Пионер

      Горячее июльское солнце нещадно палило стволы высоких сосен. Их кора казалась красной в обжигающем свете косых лучей. Птицы время от времени перелетали с ветки на ветку, шумно щебеча и иногда сбрасывая наземь ссохшиеся шишки. Предвечерняя благодать сделала воздух густым, напоив его тёплыми и сладкими ароматами цветов и смолы, запахом самого солнца.          В пионерский лагерь «Солнечный» он ездил каждый год, как и подобает примерному пионеру. Никогда в лето не ездил меньше, чем на две смены. Всех вожатых он уже знал едва ли не лучше, чем собственных родителей, а директрисе, кажется, приходился если не приёмным сыном, то как минимум нерадивым племянником.   – Миша, мне, мне! – мальчишка потряс ствол молодой кислющей вишни, заботливо высаженной прошлыми поколениями пионеров.         – Да тихо ты! – мальчишка с трудом удержался на ветке, обняв её всеми конечностями. Шикнув на своих подельников, он залез выше.         Миша, как истинный пионер, всегда искал себе приключения на мягкое место, ведь если в течение учебного года ему, как и всякому ребёнку, полагалось слушать взрослых, то летом он становился собой: водил сверстников «на дело», помогал вожатым искать потерявшихся детей и даже лазал вешать самодельные бумажные гирлянды под крышей деревянной сцены.          Вдруг тонкий ствол треснул под весом подрастающего разорителя, и тот с визгом полетел на землю, раздирая лицо об ветки и ссаживая колени.          – Шухер! – мальчишки бросились врассыпную.          Как и остальные, Миша от слова «шухер» получал огромный всплеск адреналина, на котором подскакивал, не помня о боли, и тут же нёсся в лесную чащу. Правда, ему повезло меньше всех. Вожатая погналась именно за ним, на весь лагерь крича: «Петров!». К счастью, Миша был юрким, как ящерка, и к своим годам уже хорошо изучил окрестности лагеря, так что был уверен в выбранном направлении бегства. Одного он не учёл: бежать пришлось дольше, чем он планировал, или он с перепугу продолжил нестись по лесу, когда за ним уже давно не было погони.         Тяжело дыша, мальчишка рефлекторно принялся поправлять пионерский галстук на шее, будто вот-вот из-за дерева выйдет директриса и отчитает его за неподобающий для пионера внешний вид, а потом ещё и выгонит из лагеря. Но ни директрисы, ни даже вожатой поблизости не было. Миша обернулся по сторонам, чтобы убедиться: он не знал этой части леса. Здесь он явно был впервые.          Мысленно дав себе подзатыльник, Миша начал осматриваться, чтобы понять, с какой стороны он прибежал сюда, непроизвольно прислушиваясь к дыханию леса вокруг. Услышав тихий писк, он заинтересованно задрал голову, чтобы узнать, где гнездо и, быть может, увидеть желторотиков. Решив, что найтись еще обязательно успеет, а с дерева небось ещё и сразу увидит лагерь, он решительно и бодро зашагал к дубу. Как опытный лазутчик, он уже по пути начал примеряться, с какой стороны лучше прыгать, на какой ветке повиснуть и откуда брать разбег. В своих раздумьях он едва не наступил на что-то ярко-ярко жёлтое в траве.          Заметив это пятно краем глаза, Миша резко остановился, уставившись на открытый клювик птенца, на которого он чуть было не наступил. Охнув, он тут же сел возле него на корточки и огляделся по сторонам. Мамы птенчика рядом не было. Миша помнил, как им рассказывали, что нельзя воровать птенцов из гнезда, потому что потом родители их не примут из-за запаха человека, но оставлять кроху на земле явно было бы неправильно. Недолго думая, мальчик осторожно взял слепого птенца в ладони, слушая его писк.          – Ты потерялся? Выпал из гнезда? Там твоя мама? – затаив дыхание, ребёнок смотрел на птенчика, а потом задрал голову наверх, чтобы убедиться, что гнездо практически прямо у него над головой.         – Тебя надо вернуть маме, – Миша боялся даже гладить малыша, чтобы точно ему не навредить, такому крохотному и хрупкому. Поджав губы, он поднялся на ноги.         