Вопросы приоритетов

– Все еще в России? – Все ещ'е так же остры умом, как и я'зыком, Мария? Дима замер в ту же секунду, стараясь казаться тише воды и ниже травы, чтобы не дай Бог не отсвечивать за плечом генерал-лейтенанта, внезапно решившего поворковать с владельцем оружейной транскорпорации. Нет, в общем-то, пожалуйста. На здоровье. Дима, как художник, всеми руками за, чтобы красивые люди находили друг друга, а Мария Архипова была удивительно изысканной в своей строгой красоте женщиной, затмевающей даже чистую, аристократичную привлекательность ван дер Хольта, будто высеченного в мраморе. Но ради всего святого, ему будто по будням не хватало себя пятым колесом чувствовать! – Насколько я понимаю, Вы собирались нас уговаривать. Как представителей Министерства внутренних дел, – Дима чуть улыбнулся, и хотя ему до конца не были известны причины собственного нахождения здесь, тот неожиданно цепкий взгляд, острой спицей угодивший ровно под ребра, – стал ему более красноречивым ответом, чем любые слова. Брошенный через тонкое женское плечо, будто через вуаль, брошенный с вызовом и претензией. Ван дер Хольт был удивительным человеком, если смог за столь короткое время превратить детище своего отца в неоспоримого монополиста в вопросах качества и надежности вооружения; это был тот вызов, который категорически – категорически – нельзя принимать. Дима опустил глаза в пол, но вот сдержать усмешку, щекочущую уголки губ, не сумел при всем желании. Воздух гудел от напряжения. В голове вертелись сотни догадок, сталкиваясь и смешиваясь друг с другом до состояния каши. – Уговар'ивать… – и если в Нидерландах принимать гостей полагалось в распахнутом белоснежном халате, то Дубин ничуть не возражал. – Что ж'. В таком случае, про'шу к столу. Античная красота. В мраморе. Элемент унижения, провокация и заявление одновременно – выходить вот так к женщине, какой бы железной леди та ни была. Портрет Хольта рисовался масляными черными красками, мазутными, липкими и глубокими. Неприятный человек. Он не был ни ротвейлером, ни овчаркой, он был непредсказуемым, диким и хищным волчьим гибридом. – Как удачно, что Вы решили задержаться в городе, когда на каждом углу происходят теракты, – бесконечно ровным голосом произнесла генерал-лейтенант, будто не обвинение в лицо бросала, а погоду комментировала. Будто в ней самой был стальной хребет. Сидящий по правую руку, на другом конце стола от Хольта и его прибитой к стенам свиты, Дима дышал-то через раз, впитывая каждый полутон диалога, вновь проходящего мимо него. Зачем он здесь? – Неве'роятно удач'ное стечение обстоятельств, не так ли? – самодовольное мурлыканье быстро переросло в пластмассовый смех, явно не затрагивающий не то что сердце, а даже стылые, как Мойка, и такие же мертвые глаза. Хольт хлопнул в ладоши, беспокойный красующийся ураган энергии, разрезающий личное пространство Марии Архиповой, словно нож, входящий в масло. Флиртующий на том тревожном уровне, когда Дубин начинал пристально наблюдать, смущенный и обстановкой, и демонстративностью, и пошлостью, и тем невинно-затравленным выражением на лице женщины, так глубоко спрятанным, что почти и не рассмотреть. Мария вздрогнула, отворачивая голову от скалящегося Хольта, разглагольствующего о «пробежавшей искре»; темные глаза – эти спицы, – впивались в собственное тело снова и снова. С ним говорили. Дима оставался глух. Но не нем: – Я вынужден просить Вас прекратить. Хольт позабавлено приподнял брови. Ну конечно же. – Лейтенант, – недовольно (как для слишком холодного голоса) вмешалась генерал-лейтенант, и Дима мог понять ее желание оборонять свои границы самостоятельно. Внешняя слабость – еще ни разу не слабость внутренняя. И все же он был не того рода человеком, хоть тысячу раз при исполнении в присутствии старшего по званию. – Вы хотели поговорить с нами. Вы просили меня. Брови упали, как упали и все черты лица, расслабленные и безэмоциональные. За фасадом ярких эмоций водная гладь едва ли колыхалась. – Мне хот'елось, чтобы з'десь присутствовала ва'ша местная знаменитость, тот Иго'рь Гр'ом, но вместо него на р'абочем месте оказались Вы. Ничего лич'ного. – Вы хотите, чтобы это мы просили Вас, – пазлы складывались ровно и гладко. – Нет, нет, нет, mijn lieve luitenant, – Хольт всплеснул живыми легкими руками, переключая все свое удушливое внимание на него; и пусть так, пока напряженные плечи его начальства стали самую малость мягче. – Вы уже меня просите. Вы бук'вально молите меня о помо'щи, потому что… Вздох лег на его губы практически стоном, заставив Диму недоуменно качнуть головой. В опасной близости с Хольтом воздух неприятно отдавал озоном, этой невероятной щекоткой в самой глубине легких, а еще – подозрительно кружилась голова. – У вас нет совер'шенно никакого выбора. Kate, – он щелкнул