#Волохъюнь

Какой же он большой. Зоя с силой вдавливает ногти в его спину, чувствуя, как загорается что-то тёмное внутри при виде пушистых чёрных наручников, приковывающих запястья Тимофея. — Ох-х-х, — длинно выдыхает он, выгибаясь, как кот. На бледной коже расцветают тёмно-розовые полосы. Она наклоняется, лижет вдоль них, сладко вздрагивает от тихого стона. Потрясающе. — Ещё, — просит Тима. Зоя встаёт на колени, сжимает руки на его ягодицах — поджарых, красивых, упругих. Шлёпает ладонью, не жалея сил. — Да! След её руки отчётливо виден. От этого где-то в солнечном сплетении горячо и томно. Зоя невольно облизывается, наклоняется и вцепляется зубами в белую, нежную кожу. Тима вскрикивает, дёргается в наручниках — но не пытается вырваться по-настоящему. Зоя зализывает собственный укус, ласкает его губами. Дразняще соскальзывает языком к расселине между ягодиц, щекочет её, ныряет чуть вглубь. Тима тяжело дышит, переставляет ноги — раздвигает колени шире, раскрывается перед ней. Она — главная. Она — над ним. Иногда она может понять, что серийные убийцы находят во власти. Зоя потирает руки друг о друга, упирается одной ладонью в поясницу Тимы. Бьёт без предупреждения, коротко и резко. Раз, другой, третий — без передышки. Тима беззвучно всё сносит, повесив голову. Кажется, даже затаил дыхание. Ладонь горит, и Зоя гладит покрасневшую ягодицу, потом резко впивается в неё ногтями, вдавливает пальцы. Возможно, завтра будет синяк. — Блядь, — с чувством стонет Тима. — Эй, штрафной, — смеётся Зоя, опьянённая властью и адреналином. Она чуть сдвигается на кровати и отвешивает тяжёлый шлепок по второй ягодице. Потом ещё один — и снова по первой. Поднимает обе ладони и обрушивает их на красную от ударов кожу очередью коротких, резких хлопков. Бьёт там, где — знает — не причинит настоящего вреда. Но прекрасные звуки, издаваемые Тимой, делают её трусики мокрыми. Зоя снова прижимается ртом к горящей коже его ягодиц, с силой всасывает её и кусает, оставляя безжалостный засос. Чуть отстраняется, глядя на результат, и обновляет его, с силой стискивая зубы. Тима стонет в голос, но не жалобно — просяще. Она царапает его, кусает, оставляя следы своих зубов у него на заднице. Начинают наливаться синяки. Зоя вновь садится и шлёпает по ним — Тима запрокидывает голову, ещё шире расставляет ноги, тянется к ней всем телом. Он весь — голая физиология, он в положении слабого, он ищет её защиты — и она рывком тянется к его запястьям, расщёлкивая наручники. Тима разворачивается, садится на постель, морщится от того, что ему больно сидеть, но Зоя уже стягивает с себя бельё, залезает к нему на колени и нетерпеливо направляет его в себя. Тима хватается за её бёдра, встречается с ней одурманенным, мутным взглядом. — Привет, — говорит Зоя, опускаясь до самого конца. Презерватив она надела в самом начале, беспокоиться не о чем. — Привет, — Тима повторяет её слово, как эхо, наклоняет голову — и Зоя обхватывает ладонями его лицо. Целоваться с ним — потрясающе. Бесстыжий язык, жадный рот, всегда и везде, даже если разбудить ночью. Тима — маньяк по части поцелуев, как раз её чёртов профиль. Они влажно лижутся, его ладони нетерпеливо мнут её бёдра. Потом Зоя опускает руки ему на плечи и приподнимается. Тима толкается ей навстречу, их тела встречаются с глухим шлепком. Зоя зажмуривается — из неё течёт, и она достаточно раздразнила себя его покорностью, чтобы сейчас оказаться слишком близко от края. Тима, словно читая её мысли, собирает немного смазки и трёт большим пальцем её клитор. Это чертовски хорошо. Зоя стонет и сжимается, ритмично поднимаясь и опускаясь снова, вверх-вниз, самый древний танец на свете. Тима всё же не выдерживает первым — вздрагивает всем телом, и волна этой дрожи оканчивается в его члене. Он выскальзывает наружу, осторожно снимает презерватив и кидает его в тарелку на тумбочке — руки наверняка слишком трясутся, чтобы вязать узлы. — Ложись, — хрипло, безумно возбуждающим голосом говорит Тима, толкает её в грудь, и Зоя падает на постель, широко раздвигая ноги. Тима устраивается между ними, накрывает ртом её клитор и лижет, лижет своим широким языком. Зоя сладко вздыхает, ёрзает, вцепляется пальцами в чуть кудрявящиеся, несмотря на попытки их выпрямить, волосы Тимы. Оргазм приходит почти до обидного быстро — когда его пальцы проникают в неё и сгибаются в самом правильном месте. Тима выпрямляется, с хитринкой смотрит. — Нет, — в ужасе выдыхает Зоя. — Да, — улыбается Тима и скользит в неё тремя пальцами. Остановить его нереально — Зое слишком хорошо, чтобы она могла сопротивляться. Тима трахает её рукой со смущающим хлюпаньем, врезается кончиками пальцев в такую приятную точку — она всю жизнь, все годы до знакомства с ним думала, что это дурацкие сказочки, но — дамы и господа, Тимофей Волох нашёл внутри неё точку джи. Второй рукой этот изверг с силой массирует её клитор — и Зоя снова кончает, крупно дрожа всем телом, с некрасивым взвизгом, перетёкшим в счастливый крик. Тима падает рядом с ней, утыкается носом в её плечо и целует. — Нормуль? Голос у него всё ещё восхитительно-хриплый. — Ага, — коротко выдыхает Зоя. Ей просто охуенно, но рассказывать об этом нет сил. Она тянется к Тиме, притягивает его за волосы к своей груди и укладывает щекой прямо туда, где колотится, будто хочет вырваться наружу, сердце. Тима покорно притягивается — и обнимает её поперёк живота. Его дыхание щекочет сосок её левой груди. — Я тебя люблю, — говорит он просто, с наивной интонацией, будто им по четырнадцать, и мир ещё не обрёл пугающих красок. — И я тебя люблю, — отвечает Зоя. Они вместе видели столько ужасного, что, кажется, уже ничего не испугаются. А значит — их любви тоже нечего бояться. Да и в постели им вместе хорошо. Лучше некуда.