Летний дождь, как и всегда, налетал неожиданно. Чёрная-чёрная туча быстро наползала на лес, и уже через несколько секунд прозвучал первый оглушительный раскат грома. Ребёнок вздрогнул и вжал голову в плечи, понимая, что у него едва ли есть и пара минут, прежде чем на него обрушится ливень.          Быстро обдумав, как залезть на дерево с птенцом, мальчик пришёл к неутешительному выводу, что ветки у дуба начитаются слишком высоко, и ему точно понадобятся обе руки, чтобы взобраться, если у него вообще это получится.          Тут в голову Мише пришла идея. Он начал быстро сматывать с шеи галстук. Сев на землю, положил его на свои колени, а после усадил в центр птенца. Наскоро связав из галстука люльку и схватив узел зубами, он отошёл от дуба на достаточное расстояние и приготовился бежать. Молния ослепительно вспыхнула где-то прямо над головой, и всего через секунду оглушительный треск вселил ужас в сердце мальчишки. Ливень шумной стеной обрушился на лес, и тянуть дальше было некогда. Миша быстро-быстро побежал к дубу, стараясь не поскользнуться на мокрой траве, и едва не взлетел по его стволу, изо всех сил хватаясь за ветку, но руки соскользнули, и он рухнул спиной прямо в грязь.          Миша, однако, не почувствовал боли, потому что всё, о чём он думал в мгновение удара, это птенец. Он тут же подскочил на ноги, быстро залезая пальцами в люльку, чтобы убедиться, что малыш жив. От отчаяния наворачивались слёзы.         – Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, не умирай, я отнесу тебя к маме, я отнесу, – начинал хныкать Миша, а потом, собравшись, снова стиснул в зубах узел.         Изо всех сил подпрыгнув, во второй раз мальчишка успешно зацепился за ветку, но едва не сорвался, когда очередной раскат грома едва не оглушил его. Уже через долю секунды он обнимал ветку всеми конечностями, вися на ней, как ленивец, пока на груди его в люльке копошился птенчик. Зажмурившись от усилия, Миша дополз до ствола, где кое-как нашёл точку опоры и смог перевернуться, чтобы оседлать ветку. Он дрожал от холода и слабости, но должен был продолжать бороться. Не за себя, а за того, чью жизнь взял под свою ответственность, подняв тогда с земли.          Превозмогая себя, весь ободранный, промокший и грязный, Миша начал аккуратно ползти по стволу, заставляя себя опираться на уже ссаженные коленки. Из глаз его так и катились слёзы, ему было страшно и больно, но он не останавливался. Ему казалось, что от той самой ветки, где поселились птицы, его отделяла целая пропасть, будто с каждой секундой ствол всё удлинялся, унося гнездо всё выше в небо.          Ураганный ветер безжалостно хлестал мальчишку ветками, а дождь смывал с ранок корку и вынуждал их кровоточить. Не выдержав, Миша остановился на одной из веток, прижался к стволу и зажмурился, заплакав.          Летний шторм миновал так же быстро, как и налетел. Гром утих, дождь прекратился. Невозможно было даже осознать, что всё это случилось за каких-то десять минут. Лес теперь напоминал болото. Миша, поняв, что всё кончилось, несмело открыл глаза, а потом вспомнил о том, что всё это время продолжал стискивать в зубах галстук. Испугавшись, что мог выронить птица, он пощупал люльку, но малыш был внутри.         Облегчённо выдохнув, Миша посмотрел вверх. До гнезда он не дополз всего-то одну ветку. В несколько осторожных движений он залез выше и увидел гнездо. Птица, испугавшись человека, тут же вспорхнула и улетела, а птенцы, такие же желторотые и крохотные, как тот, которого мальчик нашёл на земле, пораскрывали клювики, подняв головы к небу. Вышло солнце.          Робко улыбнувшись, Миша развязал узелок и бережно обхватил птенчика пальцами, а после аккуратно усадил в гнездышко к братьям и сёстрам. И совсем уже не болели ссадины, совсем не было холодно и страшно: только нежное тепло разливалось в груди, наполняя душу благодатным светом.