Без сожаления и без возврата

Прошло две недели с того самого дня, когда Гермиона в последний раз разговаривала с Малфоем. Две недели — и два понедельничных урока с маленькими гриффиндорцами. Драко исправно появлялся на этих уроках и самостоятельно, без всякой помощи, проводил их, а Гермиона исправно сообщала Макгонагалл, что Малфой выполняет работу качественно и не влезает в неприятности. Так оно и было на самом деле, но о чем Гермиона не писала в отчётах, так это о своих собственных странных мыслях, которые, чем дальше, тем больше не давали ей покоя. Утром той памятной пятницы, когда маленькая Флора прибежала в спальню Гермионы — растрепанная, бледная, с непросохшими следами слез на лице — и, заикаясь от волнения, рассказала, как Драко спас её от «какого-то слизеринского придурка», Гермиона как раз заканчивала завязывать галстук, но делала это машинально, почти бездумно, потому что все ее мысли крутились вокруг инцидента, произошедшего накануне вечером. Она едва обратила внимание на слова Флоры, отстраненно отметив для себя, что подумает об этом позже, а сама мысленно вернулась во вчерашний вечер, разделивший её жизнь на до и после. А произошло следующее. — Я пойду с тобой гулять, — заявил Рон сразу после ужина в четверг, и Гермиона, опешив, уловила пристальный взгляд сидевшего напротив Гарри, который тот бросил на них обоих. Она всегда ходила гулять одна, и Поттер это прекрасно знал, как и Рон, но Гарри ничего не добавил, а продолжал внимательно следить за Роном и Гермионой, из чего она сделала вывод, что оба её друга о чем-то сговорились. — Я же скоро вернусь, и мы все обсудим, — вяло начала возражать Гермиона, надеясь, что Рон отстанет, но он вдруг решил поиграть в альфа-самца. — Нет, мне надо с тобой поговорить. Сейчас, — твердо сказал Рон, сдвинув рыжие брови, и тон парня не оставил Гермионе выбора. Она беспомощно взглянула на Гарри, но тот сделал вид, что изучает свои ногти, и не ответил на безмолвный призыв подруги. Похоже, подумала Гермиона обреченно, и настал тот самый день, приближение которого ты так долго оттягивала. Было ясно, о чем именно собрался разговаривать Рон, и, судя по его грозному виду, отвертеться от беседы ей не удастся. Впрочем, она и так слишком затянула с решением проблемы, но нельзя же было вечно прятать голову в песок. За прошедшие дни Гермиона много раз думала о том, что скажет Рональду, если он все же решит возобновить их отношения, и даже заготовила несколько подходящих фраз, однако сейчас, пока они шли по коридорам Хогвартса, направляясь к выходу, все идеи до одной вылетели из головы девушки. Рон крепко держал её за руку, словно утверждая свое право касаться ее так, и Гермионе отнюдь не нравилось это внезапное проявление собственничества. Рон всегда был нежен с ней, даже излишне мягок, и порой Гермиона хотела закричать ему что-то вроде «давай же, будь настойчивее, покажи характер!», но почему-то сейчас, когда он делал именно то, чего она хотела, гриффиндорка поняла, что ей это не нужно. Не от него. Не так. Не с ним. — Рон, притормози, не так быстро, — запыхавшись, сказала Гермиона и дернула руку, пытаясь вырвать её из слишком крепкой хватки, но это было сложно. Влажные пальцы Рона соскользнули с ладони девушки на ее запястье, и внезапно Гермиона вспомнила слишком крепкое пожатие Малфоя, после которого у нее остались синяки. Она отогнала неуместные сейчас мысли о слизеринце, о котором в последнее время и так думала слишком часто. — Куда ты бежишь, Рональд? Остановись, мне же больно! — она рванулась вбок и, наконец, вернула себе свою руку, а Рон, шедший на шаг впереди, недоуменно оглянулся. — Извини, — сказал он, хмурясь и глядя на то, как она потирает покрасневшее запястье. — Я просто… я не хотел… Ничего не ответив, Гермиона дернула плечом и быстро пошла вперёд, потому что студенты, сновавшие по коридорам, уже начали на них оглядываться. Она шла, не оборачиваясь, но слышала шаги Рона за своей спиной и остановилась только тогда, когда они оказались вдвоем на утесе над Чёрным озером. Они были одни. В ушах свистел ветер, и на озере поднялись довольно сильные волны, которые как будто отражали то, что происходило в душе Гермионы. Она ощущала себя взбудораженной, одинокой и несчастной, и это состояние длилось уже две недели, с тех пор как Макгонагалл назначила её куратором Драко Малфоя. Рон сунул руки в карманы и приблизился к Гермионе, с глядя на неё с каким-то странным испугом, словно его самого страшил предстоящий разговор. — Миона, — начал он. Гермиона резко обернулась. — Я просила не называть меня так, мне это не нравится, — сказала она сухо. Это была правда. Её бесили любые сокращения имени, и Рон это тоже знал. Он заметно смутился. — Я не хотел, чтобы наш разговор начался так, — Рон провел рукой по волосам, явно ощущая себя не в своей тарелке. — Что на тебя нашло? — спросила она, скрестив руки на груди. — Ты меня практически выволок из Большого Зала. — Просто… — сказал он, глядя куда-то себе под ноги. — Я соскучился по тебе, а в последнее время ты такая отстраненная. Мы так и не поговорили о том… о нас с тобой, и мне иногда кажется, что ты вообще про меня забыла. Она молчала. Что можно было возразить, если все, что он говорил, было правдой? — Мерлин, Ми… Гермиона, ты же моя девушка, но мы как будто в тысяче миль друг от друга, — Рон начинал заводиться, она это видела. Он подошёл ближе и встал так, что Гермиона ощутила знакомый запах его тела: уютный и домашний. Руки Рона скользнули по ее талии, притягивая девушку к нему, но она сделала шаг назад, пытаясь уклониться от объятия. — Рон, я… столько всего навалилось в последнее время, — вспомнила она одну из заготовленных заранее фраз. — У тебя уже два месяца «столько всего навалилось». Когда ты вспомнишь обо мне? — с обидой спросил он. Что Гермиона, Мерлин побери, должна была на это ответить? Что она староста и у неё куча обязанностей, которые на нее навесила утомленная возрастом и новой должностью Макгонагалл? Или что она теперь ещё и куратор самого строптивого на свете студента, который к тому же фактически признался