Часть 1
3 июня 2024 г., 22:02
Проходя мимо комнаты объекта своей одержимой влюблённости, Ромео тяжело вздыхает и останавливается, как бы невзначай цепляясь пальцами за манящую ручку двери. Собираясь с духом примерно с полминуты, незадачливый романтик бегло оглядывается, после чего беззвучно, бережно тянет на себя рукоять дверцы.
Комната открывается с лёгким неразличимым скрипом, на что седьмой всë равно стыдливо вздрагивает, поспешно переступая порог дверного проёма. И скорее прикрывает за собой дверь, чтобы, не дай бог, искусственный свет с коридора не потревожил и без того беспокойный сон Пикового короля. Далее Ромео неловко мнётся и медлит, вслушиваясь в тишину скрытых мраком стен. Убедившись, что явной опасности хотя бы на первый взгляд нет, романтик совершает первые мелкие неуверенные шажки, через раз вновь останавливаясь и прислушиваясь.
Когда же он, наконец, робко садится на чужую кровать, то и вовсе задерживает дыхание. По-новой собравшись с духом, он аккуратно на пробу касается тыльной стороной ладони безмятежно дремлющего лица восьмого, невесомо проходясь ей от верхней части правой щеки до дрожащего кадыка. На что Пик как показалось вдохнул воздух чуть громче, чем было до этого, однако в целом никакой реакции не выдал. Тогда Ромео убирает прилипшие от пота ко лбу волосы, окончательно зарываясь после в слегка спутанные ото сна фиолетовые пряди.
Пик малость ворочается, случайно повернув голову ближе к источнику ласкающих прикосновений. Романтик слегка краснеет, не в силах сдержать блаженную улыбку. Живот скручивает влюблённой судорогой, а сердце же начинает метаться в груди, грозясь ударами переломать рёбра. Рука опускается чуть ниже, скользя на чужие ровные плечи. Кожа Пика на ощупь приятная, может и не сказать нежная, однако упругая в силу крепкого телосложения. К такой коже действительно хочется прикасаться, а прикоснувшись хоть раз, затем совершенно не хочется отрываться. А скорее даже хочется нечто большего, её хочется целовать.
Сам Ромео немного съезжает вниз, опираясь на согнутую руку, проходясь напоследок по манящим спутанным волосам. Делает это ощутимо настойчивее и смелее, запуская тощие пальцы глубже, лишь бы успеть коснуться кожи головы, словно в попытке их расчесать. Затем резко отдëргивает руку, спешно подминая её под себя. Вот точно знал, что в последний раз имеет право к нему прикоснуться, ведь ощутив движение на кровати, Пик поворачивается на спину и устало зевает, неохотно приоткрывая глаза.
– Прости, разбудил, – нежно шепчет Ромео, не убирая с собственного лица эту блаженную улыбку. Выглядит, будто бы и не извиняется, а напротив, так и хотел.
– Какого? – Пик неуклюже поворачивает голову в сторону источника звука, голос его от неполного пробуждения хрипяще сухой и на пару тонов даже ниже обычного. Он откашливается. – Ромео, что ты вообще забыл в моей кровати?
– Комнатой случайно ошибся, – пожимает плечами романтик, с усмешкой закатывая глаза. – Ну, понимаешь, сонный был, да ещё и темно, всë равно, что с закрытыми глазами.
– Я этот бред даже слушать не хочу, – строго отрезает восьмой, прожигая романтика озлобленным взглядом. Пиковый чувствует, что ему бессовестно лгут, и в данном контексте эта ложь раздражает его неприлично сильно. – Убирайся, живо.
– Пик, – мямлит Ромео, намеренно избегая зрительного контакта. – Ну а ежели я не захочу убраться, ты всерьёз накинешься на меня с кулаками и выведешь отсюда силой?
– Чего? – теряется восьмой, неожиданно ощутив всю неловкость своего положения, будто на него её за раз из ведра вылили.
– Просто смотришь всегда так грозно, будто в следующую секунду с удовольствием ногами отпинаешь, – Ромео прикрывает глаза и обречённо смеётся. – Пик, ты всë-таки удивительно непостижим.
– С тобой вообще всë хорошо? – Пик недоумевающе раздражён, этот диалог не на шутку его напрягает, нет никакого желания уже пытаться подбирать слова, чтобы хоть как-то его продолжить.
