Белые ночи

Пожалуйста, позволь залечь на тебя пластом Как будто ты песок, а я скат или сом Угомониться бы в твоих безмятежных руках Но я пахну как страх, как сбежать впопыхах Как среди ночи будить, в слезах поговорить Как ногти грызть или губы кусать до крови

"Селфхарм" Монеточка

***

      Возможно сам Господь их уберег от смерти, часто думал Гром обо всей сложившейся ситуации между ним и Разумовским, не считая всех остальных людей связанных с его "играми". Игорь в Бога мало верует, но это не помешало ему удивиться: "Как, черт возьми, нам обоим удалось выжить?!". Значит это чистая случайность.       Но вот Разумовский, лежит и спит на его диване, пальцы рук немного подрагивают, а если приглядеться к ресницам — то во сне они трепещут. Всего лишь несколько часов назад он был полностью в белой одежде, похожий на призрака с бледным лицом, и видневшимися ссадинами, ранами и кровью. Губы были искусанные, возможно с самого начала прибывания в психбольнице, а возможно и раньше. Ужасная худоба, глаза стали еще больше выраженные, голубые-голубые и всегда в них что-то детское, непонятное, с множеством незаданных вопросов. Игорь не признал бы этого в слух.       Сейчас он лежал чистым. Сережа сам помылся, взял предложенную одежду и молча лег на диван, все еще находясь в стрессе, но не забыл поблагодарить. Гром просто молчал, позволяя ему отдохнуть. Для чего он вообще решил помочь ему? Жалко было. Слишком сильно. Не его ужасную вторую личность, а именно Серёжу.       Игорь не знал, что предстоит дальше для него, но решил помочь ему — либо потом выпроводить из города, либо из самой России. Деньги Разумовский вкладывал и в банки за РФ, а значит они сохранились, пусть начнет новую жизнь и борется за правосудие в других странах. Но к сожалению еще решается вопрос с Олегом Волковым.       Сережа сейчас явно не готов куда-то уезжать, а дома, на данный момент, у него не было. Все отняли у этой рыжей бестии, лишь оставили резинку для волос и покалечили и так расшатанную психику. Теперь не только Серёже мучиться с этой головной болью, но и Игорю.

***

      Теперь дни начали протекать по другому, Игорю задавали вопросы про все случившиеся, но пока он не давал точных ответов. Для всех была загадка куда пропал Сергей, ведь он пропал слишком неожиданно. До суда Игоря отстранили от всех рабочих обязанностей и это было ему на руку. Не хотелось оставлять Разумовского дома одного, вдруг что-то случится с домом? Такое допустить нельзя. Дима и Юля задавались вопросами, почему Гром стал больше проводить время дома и не выходить на связь? Юля решила, что возможно перед судом он хочет побыть один, смерть Прокопенко тоже несла свои последствия.       Первое — Разумовский не боялся Игоря, но привыкший полностью к изоляции от внешнего мира он каждый раз шугался, слыша его голос.       Игорь однажды проснулся от тихого бормотания и ходьбы на кухне, спал он на полу предоставив диван полностью Разумовскому. Сережа ходил на кухне с кружкой чая и немного отхлёбывал его, ведя диалог сам с собой, только слова были невнятные. Волосы расчёсанные, завязаны в хвост, лишь несколько прядей свисали около его щек. Рубашка Грома на его теле была на один размер больше, рукава довольно длинные. На часах четыре утра, мягкий утренний свет проникал в комнату с голубым отливом, солнце только окрашивало небо желто-красным цветом.       Сережа не видел пробуждения Игоря продолжая пребывать в своих мыслях, Игорь бывает не шумным человеком и подошел к нему тихо.       — Ты чего не спишь? — голос звучал немного хрипло ото сна.       И если бы Гром знал заранее, какую реакцию выдаст голубоглазый, то не стал его так пугать. Сережа тихо вскрикнул, отшатываясь и беря кухонный нож. Глаза расширились, а пальцы задрожали. Игорь сам отшатнулся.       — Полегче! Чего ты?!       — Зачем так п-пугать?! — Сережа увидев Грома, опустил нож и положил на стол, успокаивая внезапно бешеное сердцебиение.       Разумовский провёл по лицу рукой, искоса глядя на него.       — Прошу, не пугай меня так. Я не привык, чтобы со мной помимо врачей разговаривали... Да и время начало пятого, зачем ты в такую рань поднялся? Я разбудил? Прости...       Игорь немного встряхнул головой и поставил чайник на плиту.       — Нет. Я привык вставать в такое время, — тут он немного соврал, но не хотел, чтобы Сережа чувствовал свою вину.       Разумовский кивнул, перебирая ткань рубашки в руках и отпил еще немного чая, опустил взгляд.       — Я наверное еще посплю... Все равно рано.       И быстро ушел обратно на диван, натягивая до лица одеяло. Игорь рассматривал его. Он привык, что в какой-то степени его избегали и не мешал этому. Если Разумовскому некомфортно в его обществе, то пусть. Гром сам не в восторге от его прибывания.       После того дня он пытался меньше подкрадываться к нему.