ей в любви во время урока неделю назад? Или что она никогда не видела Рона в качестве своего парня, потому что это совсем не то, чего ей на самом деле хочется? Или… — Рональд, — устало сказала Гермиона, но он не дал ей ответить. Притянув к себе девушку за талию, Рон наклонился и впился губами в её рот. В тот же миг Гермиона инстинктивно оттолкнула его, не давая углубить поцелуй, и Рон отшатнулся, глядя на неё с ещё большей обидой. — Ты даже не даёшь мне поцеловать тебя! — прошептал он, и сердце Гермионы сжалось. Она никогда не хотела причинить ему боль, он был её лучшим другом, и сейчас он откровенно страдал, но она не могла заставить себя вспомнить те чувства, которые испытала в Тайной комнате, когда поцеловала его в первый раз. Всё было не так, и Гермиона знала это. Нужно было что-то сделать, разрубить этот Гордиев узел и, вероятно, навсегда потерять лучшего друга, однако если Гермиона этого не сделает, то Рон будет ещё больше страдать. Он не заслуживал лжи и пустых надежд. — Рон, я не могу быть с тобой, — сказала она как можно мягче, и он потрясенно посмотрел на неё. — Мне жаль, что я не сказала раньше, но ты тоже молчал, и я решила, что ты все понимаешь, — продолжила Гермиона, ощущая, как глаза наливаются слезами. — Я давал тебе время, чтобы ты отошла от войны и её последствий! — воскликнул Рон, сжимая кулаки и набычившись. — Я все лето думал о тебе, но знал, что тебе нужно прийти в себя, и поэтому терпеливо ждал! Я видел, что ты не готова, а ты… получается, ты просто водила меня за нос? Гермиона сглотнула слезы, которые уже сбегали по ее щекам мокрыми дорожками. — Рон, мне не нужно время, чтобы понять, чего я хочу, — твердо сказала она, вытерев щеки. — Я не чувствую того, ну… того, что должна чувствовать, понимаешь? К тебе, мысленно прибавила она и вдруг вспомнила, как сидела на том уроке, глядя на Малфоя, а он произносил все эти слова, адресованные вовсе не маленькой Флоре. Она была самой умной, самой прилежной девочкой в нашем классе. А еще самой... Что он хотел сказать? Нет, она не будет думать об этом при Роне! — Ты издеваешься? — вдруг процедил сквозь зубы Рон. — Ты меня целовала, позволяла обнимать, помнишь? Черт, да ты плакала, когда я начал встречаться с Лавандой! Ты же… Мерлин, ты на четвёртом курсе пошла на бал с Крамом, чтобы заставить меня ревновать! Гермиона вспыхнула. Что он несёт? — Это Гарри сказал тебе подобную чушь? — воскликнула она гневно. — Ты думаешь, что я так мечтала о тебе, что пошла с Виктором на бал только из-за ревности? Знаешь что, Рональд? Я хотела с ним пойти! И я целовалась с ним после бала так долго, что у меня губы посинели! Лицо Рона исказилось от ярости, но Гермиона знала его как саму себя, и она знала, что он не причинит ей боли, по крайней мере физически. — И да, я поцеловала тебя в Тайной комнате, и я хотела тебя поцеловать, но с тех пор все изменилось! Мерлин, это были просто поцелуи, а ты уже распланировал нашу свадьбу и решил, как назовешь детей? — И что же изменилось? — не сказал, а выплюнул Рон, которого уже трясло от злости. Гермиона взглянула на серые тучи, которые собирались над Хогвартсом. Скоро начнётся гроза, а они стоят на самом открытом месте. Что ж, так даже лучше. — У тебя есть кто-то другой? — спросил Рон внезапно, и Гермиона вся похолодела. Первым её побуждением было ответить «нет», но почему-то язык не поворачивался. Был ли «другой»? Тот, о ком бы она думала столь часто, что эти мысли её беспокоили? Нет, конечно, нет. — Дело не в этом, — уклончиво ответила Гермиона, пряча взгляд. — Угу, так я и поверил, — Рон сунул руки в карманы. Лицо его выражало крайнюю степень презрения. — Ты бы не бросила меня, если бы не нашла другого. Я знаю, что ты всегда любила меня, с первого взгляда, с тех пор, как встретила в купе Хогвартсовского экспресса. Так вот как он считает? Гермиона задохнулась от ярости. — Ты так думаешь? — спросила она вкрадчиво. — Тогда вот тебе новость, Рональд — да, если хочешь знать, был кто-то другой. Летом я встречалась с магглом по имени Стивен. И не просто встречалась, я спала с ним, и знаешь что? Мне понравилось! Лицо Рона исказилось, но разъяренная Гермиона уже не жалела о жестокости своих слов. — Ты… — выдавил он, делая шаг вперёд. Сейчас она не узнавала своего лучшего друга — перед ней стоял взбешенный незнакомец, который был способен на все, что угодно. — Я не верю тебе, — произнес Рон таким голосом, как будто его тошнило. — Ты бы не поступила так с нами! — Да пойми же, Рон, нет никаких «нас»! — воскликнула Гермиона. — Мы два раза поцеловались и всё, но мы не обсуждали наше будущее, и я никогда не говорила, что хочу быть твоей девушкой. — Ты будешь и дальше встречаться с ним? — словно не слыша её, спросил Рон, глядя в сторону. — С кем? — опешила Гермиона. — С этим магглом, — презрительно сказал он, кусая губы. — Мерлин, нет, конечно! — Гермиона покачала головой. — Это было просто увлечение, и я никогда не собиралась продолжать с ним отношения. — Значит, — тихо произнес Рон, глядя куда-то себе под ноги. — Ты переспала с каким-то магглом, ты отдала ему свой первый раз, и это даже не было чем-то серьёзным? Он поднял взгляд на Гермиону, и она содрогнулась от ненависти, которая сквозила в глазах Рона. — Ты просто шлюха, — выговорил он злобно, а потом развернулся и, пошатываясь, направился к Хогвартсу. Ветер с такой яростью трепал его рубашку и рыжие волосы, словно пытался сбить с ног, но Рон упрямо шёл вперёд, и весь его облик кричал о том, как ему плохо. Гермиона не стала его останавливать. Во-первых, она знала, что в этом состоянии они наговорят друг другу ещё больше гадостей, а во-вторых, в каком-то смысле она ощущала облегчение. Рон отойдёт, он вспыльчивый и страстный, как все Уизли, но однажды он простит её и поймёт, почему им не стоило вступать в серьезные отношения. Конечно, удар, который Гермиона нанесла, был намного сильнее, чем она намеревалась, но Рон с его уверенностью в собственной неотразимости просто взбесил её. Она до сих пор ощущала отголоски этой ярости, которую ощутила при его словах. Ты бы не бросила