла накрывшая нас буря, остался лишь призрак, наблюдающий с той стороны стекла за спящим человеком. Нелепый призрак со стекающей по ногам эктоплазмой.       Открываю его посылку, вкалываю подавители, ставлю рядом стакан с водой, ухожу.       Планшет пиликает, как сумасшедший. Сообщения о заказах прилетают ударами осознания. Слева, справа, хук, контрольный под дых.       Не смогу. Больше. Видеть.       Его — не смогу.       Нокаут.       Штраф за недоставленные посылки. Выплата за ущерб имуществу. Что там ещё? Считайте всё, господин начальник курьерской службы, я не вернусь.       

      ***

      На стройке время проносится упавшим с верхнего этажа пустым ведром. Оно здесь идёт не часами, а иными категориями — с утра и до появления прораба-альфы, следящего, чтобы мы не начали готовить еду в спутниковой тарелке. Неразумные, хер ли.       Время не лечит. Добавляет усталости, новых проблем и тоски, застывшей пришпиленным булавкой насекомым неживым, но уже никуда не денущимся. Смена работы приносит дополнительную боль в мышцах, нежелание тащиться за продуктами, когда доползаешь до дома.       И внезапного Лося, из-за которого моя прихожая вдруг уменьшается до размеров жилища хоббита.       В курьерской форме, какую я носил на прошлой работе. С браслетом беты на запястье и синяком на скуле. С шальными глазами и счастливой улыбкой.              — Ну и чем ты думал, когда попытался сбежать от альфы прямо с ложа любви? Разумеется, я пошёл забрать и доесть свой надкушенный бутерброд. Устроился в твою контору. Хотел знать о тебе всё.              — Узнал?       Только кажется, что у меня много вариантов ответа, от разумного «господин альфа, простите, не припомню, чтобы мы были знакомы» до отмороженного «спасибо за доставку, сдачу оставьте себе». На самом деле вариант только один – офигеть до полного отупения и, приоткрыв по-идиотски рот, попытаться придумать правдоподобное объяснение происходящему. Ловить его запах, как голодный ловит запах свежеиспечённого хлеба. Что это – дерево, шоколад, ваниль, мох? Отчего-то никак не разобрать.              — Узнал, — Лось снимает с плеча тяжёлую сумку и начинает в ней копошиться. Мне становится неловко за заказанный «Сбалансированный рацион» из «Бетёрочки». Даже поужинать его не пригласишь, стыдно. — Твой начальник подумал, что я тронулся, но за небольшое вознаграждение согласился ответить на вопросы. Как же я удивился, увидев список твоих взысканий. Длинный, как мой член.       Он делает паузу, подмигивая, чтобы я оценил шутку по достоинству. Альфа не был бы альфой.              — Смешно, — произношу, не меняясь в лице. Думаю, меня выдаёт блеск глаз. Я рад его видеть. Сейчас. Без всяких условий.       — Ещё бы, — кивает согласно. Если бы у меня в прихожей было зеркало, наверняка он встал бы перед ним, подняв руки в позе бодибилдера и поигрывая бицепсами. Хорошо, что зеркала нет. Не то чтобы я отказался полюбоваться этим зрелищем, просто не хочу отвлекаться, ловя его слова. – Ещё больше я был удивлён, навещая твоих жалобщиков. Клянусь, каждый раз я влюблялся в тебя всё сильнее.       — Ты… что?              — А что я? Да где же? — искренне удивляется он, перерывая сумку всё усерднее, будто в поисках по ошибке оброненного слова. Найти и сжечь. — А, вот и он. Смотри.       Суёт мне в руки полосатый вязаный шарф, в тех же цветах, что Пчёлкин плед. Он мягкий и пахнет конфетами.              — Зачем? — говорю. — Мне это не нужно.              — Согласен. Но, поверь, это было очень нужно ему.       Приходит очередь картонной коробки с кактусом неприличной формы и в голубом горшке, неужели от Артемона с Мальвиной? Набор благовоний явно от крупного омеги из массажного салона, которому я, кажется, помешал обхаживать молоденького невинного альфу.       Лось с видом фокусника продолжает извлекать безделушки. Он действительно обошёл всех.       — Та-дам! От меня! — вытаскивает откуда-то из-за спины книгу с нелепой яркой обложкой и огромной надписью «Давай встречаться!»       Не знаю, смеяться или плакать, или то и другое разом. Так-то оно вроде и цирк, дешёвые спецэфекты в наличии, только вот почему-то ни фига не смешно.              — Бета, — говорю. И сую ему в нос браслет для наглядности. – У тебя нюх отшибло или зрение подводит? Я бета.              — Это первое, что я понял при встрече. Но что поделать, если мне нужен именно ты?              — Психотерапевт тебе нужен. Ты извращенец? Что это? - тыкаю в браслет беты у него на руке.       — Вместе сходим, — соглашается он, подозрительно покладистый для альфы. Щерится глупо, почёсывая ссадину под отрастающей щетиной. — Браслет у знакомого с работы выпросил пока у него выходной. Хотел узнать, как это, быть бетой. Быть тобой.       — Узнал?       Хотел бы я посмотреть на тех идиотов, которые не определили в нём альфу.       — Узнал! И с этим надо что-то делать, — шагает вперёд, сгребает в охапку в ушах раздаётся звон разбитого стекла, и до меня наконец доходит:              — Ты пахнешь новыми книгами!       — Никого не возбуждает, — произносит он смущённо. — Говорят, чувствуешь себя словно в книжном магазине или в библиотеке. Будто вот-вот суровый книжный смотритель застанет тебя за непристойности и с позором погонит прочь.       — Меня возбуждает, — втягиваю воздух глубоко, до упора, до отказа лёгких и не выдыхаю, пока они не начинают гореть. – Меня. Лучший запах на свете.       Понимаю. Всё понимаю: альфа может себе позволить быть хоть бетой, хоть омегой на выданье. Бета всегда останется бетой. Я не знаю, какое будущее нас ждёт, но прекрасно ощущаю момент, когда его руки снова прижимают меня к себе, а губы прикасаются к шее.       И отчётливо слышу, как высокая-высокая стена между нашими мирами покрывается трещинами.