Обратно

Ты стоишь на остановке, дожидаясь хоть какого-нибудь транспорта – не идти же домой пешком. Нет, ходить пешком ты, конечно, любишь, но не на такие расстояния, и не после трудного дня, поэтому – стоишь, ждёшь. Чёрт бы побрал эти автобусы, умерли все водители, что-ли? С неба накрапывает какая-то противная хлюпкая морось. Со скоростью примерно двадцать пять микрокапель в минуту, но накрапывает, сука. Нет чтобы вовсе без дождя, или хоть нормально полить уже, не мучая людей. Но видимо дождь (если это хоть можно назвать дождём) не слышит твоих мысленных нецензурных воплей, ибо продолжает капать с той же – ничтожно маленькой – скоростью. Ты неприязненно смотришь в небо, которое было бы, пожалуй, серым – не свинцово-серым, но близко к тому, – если бы не было окрашено бледными пока, но тем не менее отчётливо синими сумерками. Вообще-то, тебе обычно нравятся подобные оттенки на небесном, так сказать, своде, но это только при том условии, что погода при этом хорошая, или хотя бы терпимая, а не эта жуткая морось, да ещё и при такой температуре, в которую выходить на улицу в условно весенней куртке строго противопоказано. Брррр. А на небе тем временем творится прекрасное – пока ты проклинаешь небо, откуда-то от горизонта (точнее из-за ближайшего дома, но кому интересны такие скучные разоблачающие подробности?) Вылетает стая, кажется, ворон – по крайней мере каркают они как типичные вороны. Настроение сразу идёт чуть в гору – воронов ты конечно любишь больше чем ворон, но и эти птицы тебе нравятся – как впрочем и любые создания, над которыми это чёртово земное притяжение не властно. По крайней мере в какие-то моменты их жизни – точно не властно, а все остальные вряд-ли имеют какое-то значение – так тебе всегда казалось. Ты заворожённо наблюдаешь за птицами, от которых на этой серо-синей небесной вате остались лишь тёмные каркающие силуэты, но даже это лучше чем ничего. Много лучше. Стая (всё-таки определённо ворон) тем временем летит куда-то в сторону. И летит. И летит. И даже не думает кончатся – с чего бы. Иногда прерывается, но потом новая часть птиц выруливает из-за довольно низкого дома, и у тебя появляется возможность и дальше наблюдать их полёт. В какой-то момент птицы всё-таки кончаются – ничто не вечно в этом мире. И не бесконечно, как бы нам не хотелось. Эх. Но только ты собираешься расстроится, и достаёшь телефон, чтобы выяснить когда там подъедет, наконец, злосчастный автобус, как видишь, что вороны, отлетев какое-то расстояние от остановки, разворачиваются, и летят обратно, совершая какой-то круг (почёта – думаешь ты, и усмехаешься этой мысли), и пролетая в какой-то момент совсем низко над домами и твоей остановкой. Ты стоишь, как ребёнок задрав голову к небу, и провожаешь взглядом их полёт. Думаешь – вот бы и мне это уметь – так летать. Ловишь себя на этой мысли и удивляешься – с чего бы это я? Задумываешься, и понимаешь – а ведь и правда, всё бы сейчас отдать, но лететь там, вместе с этой стаей, ловя крыльями потоки воздуха, и чтобы противная тебе сейчас морось падала на перья – недостаточно сыро чтобы вовсе не летать, но при этом капли – вот они, настоящие, и даже мокрые. Что это, если не чудо? Ты стоишь на остановке, уже не ждя никакого транспорта – ну его совсем. Ты стоишь на остановке, и вспоминаешь: а какого это – встрепенуться, сбрасывая с себя капли наконец-то прибавившего темп дождя, и вместе с дождём скидывая с себя надоевшую человеческую личину – хватит, наигрался. Ты расправляешь затёкшие от долгого времени, проведённого в этой – такой всё же бренной – оболочке крылья, взмахиваешь ими пару раз – на пробу, проверяя – не забыл ли как летать тебе – ворону, решившемуся однажды на жизнь в этой глупой человеческой оболочке, и почти забывшему путь назад, в небо, домой. Помнишь, всё ты помнишь. И крылья двигаются совсем как надо – так легко и привычно, словно и не было ничего, никаких долгих лет в человеческом теле, просто уснул случайно на незнакомом дереве, вот оно и решило пошутить – послало тебе такой сон о том, как ты был человеком. Человеком, вы только вдумайтесь! Чушь какая. Спасибо друзьям воро́нам, да братьям во́ронам – разбудили, помогли вспомнить, кто ты есть на самом деле, и как живёшь обычно в этом мире. Ты взмахиваешь крыльями, и летишь вслед за стаей – благодарить их за своевременную помощь, и лететь с ними дальше по городу – будить таких же застрявших в людях птиц, какой и сам был каких-то пятнадцать минут – целую вечность – назад. Лететь, подставляя клюв моросящему дождю и чувствуя как ласковый ветер перебирает перья – «с возвращением». Лететь, зорко глядя на город с высоты, высматривать знакомые перья в родной стае и пристраиваться рядом со знакомым вороном. С непривычки хрипло каркать ему – «Долго же меня здесь не было. Заигрался. Как у нас дела, народ небес?», слушать в ответ новости городского неба и думать – как же мне повезло родиться вороном. Ни на какую человеческую, паучью и даже кошачью шкурку не променяю эту судьбу. Никогда. Подошедший к пустой остановке автобус постоял, открыв двери, и поехал дальше по маршруту. Никто из пассажиров и не заметил лежащее на земле около остановки крупное чёрное перо. Лишь тощий серый кот на минуту остановился около него, с затаённой тоской глядя в стремительно синеющее небо, но и он скоро убежал по своим делам – есть ещё дела, ему ещё рано обратно.