***

      Второе и самое ужасное, что даже Игорь не мог предвидеть — Серёжа причинял себе боль, не замечая этого.       Вряд ли можно назвать это чем-то похожим на удовольствие причинять себе боль или просто что-нибудь забыть. Да, он не режет себя по венам или этому подобному — он причинял себе вред ногтями или чем-то колющим еще с самой психушки, дабы отвлечься от говора Птицы. К сожалению он сам не замечал, когда начинал приносить себе вред и останавливался тогда как начинал чувствовать жгучую боль. Такое Игорь застал в обычный будничный вечер.       Работы не было, поэтому он разбирал в доме всякий мусор или обдумывал старые дела: можно было бы сделать по другому и посадить того или иного в тюрьму? Сережа молчал, он сидел на кухне наблюдая за городом, а в руке держал ручку, иногда записывая на какой-то листок бессмысленные фразы, или зарисовывая каракули. Птица иногда продолжала атаковать его голосом в голове, но этого было достаточно, чтобы рука сильно сжимала ручку, а голова дергалась будто в конвульсиях, пытаясь убрать или заглушить голос, сводящий с ума. Беззвучный шепот вылетал из губ: "Уйди, пожалуйста" и не замечал, как сам начал тыкать ручкой с огромной силой, в другую руку. Игорь нашел какую-то кружку, а так как кружки у него таинственным образом исчезали, он решил ее перенести на кухню.       Со спины не было понятно, что происходило, но страх подгонял. Не нормально, когда человека будто бьёт в конвульсиях. Он подошел к нему.       — Сережа, у тебя все норм... — слова оторвались на полуслове. Игорь громко воскликнул, — Ты чего творишь?!       Игорь увидел худую руку Сережи, которая была изрисованная ручкой. Синие чернила перемешивались с кровью, будто он хотел ручкой содрать кожу, но зашел не слишком далеко. Гром отобрал у него ручку и повел к раковине, включая теплую воду и смывая все. Разумовский тут же зашипел и не сдержал стон боли, но надо было сразу отмыть чернила и кровь. Игорь в подходящий момент решил отнести кружку на кухню, если бы чуть позже, то явно Серёжа мог и до мяса спокойно разорвать кожу ручкой. Ну или попытаться.       Разумовский сильно дрожал, позволяя обработать раны и отходил от птицы. Теперь осталась лишь тупая боль.       — Ты для меня до сих пор остаёшься загадкой, но нельзя же просто сидеть и тыкать в себя ручкой, будто ножом! У тебя проблема с головой, но вред зачем себе причинять? Мало причинили в психушке? А зачем я вообще тебя вытаскивал оттуда? Не доводи меня, Разумовский.       Игорь был зол, не будет же он следить за ним как за маленьким ребёнком, но в глубине души было ужасное беспокойство. Сережа молчал, глаза смотрели в пол, а потом на перебинтованную руку.       — Ты не поймёшь... Объяснять нет смысла.       Он встал и отошёл от Игоря, собираясь надеть более легкую рубашку. Но из-за боли в руке это стало сложнее, поэтому Гром решил ему помочь. Сережа смотрел на него скептически, хотя не сопротивлялся и принимал помощь, снимая рубашку.       Игорь понял — за время пребывания Сережи в его доме, он не видел его тела, и не видел всего ужаса, который предстал перед глазами. На груди, руках и спине видны были шрамы, где-то глубже, а где-то незначительные. Сережа не смотрел на свое тело, глаза вообще не хотели даже посмотреть на Грома и он уперся взглядом в стену. Игорь обводил аккуратно его шрамы рукой.       — И когда все это...       — Больше появилось в психушке. Когда вторая личность беспокоила, то шугался по углам. Если был не в адеквате, то врачи вряд ли бы обращались ко мне как к ребенку. Ну или когда Рубинштейн хотел вызвать Птицу, а я полностью сопротивлялся. Тоже были последствия.       Игорь замолчал. Вечерняя темнота не помешала видеть на белоснежной коже шрамы, они отчётливо выделялись на нем. На плечах были видны бледные веснушки, к лету особенно это обострялось. Будто дитя солнца... Огрубевшая кожа на пальцах аккуратно обводила шершавую поверхность, боясь причинить любую боль. Сережа не сопротивлялся, кожа покрылась мурашками из-за прохладного вечернего ветра и неизвестных ощущений. Его шрамы видят и рассматривают с глубоким интересом. Пальцы не причиняли боль, но под таким взглядом его врага стало неуютно, поэтому он отодвинулся и взял ночную рубашку, надевая на свое тело и скрывая все от глаз. Голос прозвучал неуверенно.       — Просто... Просто я не привык к этому. Да и... Не на что там глядеть.       — У тебя веснушки на плечах. — Не удержался и сказал Гром.       Сережа взглянул на него пронзительными голубыми глазами.       — Они еще с детства. Но сейчас не сильно выраженные, в основном на лице появлялись. А теперь на плечах... Ладно, спокойной ночи.       Разумовский так хотел уйти от разговора, Игорь не сопротивлялся ему. С того дня он стал еще больше следить за ним, желательно убирая все колющие и режущие предметы из виду.

