Штормовое предупреждение

***

Пейджер пиликает входящим сообщением, и Юнги впервые за последние пару часов отрывает взгляд от океана. Заслоняет устройство от вездесущего солнца ладонью и пытается хоть что-то разобрать на маленьком экране. — Что там? — Хосок в рубке откидывается на спинку стула и страдальчески отпихивает от себя стопку бумаг. — Пожалуйста, скажи, что нам разрешили пустить эти идиотские отчёты на розжиг для барбекю. — Почти. У нас штормовое предупреждение в ближайшую пару часов. Напарник издаёт громкий радостный вопль — Юнги буквально видит, как у гуляющих по песку чаек и, возможно, пары людей неподалёку случается инфаркт — и вскакивает на ноги. Стул, разумеется, опрокидывается, отчёты разлетаются по полу, но Юнги даже почти не морщится. Он привык. И даже прекрасно знает, что будет дальше. Хосок оперативно возвращает всё на свои места и выходит из рубки. Облокачивается на перила рядом с Юнги и делает вид, что максимально увлечён наблюдением за сёрферами. Его хватает всего на пару минут, а потом появляются привычные глаза кота из Шрека и жалостливое: — Хён… Обычно Юнги не упускает возможности подержать интригу, но сегодня получился довольно неплохой день — никто не пытался тонуть, давиться лимонадом или что-то в этом духе — и он великодушно машет рукой: — Вали уже. Вообще, от их смены ещё не прошла даже половина, но в грозу на пляже народа всё равно не будет, и Юнги вполне справится один. Тем более, теперь он знает, куда уходит Хоби — не на тусовки к однокурсникам из универа, а в больницу к матери, и высказывать по этому поводу хоть какое-то недовольство низко даже для далеко не ангельского миновского характера. — Спасибо, хён, ты лучший! — от яркой солнечной улыбки Юнги немного тает внутри, но только до тех пор, пока на него не налетают с объятиями. Хосок охает, получив локтем в бок, но бодрого настроя не теряет. Умудряется потрепать напарника по волосам — Юнги про себя клянётся, что в следующий раз откусит ему руку — и уносится собираться. Через каких-то пять минут он — уже переодевшийся из красно-белой спасательской формы в шорты и вырвиглазную гавайскую рубашку — прощально машет с лестницы: — Хён, я твои отчёты тоже взял, завтра всё сделаю и на базу занесу. Не грусти тут без меня! — Не буду, — говорит Юнги чисто из вредности. Хосок, конечно, очень буйный и шумный, но хороший. Возможно, на ночной смене без него будет немного тоскливо. — Неправда, хён, я знаю, ты меня любишь! — Иди уже! Проводив напарника взглядом, Юнги достаёт громкоговоритель и дублирует сообщение от FEMA. Вытягивает из-под шкафа коробку с флагами и меняет на вышке зелёный цвет (опасности на споте нет, спасатели полностью контролируют ситуацию) на жёлтый (средний уровень опасности, подумайте, прежде чем лезть в воду). Их побережье славится непостоянной и непредсказуемой погодой, и уже через каких-то полчаса до них долетают первые шквалистые порывы. Пара человек начинает собираться — и Юнги искренне за них рад, потому что здорово, когда у тебя есть мозг. Пытаться убеждать остальных сейчас бесполезно — при ясной погоде люди в штормовое предупреждение верить категорически отказываются — и он терпеливо ждёт. Вскоре небо на горизонте начинает темнеть. Голубые оттенки постепенно переходят в синие, синие — в насыщенные и довольно пугающие чёрные. Теперь у Юнги появляется неплохая доказательная база, и он снова берёт громкоговоритель. Повторяет официальное сообщение и добавляет парочку фраз от себя. Потому что, как показывает практика, вежливые рекомендации работают гораздо хуже, чем «уважаемые отдыхающие, пожалуйста, посмотрите наверх, именно из этой тучи вас ёбнет молнией, если вы не уберётесь домой». Пляж действительно пустеет. Остаётся парочка знакомых сёрферов, которых как магнитом тянет на усилившиеся волны, но Юнги в принципе уверен в их профессионализме и даёт им ещё пятнадцать минут. Ветер становится ощутимо холоднее и дует практически непрерывно, небо уже всё чёрное, начинается дождь. Юнги вывешивает красные флаги (повышенный уровень опасности, жёсткие условия для сёрфинга, вход в воду запрещён, запрещён, дебилы, я кому сказал!). Минхёк с Югемом знают, что со спасателями портить отношения себе дороже, и вылезают на