– Со мной? – Ромео наконец набирается смелости взглянуть восьмому в глаза. – Не думаю, мой милый, не думаю, – и снова этот раздражающий, натянутый смех, защитная реакция, не иначе. – Пик, умоляю, можно… Можно я просто останусь с тобой?
– С чего вдруг? – нечленораздельно вскрикивает восьмой, догадавшись, к чему клонит его собеседник. – Нет! Даже не думай об этом. Уходи.
– Я не хочу, – Ромео обидно до протяжного детского «ну почемуууу», он уязвлено прикусывает губу и прячет в узорах простыни потухший в мгновение взгляд.
– Да мало ли чего ты там хочешь, – шипит Пик, срываясь на громкий шёпот. В следующую секунду он хватает романтика за запястье, кажется, действительно готовый с силой его вытолкать.
– Тогда можно просто обнять тебя? – не сдаётся Ромео, сжав в ответ чужое плечо. – Одно объятие – и я уйду, – в эти слова седьмой вкладывает всю свою возможную серьёзность, на какую только вообще способен. Пик одаривает его скептически растерянным взглядом, недовольно морщась от прикосновения, – Да, правда, уйду, – обижено добавляет Ромео, ослабляя хватку на его плече.
Пик колеблется, однако всë же отпускает худое запястье седьмого и, кажется, даже почти разводит руки в приглашающем жесте, но всë же затем резко их одëргивает.
– Обнимай сам, я не сопротивляюсь, – выдавливает он из себя вымученно.
Ромео вновь тихонько посмеивается, когда охотно тянет на себя за плечи Пикового короля. Он несильно смыкает руки, ласково оглаживая ладонью чужую спину, и жмётся ближе, нарочито одаривая тёплым дыханием дрожащую шею восьмого. Последний, в свою очередь, замирает, сбивая дыхание. Ромео не отстраняется – соответственно, ему этого недостаточно. Тогда Пик медлит, прежде чем одной рукой в ответ приобнять Ромео за поясницу. Последний на это вздрагивает, видимо, всë же не ожидая такой благосклонности. Отстраняются они почти одновременно, Ромео одаривает оппонента благодарной счастливой улыбкой.
– Спокойной ночи, Пик, – скорее произносит король червей, прежде чем восьмой успеет заикнуться о том, чтобы романтик скорее оставил его в покое.
***
Вечером следующего дня Пик уже не смог, как прежде, спокойно заснуть, хотя тело его уже сковывала усталость, а зевота не давала спокойно вдохнуть и выдохнуть, сон при этом никак не шёл. Пиковый король в действительности нет-нет да страдал бессонницей, если можно выразиться, в лёгкой форме и совсем нечасто. Главным было в такие моменты – ни в коем случае не продолжать лежать, тело не должно привыкнуть так изнуряюще бодрствовать в горизонтальном положении, нужно поскорее чем-то себя занять, и желательно бы, чтобы это занятие являлось спокойным и расслабляющим. Восьмой тяжело встаёт и идёт на кухню, сразу подметив, что в ней уже заранее горит приглушённый свет. Пиковый приостанавливается и сощуривается в попытке различить силуэт того, кто, так же, как и он, не спит. – Что ты там увидел? – шепчет на ухо ему незаметно подкравшийся сзади Ромео. Пик еле сдерживается от вскрика, инстинктивно отпрыгнув на пару шагов. – Ромео, ты издеваешься? – гортанно шипит восьмой, уже краснея от злости. – Прости, я ж не думал, что ты так меня испугаешься, – скалится романтик, изображая виноватый вид вот уже вторую ночь подряд. И прежде чем Пик успевает открыть рот с заявлениями об обратном, Ромео переводит тему. – Тоже не спится, да? Мне вот лично в такие моменты очень помогает травяной чай. К слову, я его уже заварил, присоединишься? Пиковый насильно заставляет себя успокоиться и буквально глотает все нелестные слова и оскорбления в адрес седьмого. По правде говоря, встретить именно его в такой час для Пика одновременно и приятно, и в контексте последней ночи – невыносимо. – Не откажусь, – восьмой отводит взгляд в пол, устало зевая. – Сейчас налью, – червовый обгоняет Пика быстрыми шажками, дабы успеть подойти к столу раньше него и подготовить ещё одну кружку. Сонным он при этом совершенно не выглядит. – И часто ты здесь по ночам ошиваешься? – тянет пиковый, присаживаясь на край стула. – Чаще остальных, полагаю, – отвечает Ромео, бросив на собеседника мимолётный взгляд, после чего переключает