меня, если бы не было другого. Ты всегда любила меня. Любила ли? Да, возможно, в четырнадцать лет она и любила Рона или думала, что любила, но сейчас, когда ей исполнилось восемнадцать, он уже не вызывал тех же чувств, потому что у неё не подкашивались ноги в его присутствии, и ей не было сложно дышать, и он не был загадкой, которую так хотелось разгадать, хотя гриффиндорка и знала, что это невозможно. Гермиона вдруг ощутила, насколько ей холодно. Рон вытащил её из Хогвартса в одной мантии и не дал даже надеть пальто, а ветер усилился и теперь пронизывал обнаженные ноги и тонкую ткань юбки. Нужно было возвращаться. Гермиона сунула руки в карманы мантии и медленно побрела в сторону замка, мысленно прокручивая в голове разговор с Роном. Ты бы не бросила меня, если бы не было кого-то другого. Да нет же! Не было никого «другого», и то, что она не хочет быть с Роном, стало понятно ещё летом, а вовсе не после того ужасного поцелуя с Малфоем. Малфой вообще был здесь не при чем. И несмотря на то, что он был таким милым с Флорой на уроке в понедельник, это еще ничего не значит, и нельзя поддаваться ложным надеждам и обманчивой женской слабости при виде красивых глаз слизеринца. Всю ночь Гермиона почти не спала, а утром, когда прибежала Флора, она все ещё вспоминала злое лицо Рональда и это его презрительное «шлюха», брошенное прямо ей в лицо. Девочка сказала что-то о Малфое, но Гермиона почти не слушала её. Мистер Малфой спас меня, кричала возбужденно Флора, но Гермиона запомнила лишь то, что ненавистный слизеринец опять ввязался в сомнительную историю, а это означало, что Макгонагалл спросит именно с неё, потому что Грейнджер — его куратор. Чёртов Малфой! И почему она вообще должна думать о нем и волноваться? Первые несколько дней после случившегося в библиотеке Гермиона говорила себе, что судьба слизеринского хорька — это не её дело. Это же Малфой, который в течение семи лет оскорблял и унижал ее, ставил палки в колеса ее друзьям и был приспешником Темного Лорда. Это Малфой, который схватил ее в коридоре и насильно поцеловал, словно она не была достойна того, чтобы спросить, можно ли к ней прикоснуться. Он как вор в ночи, подкрался и взял то, что ему захотелось, грубо и быстро, и она неделю вынуждена была прятать синяки на запястьях. А потом он посмел притворяться, что хочет её, и это было вдвойне болезненно, после того, как она увидела его с Флорой и другими детьми и поверила в то, что он не такой подлец, каким был раньше. Но она разгадала его замысел, его коварную извращенную игру, которую он затеял… ради чего? Чтобы поглумиться над ней? Проспорил Блейзу? Может, просто хочет восстановить репутацию, связавшись с героиней войны? Вариантов было так много, что Гермиона не знала, какой из них правильный, но что она знала точно — от Драко Малфоя ей нужно держаться подальше. Он скоро поймёт, что она не поддалась на его уловки, и переключится на что-то другое. Найдёт себе другую жертву — благо, что претенденток по-прежнему было много. И поначалу Гермиона не ощущала никакой вины за то, что ударила его. Он получил то, что заслужил, гордо думала она, сидя на паре Зельеварения спустя три дня после пощечины в библиотеке и украдкой поглядывая в сторону парт, где сидели слизеринцы. Малфой был там — прилежно записывал ингредиенты будущего зелья в простую маггловскую тетрадку той самой ручкой, которую Гермиона однажды подняла с пола. В течение пары она несколько раз ловила себя на том, что смотрит на него, но Малфой ни разу не поднял головы от своей тетради. К его плечу жалась Пэнси Паркинсон и что-то постоянно бормотала ему на ухо, но слизеринец почти не реагировал. Бросив очередной взгляд в сторону сладкой парочки, Гермиона вдруг ощутила прилив раздражения и одновременно жалости по отношению к Пэнси. Надо же, как она вешается на парня, который и смотреть на нее не хочет. И вообще, если Малфой встречается с Пэнси, то как он мог говорить ей, Гермионе, все те слова, от воспоминания о которых ее до сих пор бросает в дрожь? Конечно, он врал. Вот Паркинсон вполне в его вкусе, она красивая, с большой грудью, длинными ногами, у неё не гнездо на голове, и вместе с Малфоем они смотрятся как истинно королевская пара — надменный красавчик и звезда школьных балов, оба чистокровные аристократы, высокие, статные, великолепные, созданные друг для друга. Конечно, он не всерьёз шептал в волосы Гермионы, что встаёт по утрам с кровати только, чтобы увидеть её. И правильно она влепила ему пощёчину. Я почти не могу дышать, когда ты рядом. Она тогда тоже почти не могла дышать. Почему? Малфой вдруг пошевелился, чуть повернув голову вправо, словно почувствовал взгляд Гермионы, и, глядя на его большую руку, держащую эту дурацкую, памятную ей маггловскую ручку, она в первый раз почему-то почувствовала себя виноватой. За прошедшую неделю после их разговора Гермиона столько раз думала о нем, что устала притворяться, будто это ничего не значит, и игнорировать тот факт, что ее мысли о слизеринце варьировались от гневного «ненавижу» до измученного «зачем я это сделала?» Гермиона не могла больше отрицать, что она сомневалась в том, правильно ли поступила тогда в библиотеке, когда вывалила на Малфоя все эти горькие, обидные слова, да вдобавок ещё и ударила. Она и сама не понимала, почему все это произошло, ведь ей должно было быть все равно, и после шокирующего признания Малфоя ей следовало рассмеяться ему в лицо, а потом гордо уйти, но вместо этого она стояла там, дрожа и волнуясь, потому что в глубине души — теперь Гермиона понимала это — она хотела бы ему поверить. Поверить Малфою, который сказал, что она красивая и он хочет ее. Не смешно ли? Но было не смешно. Потекло время, и Малфой с каждым днем выглядел все хуже и хуже. Он уже больше напоминал свою тень, чем самого себя, и Гермиона, как ни старалась, не могла не обращать на это внимания. Бледный, худой, мрачный, как демон, он сидел за слизеринским столом, и каждое утро она видела, как он пытается затолкать в себя еду и как ему это не удаётся. Лицо Драко напоминало каменную маску, и даже его