***

      Третье — кошмары по ночам.       Если раньше сны Игоря никто не беспокоил, и он просто храпел на всю квартиру, то теперь стал иногда просыпаться от внезапного шума, говора или всхлипа. Гром спал чутко, так что слышал все, даже находясь на достаточном расстоянии от своего дивана.       Самые первые ночи Серёжу часто мучали кошмары, Игорь не хотел придавать этому значения, мол, пусть сам разбирается. Но они были частыми, а спать хотелось. Да и сам понимал ситуацию с кошмарами, ведь и ему часто они снились. Гром опять проснулся от монолога, но были слышны лишь пару обрывков фраз. Тяжело вздохнув, он поднялся с пола, потягиваясь. Разумовский ворочался на кровати, губы шептали слова сначала тихо, но со временем шепот становился слышен. Игорь сразу подошел к нему, рассматривая в темноте.       — Уйди... Не надо, я не хочу... Прошу, уйди от меня. Не мучай... Не хочу, не хочу, не хочу!!       Разумовский сжался в комочек, цепляясь за свои волосы и послышались тихие рыдания. Гром не был бесчувственной мразью, от такого вида ему самому стало жалко Сережу. Он аккуратно положил руку на дрожащее плечо, немного встряхивая его. Разумовский быстро открыл глаза и сел, тяжело дыша и ужасно трясся.       — Тихо, тихо! Это я, видишь? В безопасности ты, Сереж...       Сережа уставился на него огромными глазами, с которых еще текли слезы, а их голубизна стала глубже и ярче от слез. Он покачал головой.       — Я в порядке, в порядке... Не стоило будить... И самому не стоило просыпаться. Извини. — Голос дрожал, состояние после кошмара еще не уходило.       Самое главное, что нужно было Разумовскому — это поддержка. Сколько он пережил? Слишком много, его психика была очень расшатана и никого у него не было, чтобы было хоть какое-то спокойствие.       Игорь пододвинулся ближе садясь рядом, нерешительно протягивая свои руки и заключая его в объятия. Это было неуклюже, но даже такой жест ясно давал понять, что Сережа не один. Сначала Разумовский вздрогнул, плечи напряглись и он хотел отодвинуть его, но внезапное спокойствие одолело его. Дрожащие руки обхватили его плечи в ответ и неуверенно Сережа наклонился в объятия, опираясь щекой на его плечо. Рыжие волосы спадали на шею Грома, лицо Сережи было обращено к окну и тихие всхлипы были слышны по всей квартире. Рука поглаживала спину, обводя каждый позвонок аккуратными действиями.       — Слушай, ты не один. Да, сложно, тебя еще мучают кошмары прошлого, но сейчас все в порядке. Оставлять я тебя не намерен. Мне довериться сложно, зная наше прошлое, но... Постарайся, ладно? Я не хочу теперь причинять тебе боль и видеть твою грусть или страх. Здесь ты в безопасности. Я самолично не дам тебя в обиду и буду присматривать за тобой, ясно?       Сережа кивнул, плечи расслабились, будто с них свалился тяжёлый груз. Как же хорошо, когда со своими бедами ты не разбираешься один, а хотя бы частично тебе помогают в этом...       В ту ночь он уснул на руках Грома, кошмаров практически не было.