внимание на заварник в руках и пустые белые кружки. – Ну, до тебя мне компанию ещё никто не составлял, по крайней мере, – романтик доливает к заварке кипяток из чайника и сразу же пододвигает чашку к восьмому. – Не разбавлять же, да? – А? – поворачивает голову Пик, но спустя пару секунд вопрос словно успевает долететь до него, так что он просто берёт кружку с напитком в правую руку и подносит её к лицу, вдыхая тёплый приятный запах. – Да, да. Наверное, да. Ромео расслабленно улыбается, в радость лицезреть Пика столь сонным, а оттого и немного растерянным. После он добавляет в свою кружку ложку сахара и также не разбавляет. Обжигать рот кипятком, в отличие от лидера, он не любит, однако с этим чаем такое не принято. – А ты как часто бываешь здесь в ночное время? – Ромео присаживается напротив и неторопливо размешивает сахар чайной ложкой. – Редко, – Пик отпивает, совершенно не чувствуя вкуса чая из-за его высокой температуры, и улыбается, приятное ощущение. – В смысле, не сплю даже редко, а если и так, то не покидаю пределы собственной комнаты. – А что делаешь вместо? – романтик подпирает лицо ладонью и в тусклом свете в комплексе с этой домашней простой одеждой выглядит на редкость уютно. – Ну, чтоб заснуть. Там телевизор, например, смотришь? – Ты же знаешь, что не смотрю, – Пик снова зевает, потирая пальцами переносицу. – Не знаю даже, что делаю. Ну, то есть не помню, кажется, просто стою около открытого окна какое-то время. Со мной работает. Ромео кивает, откладывая чайную ложку в сторону, делает попытку отпить. Однако почти сразу морщится и отстраняется – слишком горячо. – Неженка, – шепчет Пик почти ласково, утыкаясь лицом в ладонь. – Без обид, Ромео, но я не чувствую, чтоб мне это помогало. Будто наоборот, даже что-то сильнее давит. – А это? – Пик даже не успевает заметить, как романтик уже оказывается за спиной, опуская на его шею свои изящные тонкие пальцы, слегка массируя. – Почему последнее время меня не оставляет мысль, что ты вечно пытаешься сложить на меня свои руки? – восьмой даже уже не вздрагивает то ли от усталости, то ли от того, что успел привыкнуть к неожиданным появлениям червового клона. – Расслабься, – горячо выдыхает романтик, перемещая ладони чуть ниже. Проходясь пальцами по чужим ключицам, он останавливается на напряжённых плечах. Пока пиковый, пусть и не очень активно, но отчаянно пытается скинуть с себя эти назойливые ручонки. – Чай остыл, – заключает Пик, оставляя попытки к сопротивлению. – Горько. – Можешь взять мой, – Ромео тянется за своей также остывшей кружкой, поднося её ближе к восьмому. Тот смотрит на неё чуть брезгливо, однако отпивает. – Ладно, это вкусно, – Пик берёт его чашку в обе ладони, малость отклонившись назад. – Но, правда, прекрати уже при любой возможности меня лапать, это напрягает. И ты прекрасно об этом знаешь. – Это выше моих сил, и ты также прекрасно об этом знаешь, – парирует седьмой, не отрываясь от своего занятия. – И для чего же тебе так это необходимо? – вздыхает пиковый, теряя сонливость. – Ну, даже не знаю, – усмехается Ромео, переходя на томный шёпот. – Может, потому, что ты мне небезразличен, – это было слишком смелое откровение, чтобы как-либо к нему подготовиться, причём сразу для них обоих. – И мне просто доставляет блаженное удовольствие хотя бы изредка прикасаться к тебе, говорить с тобой, слышать твой голос, доставлять тебе хоть малую радость, забирая в ответ лишь ничтожные крупицы твоего внимания, – сбивчиво продолжает Ромео, наклоняясь всë ближе и ближе к чужому плечу. – И я знаю, знаю, что тебе порой становится мерзко от моего общества. Поверь, в эти моменты мне… – тут романтик сбивается, нервно вздрагивая, – от самого себя противно. И тогда седьмой резко отстраняется, словно в эту секунду его насквозь пробило током. Он натягивает на лицо нервную улыбку, делая пару шагов в сторону выключенной плиты. Затем опирается о неё руками и в измученном смехе опускает голову вниз, срываясь на жуткий плач. Пик смотрит на него в ответ завороженно, обескураженно, выпуская из пальцев недопитый сладкий чай, чтобы в следующую