собственные друзья, которые не отличались деликатностью или сочувствием, явно не знали, что с этим делать. Даже Блейз перестал подкалывать Малфоя, а просто сидел рядом и смотрел в сторону, не пытаясь накормить Драко или поговорить с ним. Малфой словно потух, утратил все жизненные силы и держался исключительно на собственной силе воли. Или на знаменитом слизеринском упрямстве… Почему он стал таким? О Годрик, думала Гермиона, сидя в Большом Зале рядом с Гарри и Роном, который демонстративно игнорировал её вот уже как неделю, почему этот слизеринский идиот ничего не ест? Он же скоро превратится в щепку! Когда с ним кто-то разговаривает, то лишь кивает и молчит, и, кажется, что вот-вот упадёт от истощения прямо в столовой! Нужно, чтобы кто-то заставил его поесть или хотя бы влил ему в рот бодроперцовую настойку! У него же есть девушка, так почему она ничего не делает, а сидит рядом с Асторией Гринграсс и жуёт свой салат, даже не глядя в сторону Малфоя? Может, посоветоваться с Макгонагалл? Но она же обязательно скажет слизеринцу, кто именно донёс на него и чьими стараниями сведения о его состоянии стали известны директору. Этого нельзя допустить. Прошла еще неделя, а Малфой все так же оставался почти полностью отрешенным и потерянным. Он был похож на человека, потерявшего все на свете, и Гермиона, украдкой наблюдая за ним, спрашивала себя, почему, Мерлин, он выглядел как старик в свои неполные восемнадцать лет! И тут же другой упрямый голос возражал Гермионе — это не твоё дело. Вот именно, не твоё. У него есть девушка и друзья, а тебе необходимо помнить о том, как он схватил тебя за руки и оставил на них следы, которые ты потом неделю скрывала. Помнишь? Ты ненавидела его за это. Где твоя ненависть, Гермиона? Внутренний голос упрямо подсказывал ей, что таким Малфой стал после их разговора в библиотеке, но Гермиона упрямо гнала от себя эту мысль. Скорее всего, он просто придуривается, думала она, однако на исходе второй недели её лёгкая обеспокоенность перетекла в нечто более серьёзное. Единственными моментами, когда Драко оживлялся, были его уроки с юными гриффиндорцами. При виде Флоры и других детей он будто снова становился тем собой, который умел найти слова, чтобы успокоить плачущего малыша, и с шутливой серьёзностью объяснял им принципы владения заклинаниями Трансфигурации. Только вот на Гермиону он больше не смотрел. Она сидела в своём углу класса, наблюдая за уроком, но ее словно там не было. Малфой делал то, что было положено, вёл урок, отпускал детей, а потом, не говоря ни слова, собирал свои смятые пергаменты и уходил, не говоря девушке ни слова. Гермиона смотрела в его прямую спину, торопливо писала положенные для отчёта фразы и выходила в пустой коридор, кусая губу от безотчетной боли, которая пронзала её каждый раз, когда он игнорировал её присутствие. Какое ей вообще до него дело? Малфой — идеальный объект для курации: делает свою работу и не мешает ей. Так? Так. Гермиона пыталась убедить себя в том, что это же она сама сказала ему, чтобы он не смел смотреть в её сторону! И он исполнил её приказ и больше не смотрел. И Гермиона говорила себе, что она должна быть рада этому, вот только радости не было. Малфой словно напрочь забыл о её существовании, и все, что напоминало Гермионе о том, что он фактически признался ей в любви, были её воспоминания, которые с каждым днем становились все ярче. Если Малфой тогда притворялся, то делал это уж слишком хорошо. Она вспоминала шепот у своего уха — горячее дыхание на коже, оставляющее следы, которые оказались гораздо глубже, чем она готова была признать. То, что ты видишь, это не ненависть, Гермиона Я почти не могу дышать, когда ты рядом. Думая об этом, Гермиона начинала дрожать. А вдруг он не врал? Но это же невозможно! Драко Малфой, чистокровный лорд, считающий всех магглов вторым сортом, главный ловелас Слизерина, признанный красавчик и бывший наследный принц, признался грязнокровке, что хочет её? Что за бред! Этого не может быть. К воскресенью Гермиону настолько измучили эти мысли, что перед третьим по счету уроком, который Драко должен был проводить в понедельник, она все же решилась поговорить с ним. Она знала, что Малфой всегда приходит за несколько минут до начала урока и сидит в классе, готовясь к предстоящему занятию. Сама она всегда входила сразу после звонка, чтобы не смущать Драко своим присутствием — входила, садилась на неудобный стул и наблюдала, надеясь, что он посмотрит на нее хотя бы раз, но Малфой упорно игнорировал присутствие гриффиндорки на своем занятии. В этот понедельник Гермиона вошла в класс за десять минут до урока, и на лице Драко, который уже сидел за столом, показалось неподдельное удивление, которое он тут же по-слизерински профессионально скрыл. Скользнув по ней взглядом, Малфой опустил голову и принялся снова изучать свой пергамент. Вероятно, он решил, что Гермиона просто пришла раньше, поэтому продолжил делать то, что делал, больше не обращая на нее никакого внимания. Гермиона подошла к его столу и нервно переплела пальцы, стараясь дышать ровнее. — Добрый день, — сказала она как можно более приветливо, глядя на белокурую макушку. Последовала пауза, после чего Малфой медленно поднял на нее глаза. Сердце Гермионы застучало так громко, что она испугалась, не услышит ли он этот стук. Она давно не видела его так близко. Лицо Малфоя было пепельно-серым, а глаза… Он смотрел на неё этими своими глазами, в которых она читала сразу несколько эмоций одновременно: тоску, злость, страх, печаль и… и ещё то самое… он снова смотрел на неё как умирающий, которому говорят, что есть лекарство от его болезни. Гермиона откашлялась и приняла деловой вид. — Послушай, я хотела тебя спросить, — начала она и тут же осеклась. Прежний Малфой давно бы уже перебил её, сказав какую-нибудь колкость. Этот молчал, глядя прямо на неё. Щеки Гермионы загорелись. — Мне кажется, что в последнее время ты неважно себя чувствуешь, — сказала она более твердо. Он приподнял одну бровь. — Что? Гермиона кивнула. — Я заметила… ну, все заметили, что ты ничего не ешь и