***

      День суда близился быстро, Гром понимал, что надо было так же скоро решать вопрос по поводу Разумовского. Врать бессмысленно, с приходом Сережи в его дом (потому что если считать с прихода в жизнь, то ад давно присутствовал у Игоря) все изменилось... Как минимум он не чувствовал себя одиноким, найдя в Разумовском немного родственной души. Заботиться или помогать кому-то не в стиле Грома, он делал это неуклюже, не знал как правильно, но раз Сережа не бил дверь, в попытках вырваться из его дома, все шло, в принципе, хорошо. Сам Разумовским был безмерно благодарен Игорю за все заботы о нем, только в глубине души покоилась маленькая обида, потому что Гром посадил его в ту психушку, хотя разве можно винить в этом? Сережа — псих, а как психу жить среди здорового народа? Разумовский знал, что он опасен не только для себя, но и для общества. Игорь лишь выполняет свою работу.       Вытащил его оттуда, спас от дронов, поселил в своем доме, дает свою одежду каждый день, гигиенические средства, еду, терпит все выходки Сережи, бессонные ночи из-за кошмаров... Он помогает ему, а это Разумовский ценил больше всего. Птица сводит с ума, но с Игорем он будто ощутил чистый, свободный воздух, лёгкие не сковывало цепями и дышать стало легче.       Сережа знал про судебный день и сам боялся его, будто это его опять судят. Много вопросов было, что же теперь будет с Игорем? Куда Сереже идти? Неизвестность убивала.       Игорь спал, в Питере были белые ночи. На часах за полночь, а сна ни в одном глазу. Аккуратно слез с дивана, забирая с собой легкое одеяло, он подошел к панорамному окну, садясь на выступ и накрывая плечи одеялом. Санкт-Петербург прекрасен в любое время, но сейчас... Небо — нежно-голубого цвета мягко покрывало весь Питер, голубоватый свет проникал в дом Грома, создавая некую атмосферу. Внизу гуляли люди, наблюдая за событиями этой красоты, даже ночью город жил. Как можно от этого всего отказаться?...       — Время пол первого, а ты на подоконнике решил поваляться? — прозвучал рядом немного хриплый голос.       Сережа вздрогнул отворачиваясь. Гром стоял рядом и тер глаза, наблюдая за ним. Как он так бесшумно подошёл? Или Разумовский ушел глубоко в мысли...       — Не спится. А сейчас в Питере так красиво... Белые ночи. Думал, погляжу и возможно потом пойду посплю. А ты чего не спишь? Тебе бы лучше выспаться...       Игорь присел рядом с ним. Ноги Разумовского были согнуты в колени и он наклонил их в сторону окна, чтобы голубые глаза смотрели на собеседника прямо.       — Не знаю, сам практически не спал. Увидел, как ты пошел к окну вот и решил присоединиться. Возможно из-за скорых событий не могу уснуть... Будто под трибунал иду. — он хмыкнул.       Сережа наклонил голову, прислонившись к окну. Игоря он понимал, тоже задавался вопросами, но сам не знал как поддержать. Обычными словами: "Ой, да не волнуйся, все будет хорошо" слишком банально, после таких слов наоборот становится хуже, поэтому лучше промолчать.       — Тебе не холодно? У тебя руки немного дрожат. — Игорь переместил взгляд на его руки. Сережа тоже взглянул на них.       — Все хорошо, просто... Тремор. Не стоит беспокоиться.       Гром посмотрел ему в глаза и встал со своего места.       — Сереж... — он подошел ближе и положил руку на его плечо, — не думай обо мне. Ты так же не понимаешь и задаёшься вопросом: "Что будет дальше?", но если я пообещал что-нибудь сделать — я сделаю. Из-за меня беспокоится бессмысленно. И не из такого дерьма вылезал. — Он с легкой улыбкой приобнял его за плечи, целуя в рыжую макушку. Без стеснения и без раздумий.       Сережа застыл от такого жеста, на щеках заалел легкий румянец, Игорь это заметил, осмыслил, что сделал. Стало стыдно, хотелось отойти и пробормотать извинения, но только он хотел это сделать, Сережа наклонился к нему прижимаясь щекой к груди.       — Ты прав. Давай перед сном просто посмотрим на красоту города?       Игорь не мог отказать, присев рядом обнимая его. Без лишних слов оба смотрели в окно, прислонившись друг к другу. Волосы Сережи немного щекотали нос Грома, но он не отодвигался от этого чувства, только мягкая спокойная улыбка появилась на губах.       Игорь сделает все возможное, чтобы сохранить это спокойствие у них обоих. И оба будут счастливы.