Цветущий Ад

      Ран открывает стеклянную дверь в небольшую оранжерею, расположенную на крыше их многоэтажного дома. Чувствительного обоняния сразу же касаются сотни пленительных ароматов цветов, что растут на каждой свободной поверхности. Хайтани с особой заботой когда-то делал это место, чтобы младшему брату обязательно понравилось.       Парень снимает с ног обувь и носки, а затем проходит вглубь этого райского сада, где вместо каменного пола буйно растёт густая мягкая трава, будто изумрудный ковёр. Ран не удостаивает взглядом ни один из роскошных цветов, что так жаждут его внимания: бархатные алые розы, экзотические глориозы, нежные и изящные фрезии, невероятные гортензии, неприхотливые ромашки и эффектные лилии. Хайтани не одаривает всё это великолепие и каплей своего внимания, стремясь к центру оранжереи, где располагается клумба с колокольчиками. Нежно-голубыми и сиреневыми, что образуют манящий душе и сердце вид.       Ран нежно касается пальцами тонких лепестков и ласково гладит цветы, опускаясь перед клумбой на колени. Он чувствует разрывающую внутренности пустоту, что обрушивается на него вместе с плотным мраком. Там, где ещё недавно было сердце, теперь лишь чёрная дыра, и ничто в этом мире не сможет залатать её. Красиво очерченных губ касается ядовитая усмешка, вот только чудовищный токсин отравляет самого носителя, а не окружающих, как было раньше.       — Вполне достойное наказание для меня, не находишь? — его властный голос разбивается о стеклянные стены оранжереи, а длинные пальцы с остервенением принимаются вырывать цветы из земли, безжалостно обрывая хрупкую жизнь. — Как ты посмел так поступить со мной?!       Ран не кричит, он изливает свою боль; рассыпается на миллиарды частиц, что сразу же собираются обратно, являя миру поистине чарующую внешность, за фасадом которой прячется настоящее чудовище с ликом Дьявола. Парень не чувствует за собой вины, лишь злость и ярость, потому что в конечном итоге остаётся с вдребезги разбитым нечто, что у нормальных людей зовётся сердцем.       — Это ты виноват во всём! Только ты один, малыш Риндо! — Ран сгребает в охапку сорванные цветы и прячет в них лицо, жадно вдыхая свежий нежный аромат. Он валится на бок и сворачивается клубком в развороченной им же клумбе, чтобы наконец-то понять — Риндо никогда не вернётся к нему.       Ран с самого детства привык получать всё, что захочет. Если он становится одержим чем-то, то не успокоится до тех пор, пока желаемое не окажется в его руках. В детстве это были игрушки или лакомства, но с возрастом всё приобретает совсем другой масштаб. В тринадцать Ран прибирает к рукам Роппонги, а в пятнадцать понимает, что впервые — и навсегда — влюбляется.       Быть объектом одержимости старшего Хайтани слишком опасно, потому что Ран — эгоистичный собственник с замашками садиста. Его ревность не знает границ, как и невероятная жадность. Ран называет это любовью, ведь готов положить весь мир к ногам любимого человека, но забывает упомянуть о том, что за свои чувства возьмёт всё до остатка: и сердце, и душу, и жизнь того, кого любит.       — Я люблю тебя, — фиолетовые глаза фанатично горят на прекрасном лице, точно витражи в храме, и Риндо тонет в их ярком блеске. В чёрных зрачках его отражение, будто выжженный отпечаток на сердце старшего брата. — Я очень сильно люблю тебя.       Риндо проклят, потому что его желает сам Дьявол в человеческом обличье, и он не оставляет младшему Хайтани выбора. Либо с ним, либо смерть. Риндо долго не думает, ещё наивно полагая, что сможет помочь Рану, привнести в его чёрную душу хоть каплю света. Разве может сделать больно тот, кто смотрит на объект своей одержимости с таким подобострастием?       Младший Хайтани быстро понимает, с каким чудовищем решает разделить любовь. Это светлое чувство не терпит одержимости и гнева, а Ран наполнен ими до самого своего основания. Его поцелуи — языки пламени, оставляющие багровые следы на теле Риндо. Старший хочет раствориться в младшем брате, стать сутью его существования, чтобы Риндо хоть на мгновение смог понять истинную силу его чувств.       — Ты — моё божество, — Ран целует живот брата так, будто это верующий касается библии, а Риндо терпит, до боли сжимая зубы. Для младшего брата старший Хайтани сумасшедший фанатик, что возносит его, как какой-то культ с одним единственным поклоняющимся. — Ты весь мой.       Обманчиво-ласковые объятия душат, но Риндо стонет по въевшейся на подкорке привычке, когда Ран входит в него — мягко и бережно. Их тела тесно сплетаются, как прочные сети, что методично плетёт старший Хайтани вокруг своего возлюбленного.       — Мой Риндо, — исступлённо шепчет Ран, с силой вбиваясь в обожаемое тело. — Только мой.       — Твой, — послушно повторяет младший Хайтани, чувствуя возбуждение, смешанное с омерзением. Ему тошно от самого себя, потому что мнимая ласка старшего брата раздражает и душит. Ран никогда не берёт в расчёт желания и чувства самого Риндо, ведь ему плевать. Он просто хочет младшего Хайтани, как красивую личную игрушку.       Все поцелуи с Раном, как сильнейший водоворот: нет сил оторваться от губ, ласкающих рот младшего брата с остервенением, будто Риндо — кусок изысканного мяса, а старший Хайтани — хищник, дорвавшийся до лакомства. Ран всегда так целуется, независимо от обстоятельств.       — Почему, аники? — спрашивает Риндо, касаясь языком опухших и искусанных в кровь губ. Сначала он считал, что брат целует так, потому что долго сдерживал себя, но сколько бы времени ни проходило, поведение не меняется.       — Мне всегда будет мало, — с усмешкой отвечает Ран и снова присасывается к мягким губам, наслаждаясь привкусом сладкой братовой крови. — Я не могу насытиться тобой.       Старший Хайтани делает больно так же играючи, как и целуется. Однажды он приревновал Риндо, когда нашёл в его одежде записку, тошнотворно пахнущую женскими духами. Ярость, обуявшая каждую клетку тела, была подобна цунами. Ран не помнит себя в эти жуткие часы, пока его организм захватывает горячий гнев, циркулирующий по венам, а когда парень сбрасывает с себя это наваждение, обнаруживает Риндо избитым до полусмерти.       На смену гневу и злобе приходит дикий страх, и Ран в ужасе прижимает тело брата к себе, чувствуя, как по щекам текут горячие слёзы.       — Я… — сухой шёпот разбивается о шею, и старший Хайтани замирает, вслушиваясь в едва доносящийся голос Риндо. — Не знаю… мы же всегда… вместе.       Ран прикрывает глаза, понимая, что это действительно так, а записку брату могли подсунуть в толпе или на улице. Ведь Риндо прав — старший не выпускает его из поля своего зрения, пока они находятся где-то в людных местах.       Это был далеко не единственный акт насилия, но первый такой сильный и масштабный. Именно после него Ран решает извиниться перед Риндо, преподнося ему в качестве подарка великолепный сад, цветущий круглый год в небольшой оранжерее на крыше их дома. Старшему отчаянно и слепо хочется доказать младшему брату, что он может не только калечить, но и создавать прекрасные вещи, подобные этому райскому уголку.       Вот только Риндо в этом наигранном акте видит лишь насмешку. Он знает, что Ран своей ошибки никогда не признает и не поймёт, оправдывая себя тем, что слишком любит его, Риндо, и так сильно боится потерять, что не может держать себя в руках.       «Как много времени пройдёт прежде, чем ты убьёшь меня?» — с немым безразличием думает младший Хайтани, пока его пальцы касаются прекрасных цветов: алых бархатистых роз, экзотических алламанд, застенчивых ромашек, капризных камелий. Но всё это великолепие безжалостно срывается Раном, стоит рукам Риндо коснуться нежных лепестков.       — Зачем? — непонимающе спрашивает младший.       — Потому что они нравятся тебе, — и Риндо слышит в этих словах двойной подтекст: из его жизни будет исчезать всё, что хотя бы мало-мальски может затмить собой Рана. Даже этот сад, сделанный как подарок.       — Ты не сможешь получить мою душу, ты же знаешь.       — Малыш, — брат опасно скалится, а затем больно целует Риндо в губы, с наслаждением оставляя очередной укус на нежной плоти, — я — Дьявол, и твоя душа уже принадлежит мне.       Ночью Ран покрывает тело брата безумными поцелуями, пытаясь за мнимой нежностью замаскировать пожелтевшие синяки на смуглой коже, количество которых не уменьшается. Старший каждый день находит к чему придраться или приревновать, потому что его разум воспалён мыслями о том, что Риндо может исчезнуть.       А потом… Потом старший Хайтани видит, как на его брата смотрит странный парень с розовыми волосами. Смотрит глазами, полными искристой нежности. Да, Риндо не замечает этого или же делает вид, но этот взгляд — так не похожий на взгляд самого Рана, будит в душе что-то совершенно чёрное и страшное. В мире столько соблазнов, и его милый наивный колокольчик однажды может поддаться этой слабости, решив, что отношения со старшим братом — неправильные.       Это необходимо предотвратить.       Хайтани-старший приводит Риндо в оранжерею ранним вечером, когда яркие лучи солнца пронзают насквозь стеклянные стены, наполняя помещение теплом и счастьем. Это место — сосредоточение их любви и верности. Ран, не отрываясь, смотрит на брата, что застывает посреди лужайки, где стоит лишний инородный предмет, больше напоминающий алтарь.       — И зачем он здесь? — мягко интересуется Риндо, боясь вызвать гнев своего возлюбленного.       — Всё это — для тебя, — обжигающий шёпот раздаётся над ухом, и властная рука брата сжимает пальцы младшего Хайтани. — Ты любишь меня, Риндо?       Почему-то тон, с которым старший задаёт свой вопрос, насквозь пропитан гневом, и младший Хайтани чувствует себя ланью, замершей под ярким светом фар. Парень поворачивает голову и встречается взглядом с тёмными фиолетовыми глазами Рана; внимательные очи словно бесконечный космос, наполненный холодом и мраком.       — Люблю, — коротко отвечает Риндо, не пытаясь выразить свои чувства более пылко. Он знает, что конкретно сейчас Ран легко разгадает любую фальшь. Но самое страшное, что младший Хайтани не врёт: он любит брата так же сильно, как и боится его. Их любовь давно исказилась, обрастая ненавистью, страхом, привычкой и жуткой одержимостью старшего Хайтани.       — Больше всего? — вкрадчиво интересуется Ран и, не выдержав, прихватывает губами мягкую мочку, терзая её и заставляя Риндо сдавленно выдохнуть. Реакция братова тела — лучший катализатор для ещё большей одержимости старшего Хайтани.       — Да, — вторая рука, подобно змее, крепко обвивается вокруг талии и теснее прижимает к телу Рана, окуная в самый ненавистный и обожаемый запах на свете: кровавых орхидей.       — Докажи мне это, — брат разворачивает Риндо к себе лицом, чтобы взглянуть в изумлённые аметистовые глаза. Такой невероятно красивый и желанный. Ладони сами тянутся к высоким скулам, чтобы огладить. — Докажи, пока я снова не слетел с катушек от ревности.       — Ран? — младший вжимается головой в крепкую грудь, а талию обвивает руками. — О чём ты?       — Я видел, как он смотрел на тебя, — и вот здесь младшему Хайтани становится дико страшно, потому что из голоса старшего исчезают эмоции, а это означает, что Ран близок к безумию. — Я с ума схожу от мысли, что тебя могут забрать.       — Любимый, послушай, — Риндо мягко обхватывает лицо брата ладонями, смотря в пустые фиолетовые глаза, но надежда умирает последней. — Я не знаю, о ком ты говоришь, но мне никто не нужен, кроме тебя. Ты же знаешь это, Ран.       — Докажи мне.       — Как? Я сделаю всё, что ты захочешь!       На этой фразе жуткая улыбка появляется на лице Рана, и он, подобно фокуснику, кладёт на импровизированный алтарь молоток и гвозди. Почему-то от вида инструментов, у Риндо по загривку ползут ледяные мурашки, и он шумно сглатывает, а оскал старшего Хайтани становится только шире.       — Вбей один в свою ладонь, как знак того, что твоя любовь ко мне способна преодолеть любую боль, — слова Рана как смертельный приговор, вот только младший знает, что сам положил голову на плаху. Ещё в тот момент, когда принял неправильные чувства старшего брата. — Ты сам сказал, что сделаешь всё, что я захочу.       «Могло быть и хуже», — с тупой обречённостью думает Риндо, что уже привык к постоянной боли. Её в последнее время стало больше, чем любви. Младший Хайтани смотрит в некогда обожаемые фиолетовые глаза, что сейчас напоминают бездонные колодцы, и на их дне отсутствуют светлые чувства и эмоции. Ран не шутит, для него этот акт насилия — необходимая малость, чтобы убедиться в искренности чувств младшего брата.       Риндо обхватывает деревянную ручку молотка, вполне точно осознавая, что с целыми конечностями он сегодня отсюда не выйдет. Да и надо ли ему это? Его жизнь стала Адом, что украшен тысячью цветов. И только они одни являются свидетелями настоящего кошмара, происходящего с младшим Хайтани.       — Подержи гвоздь, — интонация голоса остаётся спокойной и безразличной, как будто Риндо собирается полку прибить, а не покалечить свою плоть. Ран с охотой помогает, заботливо отодвигая в сторону длинный рукав кофты, чтобы брат смог всё сделать с первого раза. — Я люблю тебя.       Хайтани размахивается и со всей силы бьёт по шляпке, вгоняя острый конец ровно в середину своей ладони. Руку пронзает острая боль, рвущая на части мышцы и сухожилия, но Риндо только губу закусывает и бьёт ещё раз, забивая гвоздь глубже.       — Достаточно, — Ран забирает молоток у брата и касается пальцами алых потёков крови, вытекающих из раны. На глазах брата, наполненных болью и немыми слезами, старший с наслаждением посасывает подушечки, слизывая солёную жидкость с кожи. — Ты сладкий, мой любимый мальчик.       Старшему Хайтани неведома жалость, и Риндо знает это, не ожидая скорой заботы. Сначала Ран удовлетворит свои потребности и только потом вспомнит о том, что младшему нужна помощь. Рука пульсирует от жгучей тупой боли, что волнами расходится всё дальше, а нервные окончания сходят с ума от сенсорной перегрузки.       Ран целует брата, крепко обнимая за талию и кладя ладонь на затылок, чтобы зарыться пальцами в мягкие светлые пряди волос. Рот Риндо покорно открывается, и старшего сразу же одолевает жадность, потому что он наполняется безумием от такого вида младшего Хайтани. Только на поцелуях Ран сейчас не сможет остановиться.       Он усмехается и разрывает на младшем кофту, стаскивая с одного плеча. Больные следы сумасшедшей страсти появляются на смуглой шее и крепкой груди, усеянной многочисленными гематомами и ссадинами, вперемешку с засосами и укусами. Хайтани-старший не хочет останавливаться, вместо этого расстёгивая ширинку на джинсах брата и стаскивая с него одежду вместе с бельём.       — Я люблю тебя, — заветные для кого-то слова слетают с губ Рана и опадают ядом на кожу Риндо. Парень зажмуривается и прижимается лбом к плечу старшего брата, позволяя жадным вездесущим рукам трогать себя. Это не любовь, а больная гнилая зависимость, и младшему хочется выхаркать из себя все чувства, что он питает к Рану. — Я безумно тебя люблю.       — Я тоже люблю тебя, — слова, давно не имеющие под собой сути, выходят вместе с глухими всхлипами от яркой боли в израненной руке. Ран хмыкает, а затем нежно обхватывает Риндо за талию и усаживает на поверхность каменного алтаря, служащего плахой.       — Это пройдёт, малыш, — его поцелуи как шипы терновника, оплетающего тело и больно ранящего тонкую кожу. Младший терпит, потому что выбора у него нет, а старший брат не остановится. — Я сделаю тебе приятно.       