секунду уже самостоятельно оказаться позади дрожащего романтика и только лишь от всей несуразности ситуации аккуратно приобнять того за тощие плечи. – Пик, нет, – заикаясь, смеётся Ромео, проглатывая эту жгучую, неожиданную истерику. – Нет, не стоит. По мне, конечно, не скажешь, но я не люблю к себе столь явной жалости. Седьмой насилу выпутывается из чужих объятий и, утирая рукавом одежды свои неуспокоившиеся слëзы, выставляет в защитном жесте руки перед собой. – Извини, не могу сказать даже, что на меня нашло, – произносит червовый сквозь вставшую в горле скрипящую дрожь. – Спокойной ночи, – произносит он, поднимая, наконец, покрасневший, напуганный взгляд на восьмого. И далее застывает, словно секунду-другую думает, прежде чем наскоро выдохнуть и коротко поцеловать Пикового короля, едва касаясь его губ своими. После Ромео спешно скрывается в дверном проёме, не давая восьмому даже успеть осознать происходящее.***
И вновь по прошествии суток, Пик не чувствовал себя в собственной кровати спокойно и безмятежно. Этим днём Ромео не то что не лез, а даже и взглядом старался с ним не пересекаться. И как же странно было восьмому к концу дня допускать бесстыдную мысль, что ему этого не хватает. Пиковый по привычке открыл окно настежь, но, не ощущая в теле сонливости, решил добиться её путём принятия горячего душа. Наскоро перекинув через плечо фиолетовое полотенце, он вышел из комнаты, к собственной досаде замечая, что ванна уже занята кем-то другим. – Ты там ещё долго? – спросил Пик, постучав костяшками пальцев по закрытой двери. – Ещё пару минут, – донёсся с обратной стороны мелодичный голос романтика. Восьмой в ужасе отдёрнул руку от двери, всë же третью ночь подряд странно считать простым совпадением. – Я войду? – безэмоционально спрашивает Пик, как бы заранее прикасаясь к дверной ручке. – Я без одежды, – уточняет Ромео также безэмоционально, впрочем, без намёка на недовольство. – Это не ответ на мой вопрос, – настаивает восьмой, уже предвкушая желанный ответ. – Входи, – хмыкает романтик. – Дверь не заперта. И Пиковый незамедлительно входит, уже запирая её после себя на щеколду, что лишь повышает итак невозможное напряжение между ними. Ромео, в свою очередь, не открывает глаз, намыливая корни своих ярко-розовых волос шампунем, стоя при этом в свой полный рост и даже не удосужившись хотя бы задёрнуть ванную шторку. Восьмой подходит к раковине, словно погружаясь в бескислородный вакуум, фрустрированно скользит по ней пустым взглядом, цепляясь лишь за зубную пасту и хватая в руки щётку, погружает её в рот, неторопливо проходясь по кривым, слегка заострённым зубам. Спустя несколько секунд Ромео начинает подмечать на себе осторожные, практически незаметные взгляды восьмого и тогда смывает шампунь с себя чуть медлительнее обычного. Эти взгляды на самом деле ему лестны. Пик в ответ также тянет и медлит, впервые очищая свой рот настолько тщательно и скрупулезно. Ускоряясь лишь когда романтик выключает воду и принимается одеваться. Восьмой сплёвывает зубную пену в раковину, умывает уставшее за последние ночи лицо и останавливает Ромео, когда он уже практически тянется открыть дверь. – Подожди, – просит пиковый, хватая того за всë ещё чуть влажное предплечье. – Слушаю, – ухмыляется седьмой, слегка нервно поворачивая голову. И тогда Пик окончательно застывает на месте, неестественно резко бледнея и, кажется, перестав дышать. Тело его прошибает холодный пот, а сердце замирает в болезненном испуге. Он не знает, что должен ему сказать. – Ромео, – начинает восьмой не своим приглушённым, сорванным голосом. – Я, кажется, нашёл свой действенный способ против бессонницы. – Вот как, – романтик прикрывает глаза, видимо, ожидая нечто другого в данной обстановке. – И что ж за способ? – Ты, – выдыхает пиковый, притянув Ромео для неуклюже чувственного поцелуя, на который тот незамедлительно отвечает, вновь зарываясь пальцами в растрёпанные фиолетовые пряди, лишь углубляя и сильнее вжимаясь в чужое тело. Пик отстраняет его, придерживая за скулы на расстоянии нескольких сантиметров. – Ты, конечно же, всегда ты.