сильно похудел, — черт, это ещё мягко сказано. Он выглядит как похороненный заживо. Драко криво усмехнулся. — А тебе какое дело? Ты сказала, чтобы я оставил тебя в покое навсегда, помнишь? Гермиона вспыхнула. — Я твой куратор, помнишь? — в тон ему ехидно ответила она. — Директор Макгонагалл велела мне присматривать за тобой, и я не могу допустить, чтобы ты свалился на уроке в голодный обморок, как это почти произошло на матче. Уголок рта Малфоя дернулся, будто ему было больно. Он медленно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Глаза его горели огнём. — И если потребуется, то клянусь Годриком, я упеку тебя в палату к мисс Помфри, чтобы она тебя насильно кормила, — добавила Гермиона, стараясь взять тот же назидательный тон, которым она всегда разговаривала с Гарри и Роном. Но Гарри и Рон никогда так не смотрели на неё, как Малфой, и от их взглядов у нее никогда не дрожали ноги. Драко вдруг напрягся, и линия его рта стала жёсткой. Он опустил взгляд чуть ниже, и лишь спустя секунду Гермиона догадалась, что он смотрит, как она покусывает губу. Она заставила себя прекратить. — Ты думаешь, дело в еде? — тихо спросил Малфой. Гермиона не нашлась, что ответить. — Я каждую ночь просыпаюсь в мокрой от пота постели и кричу от ужаса, Грейнджер. Я давно перестал ощущать вкус еды, все как бумага или песок. Я не помню, когда в последний раз чувствовал голод. А еще каждую ночь мне так холодно, что, кажется, дементоры высасывают из моего тела все тепло, и этот холод меня просто убивает. Он давит на жалость? — А согревающие чары отменили? — раздраженно спросила Гермиона и тут же осеклась, поняв, какого дурака сваляла. — В Хогвартсе нет маггловских обогревателей, — глухо ответил он. — А мне… — …не разрешено пользоваться магией, — закончила за него Гермиона, которая больше не могла слышать этот ровный низкий голос, говорящий вещи, в которые не хотелось верить. Но почему-то верилось. Малфой лишь усмехнулся и отвёл взгляд в сторону. — А ещё ровно двадцать дней назад девушка, рядом с которой мне всегда было тепло, даже если она ругалась или сыпала проклятиями, сказала, чтобы я навсегда убирался из её жизни… Наверное, если бы он её ударил, это бы не было так больно. Гермиона смотрела на него, не в силах пошевелиться. Бледный и худой, он сидел на стуле, скрестив руки на груди, и все равно — черт возьми — выглядел как настоящий аристократ. Он говорил тихо, ровно, но с таким достоинством, что у Гермионы дрожали колени. Он бросил на нее короткий взгляд, а потом поднял руку и взъерошил волосы, придав себе какой-то мальчишеский, совсем юный вид. — Вот так обстоят дела, Грейнджер, а ты волнуешься из-за моего веса? — усмехнулся он, и Гермиона вся похолодела. Начиная этот разговор, она не ожидала, что он так потрясет её. — Я… я не знала, Малфой, — прошептала она, уже не пытаясь скрыть эмоции. — Не знала про кошмары и… все остальное. — Откуда тебе было знать? — спросил Драко с убийственной вежливостью. — Ты же считаешь меня сволочью, которая хочет тебя изнасиловать, чтобы потом похваляться дружкам. Гермиона гневно перевела дух, но ничего не сказала. — Кстати, может, я и про кошмары придумал, а, Грейнджер? Не получилось залезть тебе под юбку, так я решил давить на жалость. Я же знаю, как ты любишь оберегать всяких сирых и убогих. Может, я решил зайти с этой стороны. Как ты думаешь? Вполне в моем духе. — Замолчи, — прошептала Гермиона. Совсем как он тогда. Он тоже просил её… требовал «замолчи», но она не остановилась. А потом ещё и ударила его. Сейчас ей хотелось его обнять, прижать к себе и забрать хотя бы часть этой боли. — Почему я должен молчать? Мне теперь все равно. Ты не смотришь на меня, не разговариваешь со мной, не хочешь меня. Блядь, да я бы мог, наверное, пропасть навсегда, а ты бы и не заметила. Или, вернее, вздохнула бы с облегчением. Перестал бы тебе глаза мозолить! — Заткнись, Малфой, — его слова убивали её. Она нервно заправила за ухо прядь волос. Но он не собирался затыкаться. Напротив, он встал и медленно сошёл с кафедры, приближаясь к ней, и в его взгляде больше не было надежды. Только боль, бесконечная боль, и отчаяние, которые медленно отравляли его эти две недели, а теперь коснулись и самой Гермионы. — Я же Драко Малфой, бывший Пожиратель Смерти, бывший слуга Волан-де-Морта, бывший твой враг, испортивший тебе всю жизнь. Я могу в лепёшку расшибиться, чтобы доказать, как я сожалею обо всем, что сделал, но тебе все равно, ты никогда не простишь меня, и уж тем более никогда не… Его страстный монолог Гермиона прервала очень просто: она резко схватила Малфоя за лацканы мантии, привлекла к себе и поцеловала. Она и сама не поняла, зачем сделала это. Может, чтобы он перестал причинять им обоим боль, произнося эти отвратительные слова. Может, чтобы проверить, будет ли этот поцелуй таким же ужасным, как первый. А может, ей просто захотелось… она не знала. Малфой был настолько выше, что ей пришлось встать на цыпочки, чтобы дотянуться до него, но, несмотря на разницу в росте, их рты так идеально сошлись, что Гермиона даже не успела понять, как и что происходит. Она лишь ощутила потрясенный выдох Малфоя на своих губах, а потом его руки вдруг крепко прижали её к себе, а губы раздвинули её губы. Казалось бы, все было так же, как тогда, в коридоре Слизерина, но все же это было по-другому. Теперь него пахло не виски, а лишь тем самым ароматом свежескошенной травы и одеколона, который она ощутила при их первом разговоре возле кабинета Макгонагалл. И было еще одно отличие — теперь Гермиону не пугал напор Малфоя и его страсть, она была готова, и её тело откликнулось на действия Малфоя так, как не откликалось ещё ни на кого в её жизни. Драко не тратил время на нежность, нет, он впился в губы Гермионы как умирающий от жажды, и голова ее закружилась, а тело словно перестало повиноваться. Как во сне она почувствовала свои руки на его плечах, потом на шее, потом на затылке, зарывающимися в светлые волосы, его твёрдую грудь, прижатую к её груди, его горячий язык, ласкающий её рот… Все померкло. Задыхаясь, Малфой оторвался от