Он шире разводит ноги Риндо и становится перед ним на колени, исступлённо целуя живот брата, словно свою святыню. Язык касается головки члена и обводит, слизывая солёную влагу, а младший запрокидывает голову назад, ненавидя реакцию собственного тела, что с готовностью принимает ласки своего мучителя. Это какой-то замкнутый круг, и младший Хайтани даже не пытается вырваться из него, потому что точно знает — Ран не отпустит его.       Их, как в идиотской романтической комедии, разлучит только смерть.       Старший Хайтани ласкает Риндо со всей страстью и необъятной жадностью, думая, что во Вселенной нет ничего лучше его любимого брата. Его стоны — трели экзотических птиц; реакция тела — попадание на небеса; любовь Риндо — ад и рай в одном флаконе.       Рану сносит голову, и он, забыв о том, что младший ранен, рывком переворачивает его на живот. Риндо кричит, чувствуя сильнейшую боль в покалеченной руке, что выкручивается под немыслимым углом, потому что старший Хайтани сгребает оба запястья в захват и резко входит в узкую тесноту братова тела.       Эта животная ярость, с которой старший берёт Риндо, разрывает внутренности, наполняя их горячим огнём. Младший сгорает, чувствуя только усиливающуюся боль и обречённость. Его старший брат уже не заботится о комфорте Риндо, удовлетворяя только себя. Так зачем всё это? Младший Хайтани слизывает с губ соль от бесконечного потока слёз и жёстко усмехается, понимая, что умирать придётся в муках.       — А знаешь, он трахается лучше, — мгновение — и всё застывает вокруг них, словно окунаясь в густую патоку. Риндо ощущает, как на обнажённое тело падает тень надвигающейся бури, в которой он сгинет. Разумеется, что младший никогда не изменял Рану, но разве это имеет значение для того, кто видит предательство там, где его нет?       — Что ты сейчас сказал? — от ледяного голоса самой смерти по загривку идут мурашки, и младший Хайтани душит в себе просыпающийся инстинкт самосохранения. Он никогда не сможет жить счастливо, потому что Ран сломал его.       Сильные жёсткие пальцы сжимаются на шее, и голова Риндо запрокидывается назад почти до хруста. Младший морщится от новой порции боли, но понимает — это только начало.       — Ты слышал.       В груди Рана разрастается дыра, а из неё вытекает яд, отравляя всё вокруг. Кровь превращается в чистый чёрный гнев, а разум застилает ярость, которой нет равных по мощи. Старший Хайтани издаёт рык, полностью теряя человеческий облик, а затем со всей силы прикладывает брата головой о твёрдую холодную каменную поверхность импровизированного алтаря.       Ярость и злость только усиливаются, и Ран продолжает эту казнь, начисто забывая обо всём сущем. Ревность затмевает собой способность мыслить ясно. Риндо никак ведь не мог изменить старшему брату, потому что никогда не бывает один, но эта мысль гаснет точно так же, как сознание младшего Хайтани.       Умирает, как сердце в груди Риндо.       Непонятно, в какой момент Ран понимает, что Риндо не подаёт признаков жизни, да и как, если старший Хайтани раскалывает ему череп надвое? Осознание случившегося бьёт обухом по затылку, и Ран в ужасе понимает, что повсюду кровь, ошмётки мозгов и осколки костей.       Дьявол только что самолично уничтожил того, кого любил.       — Ты доволен, да? — Ран истерично смеётся, жадно вдыхая нежный аромат колокольчиков. Эти цветы были выращены на крови и плоти Риндо, что похоронен в середине оранжереи, ставшей ему и местом казни, и могилой. — Думаешь, ловко обвёл меня вокруг пальца и смог сбежать?       Жизнь без младшего брата становится пыткой для Рана, что мучается бесконечными муками совести и приступами злости. Брат смог избавиться от него, сбежав на тот свет, вот только Ран знает — они навечно связаны, даже после смерти.       — Я не позволю тебе быть счастливым без меня, — нож появляется в руке, и старший Хайтани, безумно усмехнувшись, перерезает себе горло от уха до уха, проливая фонтан алой крови на нежные лепестки. Его сердце останавливается через несколько минут, и Ран умирает счастливым, зная, что скоро увидит любимого младшего брата.       «Мы будем всегда вместе, Риндо!»