пальцами, молодая девушка в форме тут же поднесла к столу два экземпляра контракта, в которые даже не нужно было заглядывать, чтобы узнать условия. И так понятно, что самые невыгодные. Были ли у них основания полагать, что за терактами стоял Август ван дер Хольт? Да. Были ли у них хоть какие-то доказательства? Ни одного. – Бою'сь, за время промедления цена нес'колько воз'росла, – акулья улыбка оказалась Хольту неожиданно к лицу. Диму больше напрягало, почему в такой ситуации, триумфе и самодовольстве, смотрели по-прежнему исключительно на него, вынуждая чувствовать разряды по всей коже: надуманные, конечно. Но это как с жуками – достаточно представить раз, чтобы еще долго маяться от ощущения щекотки. Может, именно поэтому он так поздно заметил синюю вспышку на своей ладони, сопровождаемую возвращением Хольта за свое место во главе стола. «Искра пробежала». Спасибо Богу за маленькие радости, что не товарным поездом проехалось. Дима напряженно выдохнул сквозь зубы: это была даже не его игра, но им игрались, как каким-то снарядом, как тренированной, но не слишком умной служебной собакой, запутывая и запутывая следы. Ему не привыкать. Его всегда недооценивали, и в этом крылась львиная доля его силы. Шариковая ручка болезненно впилась в бумагу контракта. Иного выхода Мария Архипова, похоже, не видела, и не Диме браться обсуждать ее решения. – С собой заворачивай, в отделении доешь! Привыкший к громогласным появлениям Игоря, Дубин даже не вздрогнул, но вообще оказался рад, что не успел достаточно расслабиться, потому что всего через пару мгновений в комнате оказалось такое количество обнаженных пушек, что выработанный рефлекс заставлял действовать бездумно; как продолжение руки, продолжение собственного тела – яростный удар горячей крови. Архипова – в стороне, за Громом, закрытая краем стола, не взятая на мушку. Хольт в эпицентре, безоружный и выставленный, как на ладони. Дима думал не больше доли секунды, подрываясь, выхватывая из кобуры пистолет, и закрывая его своей спиной. – Гром, немедленно объясни, что ты затеял, – генерал-лейтенант попыталась подойти ближе, разозленная и взвинченная, но Дубин одним взглядом попросил ее не вмешиваться. Слишком много переменных. Ошалевший, практически невменяемый Гром, сбивчиво доказывающий, что шкаф, упирающийся дулом ему в живот, – и есть тот самый подрывник, терроризирующий весь город. Хольт, невозмутимо выглядывающий из-за него, не желающий пропускать и секунды представления. Толпа людей, явно ощущающих оружие продолжением собственных рук. Диме определенно стоило научиться говорить «нет», если его куда-то ультимативно звали, даже если самые высокие погоны и самые красивые женщины. – Димка, отойди. Не того ты сейчас защищаешь, – дуло пистолета сместилось с головы телохранителя и качнулось в его сторону, прежде чем встать ровно и твердо. Дубин не колебался. Он держал на прицеле собственного лучшего друга, абсолютно точно не собираясь позволить ему вершить самосуд. – У этого урода клеймо на предплечье. Отряд, блять, самоубийц, как будто боевиков пересмотрели. Архипова внимательно изучала материалы, врученные Громом, становясь все мрачнее и мрачнее с каждой страницей. – Otto, – не видя его сейчас, Дима мог только догадываться, каким расслабленным выглядел этот человек, но что не поддавалось полному контролю: так это голос, звенящий внутренним напряжением, как чертова трансформаторная будка. Подозрения – не улики. Руки остались недвижимы. Обида и горечь, застывшие на лице Игоря, – его собственная ноша, которую он взвалил на себя добровольно. – Show your forearms. Both. Ему не стало ни на кроху легче, когда подозрения оказались беспочвенными. Интуиция кричала, бесновалась в груди, умоляя прислушаться, поверить, довериться Игорю, лучшей ищейке во всем городе, способному раскопать правду – не самыми честными методами, но самыми действенными. Около года назад Дима сказал ему, тогда всего лишь напарнику, что используя методы преступников, они становятся ничуть не лучше. Что есть закон. Даже если люди, которых они поклялись защищать, попирали этот закон одним фактом своего существования. – Дмит'рий, – Хольт прислонился бедром к столу, когда Дима обессиленно опустился на стул, усмиряя дрожь схлынувшего адреналина: некоторые вещи сохранялись даже спустя сотню задержаний. Игоря увели. Хорошо, что не в наручниках. Плохо, что тот даже не смотрел на него, сопровождаемый выведенной из себя Архиповой. – Мы перешли на имена? – После такого жеста я с'читаю преступлением ос'таться в официальных 'рамках. Будь немного другое время, немного другие обстоятельства и немного другой Дима, может, длинные ноги, скрещенные в лодыжках, произвели бы на него большее впечатление, чем отрешенное: «красиво». – Вы все еще мне не нравитесь. – О, пове'рьте, это не взаимно.