губ Гермилны только затем, чтобы проложить цепочку поцелуев по ее щеке, челюсти, а потом спуститься на шею. Гермиона откинула голову, цепляясь за его волосы пальцами, потому что ее колени подгибались, а он шептал, как безумный, целуя ее шею, пожирая горячим ртом, вызывая дрожь во всем теле: — Ты не тощая серая мышь, Грейнджер, ты самая красивая девушка, которую я видел в жизни. И ты не… лохматое чучело, мне нравятся твои волосы, и я мечтаю запустить в них руки каждый гребаный миг, когда вижу тебя. Думаешь, я вру? Ты правда так думаешь? Из груди Гермионы вырвался стон, когда Драко принялся снова целовать линию её челюсти, дрожащие губы… затем его большие ладони обхватили её лицо, и он слегка отстранился, глядя на неё так… Ей захотелось закрыть глаза под этим обнаженным взглядом. Это слишком откровенно, слишком открыто, слишком больно и необходимо… — Ты как огонь, Грейнджер, — прошептал он, целуя россыпь веснушек у неё на носу. — Такая чистая, нежная, красивая… Я просто хочу хоть один раз согреться. Один раз… пожалуйста, не отталкивай меня. Только один раз… В затуманенном страстью мозгу Гермионы мелькнула, что ведь она и не отталкивает его, она прижимается к нему всем телом, и это кажется таким же естественным, как дыхание, но сил говорить у неё не было. С отчаянным стоном она приникла к нему, обвивая тонкими руками, словно и вправду могла согреть, хотя от него исходил жар, будто тело Малфоя полыхало изнутри, а потом притянула к себе и поцеловала снова, глубоко, влажно и горячо, стараясь в поцелуе выразить то, что не могла словами. Теперь Драко был везде. Его руки оглаживали все её тело, от плеч до ягодиц, его рот безжалостно терзал её губы, и Гермиона могла бы поклясться, что она еще никогда не целовалась до этого момента. Ни один поцелуй в её жизни не был наполнен таким чувством, такой тоской по другому человеку, такой страстью и такой лю… Громкий стук в дверь отрезвил обоих. Они отскочили друг от друга так быстро, как только позволяли законы физики, и с ужасом посмотрели на себя. Мантия Драко была мятой на плечах и груди, где в неё вцеплялись руки Гермионы, её волосы растрепались, галстук сбился, а губы припухли. Голова кружилась, а зрение казалось расфокусированным. — Секунду! — взревел Драко, видимо, осознав, что это пришли дети. Гермиона тяжело дышала. Её тело все ещё дрожало от поцелуя, ноги подкашивались, а ткань белья ощущалась насквозь мокрой. Она потрясла головой, стараясь не смотреть на Драко, который поправил мантию, а потом отвернулся, уперевшись руками в стол и стоял, тяжело дыша. Все его тело содрогалось, словно он пытался справиться с каким-то приступом. Гермиона вдруг испугалась. Он был ранен Сектумсемпрой, вдруг что-то произошло и старая рана открылась? Она же, как кошка, вцепилась ногтями в его грудь, прямо туда, куда ударило заклинание Гарри на шестом курсе. Гермиона забыла о детях за дверью, о своём растрепанном виде, и, подойдя, нежно положила руку на плечо слизеринца. — Малфой, — мягко позвала она. — С тобой все в порядке? Я сделала тебе больно? Он вдруг перестал шумно дышать, замер, а потом повернулся к ней, глядя с удивлением и недоверием. Драко смотрел так, будто она только что сказала что-то очень странное, чего он никак не ожидал. Но вдруг уголки его губ дрогнули, и спустя мгновение Гермиона увидела, как шок и непонимание на его лице сменяются грустной улыбкой. — Боже, — он покачал головой и запустил руку в светлые волосы, ероша их. — Я и забыл, какая ты… — Какая? — нахмурилась Гермиона. Он сделал шаг и почти невесомо провел пальцами по ее распухшим губам. Гермиона вновь задрожала. — Невинная, неиспорченная… — прошептал он так ласково, что её сердце сделало кульбит. — Ты сделала мне больно только тем, что перестала целовать, — сказал он тихо, продолжая гладить её губы. — И я не могу дышать нормально, потому что… Его вторая рука нашла ладонь Гермионы и потянула её туда, в вырез мантии, где брюки Драко жёстко топорщились от чего-то очень твёрдого и горячего. — …потому что я хочу тебя так сильно, как никогда никого не хотел. — О, — только и могла сказать Гермиона, ощущая, как вспыхивают её щеки. В глазах Драко загорелся шутливый огонёк. Он отпустил её руку, и она инстинктивно сжала её в кулак. — Видишь, что ты со мной делаешь? Думаешь, я притворяюсь? — спросил он, приглаживая волосы и отступая на шаг. — И это каждый раз, когда я слышу твой смех, или смотрю, как ты кусаешь свою чёртову губу, или просто идёшь мимо, и я ощущаю твой запах. — Я… я не знала, — пролепетала Гермиона, слишком смущенная, чтобы сказать что-то ещё. Её ладонь горела. — И если ты не перестанешь на меня смотреть этими своими красивыми глазами, то я пошлю всех детей к черту, забаррикадирую дверь и брошу тебя прямо на парту, Грейнджер. До Гермионы вдруг дошло, что за дверью томятся двадцать юных волшебников, и она ахнула, прикладывая ладони к покрасневшим щекам. — Боже, урок! Мы совсем забыли о нем! Она лихорадочно принялась осматривать себя, поправляя одежду. Драко с улыбкой наблюдал за ней. — Все нормально, Грейнджер, — успокаивающе сказал он. — Ты нормально выглядишь, никто не заметит. Просто сядь там, где обычно, и дети ничего не поймут. Она вскинула на него глаза. — А ты…? Как же ты? — она повела взглядом вниз, намекая на его очевидное возбуждение. — Ну, во-первых, — спокойно сказал он. — Ты не представляешь, как в таких случаях выручает мантия. Он дождался, когда её глаза расширятся от удивления, удовлетворённо улыбнулся и продолжал: — А во-вторых, рядом с тобой я всегда в таком состоянии, привык. — Всегда? Оооо… — Прекрати говорить «ооо», или я исполню угрозу, — прищурился он и сделал шаг, словно и впрямь собирался наброситься на нее. Гермиона совсем по-девчачьи ахнула, схватила свой пергамент для отчёта и унеслась в конец класса, мечтая о мантии-невидимке. — Заходите! — зычно крикнул Малфой, и дверь тут же распахнулась, впуская возбужденных кричащих малышей. К счастью, пока они садились, шурша учебниками и смеясь, Гермиона успела немного успокоиться. Она оправила волосы, пригладила юбку и вжалась в стену, надеясь, что никто из детей не будет оглядываться, чтобы на неё посмотреть. Драко же выглядел абсолютно нормально, будто ничего и не произошло. Он спокойно взошел на кафедру и, поприветствовав учеников, начал урок. Как он так может? Гермиона порезала на стуле, стараясь игнорировать жар и влагу между бедер. Её пальцы мелко дрожали, а все тело, казалось, было наэлектризовано, и, что было особенно странным, этот эффект усиливался при одном взгляде на Драко. Никогда ещё ни на одного мужчину она не смотрела так, как сейчас смотрела на него. В воображении Гермионы одна за другой возникали картины того, что могло бы последовать за поцелуем. Если Драко Малфой творил такое с её телом с помощью одного лишь поцелуя, то что же было бы дальше? Скромный сексуальный опыт Гермионы не включал в себя подобных ощущений, и теперь она лихорадочно пыталась успокоиться и при этом вновь заводилась при одном лишь виде Драко в роли учителя. А он, как ни в чем не бывало, ходил между рядами, диктуя малышам правила заклинания, и был настолько спокойным, уверенным в себе и… боже, величественным, что, если бы она лично не знала, что всего тридцать минут назад он стонал, целуя её шею, то никогда не поверила бы в это. А еще… никогда ещё он не казался ей настолько привлекательным, как сегодня. На Гермиону он не смотрел вообще. Она сходила с ума, сидя в тёмном углу класса, а он, который одним поцелуем перевернул весь ее мир, словно напрочь забыл о её существовании. Она злилась и смущалась одновременно и только к самому концу урока, когда время истекло, ей в голову пришёл простой и очень страшный вопрос. Что теперь? Что ей делать со всем этим, как вести себя с человеком, который семь лет был ей чужим, который оскорблял и пугал её, а теперь вдруг открылся с настолько неожиданной стороны? Позволь она этому продолжиться, к чему все придёт? И вообще… Её размышления вдруг прервал тоненький голосок Флоры. Гермиона заметила, как Драко бросил на свою любимицу тёплый взгляд и остановился рядом с её партой. — Что, прости? — переспросил он. Флора смущенно улыбнулась. — Вы сказали, есть ли вопросы, мистер Малфой, и у меня есть вопрос. Точнее, у нас… Она повела рукой на двух девочек, которые всегда сидели рядом с ней и влюбленными глазами таращились на Драко. Гермиону неожиданно разобрал нервный смех, но она подавила его. — И что же у вас за вопрос? — лукаво спросил Драко, присаживаясь рядом с партой Флоры на корточки. Его мантия теперь стелилась по не очень чистому полу, но ему, похоже, было наплевать. Гермиону почему-то этот факт поразил до глубины души. — Помните, вы нам рассказывали про девочку, у которой всегда все получалось? — пропищала Флора, а её подружки захихикали. Гермионе же было не до смеха. — Помню, — невозмутимо ответил Драко, но в голосе чувствовался смех. — И что вы ей завидовали? — Да, — сказал он и вдруг взглянул прямо на Гермиону, которая застыла на месте. Драко словно пронзил её этим своим взглядом, как бабочку, которую накололи на булавку. Она не могла двинуться с места. — А что было потом с этой девочкой? — спросила Флора, и он отпустил Гермиону, переводя взгляд на девочку. О Годрик, подумала Гермиона, и ее щеки вспыхнули огнём. Драко некоторое время обдумывал ответ, а потом серьезно сказал: — Она выросла и стала самой умной и талантливой волшебницей нашего поколения. Гермиона уже не могла оторвать от него взгляд, но он смотрел на Флору. Было ощущение, что чего-то он не договорил. — И вы с ней подружились? — спросила наивно Флора. Гермиона увидела, как на лицо Малфоя ложится тень грусти. Он дёрнул уголком рта и ответил тихо и медленно: — Нет, Флора, мы не подружились. Я очень сильно обидел её в детстве, и она до сих пор ненавидит меня. По классу прокатился гул разочарования. Юная Флора, надув губы, смотрела на Драко, а потом, просветлев, вдруг выпалила: — Но ты же можешь попросить у неё прощения, и она тебя простит! Мама всегда мне говорит, что, если ты натворила дел, то надо попросить прощения, и все будет в порядке. На этот раз Гермиона уже не могла сдержать свой подавленный вздох, однако никто его не услышал. Онемев, она смотрела, как Драко, медленно улыбнувшись, поднимает голову и смотрит прямо на нее, пронзительно и страстно (как тогда, перед уроком), а потом тихо говорит: — Я очень стараюсь сделать это, Флора, поверь мне. Господи, это были самые мучительные сорок пять минут в её жизни. Гермиона готова была поклясться, что никогда за такой короткий промежуток времени она не испытывала подобное количество разнообразных эмоций. Когда шумная толпа малышей выбежала из класса, они с Драко остались вдвоём. Гермиона по-прежнему сидела в своём тёмном углу и молчала, сжимая в руках пергамент для отчёта. Драко собрал бумаги, сунул в сумку, а потом вдруг обернулся и посмотрел на неё. Вероятно, он был удивлён, что она не двигается с места, но он не мог знать, что ноги Гермионы просто отказывались слушаться. Вдруг Малфой бросил возиться со своей сумкой, повернулся и подошёл к ней. Его серые глаза с опаской смотрели на лицо Гермионы, словно она… Пугала его? Его, такого сильного, красивого и грозного, который мог получить любую женщину в мире, но почему-то выбрал её — маленькую, тщедушную, магглорожденную девчонку, которая сейчас не могла даже двинуться с места под его страстным и пронзительным взглядом. Подойдя ближе, Малфой вдруг опустился на корточки, как недавно сделал это перед малышкой Флорой, и Гермиона решилась, наконец, посмотреть ему в лицо. Ни грамма высокомерия или насмешки. Ни следа прежнего слизняка Малфоя. На нее смотрел очень молодой, очень красивый парень, и на лице его Гермиона прочла только глубокую нежность и ещё — немного — печаль. — Так и будешь тут сидеть, Грейнджер? — вдруг спросил он ласково, уперевшись одним локтем в колено. Она не ответила, и Драко опустил глаза на пергамент в её руках. — Эй, — тихо сказал он и осторожно потянул за уголок документа. — Ты сейчас его порвешь, если будешь так сжимать. Гермиона непонимающе уставилась на свой ненаписанный отчёт. — Ну же, — уговаривал Драко, пытаясь вытащить пергамент из её пальцев. — Отпусти, а то Макгонагалл будет в шоке от состояния отчёта. Услышав имя директора, Гермиона слегка пришла в себя и разжала пальцы. Драко взглянул на пустой отчёт и хмыкнул. — Не густо сегодня, Грейнджер, — он положил пергамент на колено и попытался разгладить. — Хотя, я считаю, что урок прошёл отлично. Особенно его начало. Она против воли улыбнулась, точнее, попыталась улыбнуться, но ей это удалось только наполовину. — Не знаю, как ты, а я еле продержался сорок пять минут, потому что все мои мысли занимала одна упрямая, — он протянул руку и накрыл стиснутые на ткани юбки пальцы Гермионы, — гриффиндорская заучка, которая весь урок таращилась на меня из дальнего угла. Я думал, ты дыру во мне прожжешь. Гермиона покачала головой. Он никогда не изменится. — Ты же даже не смотрел в мою сторону, — измученно сказала она. Драко легко поглаживал её пальцы. Его большая рука казалась горячей и слегка шершавой. Мозоли от метлы, догадалась Гермиона. Вот. Теперь она знает, как его рука ощущается на ее коже. Как она жила раньше, не зная этого? — Да я только в твою сторону и смотрел, — прошептал Драко, наклоняясь и поднося ее руку к губам. Но, едва его нежные губы коснулись запястья, как Гермиона нервно отдернула ладонь. — Не надо… — прошептала она, — пожалуйста, не надо. Глаза Драко потемнели, видимо, от злости. Несколько секунд он смотрел на неё, потом поднялся, поправляя мантию. — Значит, ты жалеешь, что… — он запнулся и продолжил металлическим голосом, отвернувшись, — что поцеловала меня? Гермиона беспомощно смотрела на его широкие плечи и не знала, что ответить. Жалела ли она? Нет, нет и ещё раз нет. Это был самый откровенный, самый страстный поцелуй в ее жизни. Но — что будет дальше? Они же не могут просто выйти из этого кабинета и сказать всему миру — знаете, бывший Пожиратель Смерти и Золотая девочка теперь вместе. Да и вместе ли? Малфой, не дождавшись ответа, сделал шаг, видимо, собираясь уйти. Уйти и бросить её там с этим ворохом новых чувств и вопросами, на которые нет ответа. Гермиона вдруг запаниковала. — Стой, я… — она, наконец, собралась с силами и встала, одергивая юбку. — Я просто… просто это все так быстро, понимаешь? Малфой обернулся и молча смотрел на неё с непроницаемым лицом. — Сегодня утром я проснулась с твёрдым убеждением, что я должна ненавидеть тебя, что ты слизеринский ублюдок, который хочет со мной поиграть, что все это — изощренная игра, а теперь ты сидишь передо мной и целуешь мою руку, а я… — А что ты? — спокойно осведомился Малфой, прожигая её взглядом. Несмотря на обманчиво холодный тон, она видела, как он напряжен — челюсти сжаты, а тело будто готово рвануться куда-то. Когда она научилась так хорошо его читать? Гермиона вспыхнула. Нельзя же быть такой идиоткой и сразу кидаться ему на шею. Они так быстро перешли от взаимных обвинений к страстным поцелуям, что в голове Гермионы все перемешалось. — Я пока не могу совместить прошлое и то, новое, что случилось сегодня, пойми! Это слишком страшно начинать! Мне страшно! — Страшно? — он вдруг схватил её за плечи и прижал к себе. — Страшно? Думаешь, ты одна так чувствуешь? Посмотри на меня, Грейнджер, посмотри, как следует! Вот кому по-настоящему страшно! Я изгой, отщепенец и преступник, и я целую героиню войны, золотую гриффиндорскую принцессу Гермиону Грейнджер, за что мне уже полагается камера в Азкабане. А ты говоришь, что тебе страшно? Гермиона никогда бы не призналась ему, но, стоило ей только оказаться в его теплых руках, как всякий страх ушёл. И его ярость, которая сейчас бушевала в серых глазах, нисколько её не пугала, потому что… потому что теперь она знала — это не ярость и не ненависть, это страсть, от которой у неё подкашивались ноги. — Ты меня не целуешь, — пробормотала она, пока он тряс её за плечи, бормоча что-то вроде «страшно мне, мне, Грейнджер». — Что? — опешил он и тут же перестал её трясти. — Ты не целуешь меня, — сказала она, с вызовом поднимая подбородок и взглядывая ему в глаза. — О Салазар, — почти крикнул он и впился в её губы. На этот раз все было быстро. Гермиона едва успела насладиться этим безумным поцелуем, как Малфой оттолкнул её и отвернулся, обеими руками взъерошивая волосы. — Блядь, — выругался он. — Теперь, когда я знаю, как ты целуешься, моя жизнь точно превратится в ад. Она изо всех сил закусила язык, чтобы не спросить, но все же не удержалась. — И как я целуюсь? — едва слышно произнесла Гермиона, отчаянно краснея. Драко повернулся к ней, и от его взгляда у неё вновь подкосились ноги. — Как ты целуешься, Грейнджер? — тихо переспросил он, протягивая руку и нежно касаясь её подбородка. Он нависал над ней, и уже не было шанса спастись. — Ты целуешься как в последний раз, — прошептал он, наклоняясь и медленно скользя языком по уголку её рта. Гермиона едва удержалась от стона. — Ты целуешься так, что пальцы на ногах поджимаются. И на вкус ты как лето, Грейнджер. Она издала подавленный стон, и он жадно поймал ее выдох ртом, однако к ней не прикоснулся. Гермиона не могла говорить. Не тогда, когда он был так близко. Она просто стояла, глядя в его серые глаза, которые, оказывается, могли быть такими нежными, полными желания, страсти и чего-то, чему она не могла дать названия. Но он лишь смотрел. Стоял рядом, пожирая её глазами, весь напряжённый, как струна. И вдруг она поняла, догадалась, что сегодня пала какая-то стена, которую Малфой так тщательно выстраивал внутри, что он открылся перед ней так, как никогда ни перед кем не открывался, и теперь он ждёт её шага. Она ведь только сдавалась, но ничего не сделала, чтобы показать ему, что тоже хочет этого, кроме того, что заткнула его рот поцелуем, потому что не могла больше выносить горькие слова. И тогда она, не говоря ни слова, притянула Малфоя за шею к себе и сама, смелея, скользнула языком в его рот, даря свой вкус и мечтая вновь ощутить его. Драко не нужно было упрашивать. Со стоном, который тут же отдался внизу живота Гермионы, он прижал её к себе, целуя так страстно, что у неё потемнело в глазах. Мерлин, что же он с ней делает?