берег сами. Юнги ещё раз пристально сканирует взглядом океан — на всякий случай — но никого не обнаруживает. Пляж тоже пустой, в такую погоду на него больше никто в здравом уме не сунется, и Юнги наконец может позволить себе уйти в рубку. Он заваривает себе чай, достаёт из рюкзака толстовку и тетрадь со своими стихами и с ногами заваливается на раскладушку. Где-то через 3 исписанных страницы на улице в первый раз громыхает. Ливень ощутимо усиливается, и Юнги думает, что настало время вывесить двойной красный флаг (вход в воду категорически воспрещён, и если вы до сих пор не поняли, мне жаль, но у вас явные проблемы). Юнги стягивает с себя толстовку, потому что мочить её вообще не в радость, достаёт из шкафа запасливого Хосока дождевик и, тяжело вздохнув, выходит на улицу. Дольше обычного возится с флагштоком — тонкая верёвка намокла и стянулась в тугие узлы — но всё-таки меняет флаги. Двойной красный поднимает, а обычный безжалостно закидывает под козырёк, потому что с него льёт в три ручья и в комнату его возвращать чревато. Поправляет чуть сползший капюшон, по привычке оглядывается и почти впадает в ступор, когда видит на пляже человека. Тот быстро идёт к воде, держа под мышкой доску для сёрфинга, и Юнги даже не знает, что думать. — Эй! — пытается окликнуть, но за рокотом волн и шумом дождя его абсолютно точно не слышно, а парень слишком далеко, чтобы успеть до него добежать, и Юнги бросается в рубку за громкоговорителем. Он возвращается буквально через полминуты. Его нежданный гость всё ближе к океану и останавливаться, кажется, не собирается. — Эй, парень! Пляж закрыт! — орёт Юнги, прекрасно осознавая бессмысленность своих попыток и слетает вниз по лестнице. — Стой! Ну ты ненормальный совсем?! Видимо да, совсем, потому что тот заходит в воду прямо в одежде — судя по красивой расшитой рубашке, он явно пришёл с какой-то вечеринки, и Юнги просто надеется, что хотя бы не пьяным, иначе можно сразу заказывать памятник. Хотя кто вообще трезвым полезет сёрфить в шторм? Но парень явно знает, что делает — пристёгивает к ноге доску, ложится на неё и отгребает от берега. Он уже далеко, и Юнги ощущает себя максимально беспомощным. Плыть за ним бесполезно — при таком шторме они просто друг друга никогда не найдут, да и доска в разы быстрее. Когда Юнги снова удаётся разглядеть его среди бушующего океана, парень, подхваченный волной, уже встаёт на ноги. Он держится на доске отчаянно и довольно уверенно, но ветер не зря сейчас безжалостно мотыляет двойной красный флаг. Стихии выходят из-под контроля, и у парня просто нет шансов. Юнги на секунду прикрывает глаза, когда того накрывает толстенным слоем воды. Потом берёт себя в руки, и, прикинув примерную траекторию движения волн, бежит по берегу. Он не знает, чего тут больше — логики или удачи, но доска ярким пятном появляется примерно там, где он и ожидал. Зато дальше идёт чистой воды везение, потому что в этом безумном круговороте волн ему всё-таки удаётся найти парня и практически за шкирку выволочь на берег. Тот выглядит малость дезориентированным — видимо, неплохо так протащило по дну — но живым и даже относительно целым. — Ты совсем больной, да?! — не удерживается Юнги и хватает его за ворот рубахи. — Жить надоело?! Он ждёт, что на него наорут в ответ, но парень почти не реагирует и, кажется, беззвучно плачет. Юнги громко и затейливо ругается всё время, пока тащит его до вышки. — Зачем ты меня спас? — наконец подаёт голос Чимин спустя полчаса неуютной тишины. Он сидит на самом краешке раскладушки, нервно комкая в руках край хосокового пледа, в который завёрнут, и всё ещё не поднимает глаз. — Может, потому что я ебучий спасатель? — вкрадчиво спрашивает в ответ Юнги, очень стараясь не выйти из себя. — Извини, что помешал твоим планам, но я грех на душу не возьму. В следующий раз топись там, где никого нет. — Ладно, — тихо соглашается Чимин. — Прости. И снова замолкает. Он выглядит каким-то очень маленьким, хрупким и сломленным, и Юнги просто не может на него злиться. Выдыхает, снова кипятит чайник, передает горячую кружку в маленькие подрагивающие ладони. Спрашивает ненавязчиво, не особо рассчитывая на ответ: — Что случилось-то? Чимин поджимает пухлые губы, нервно дёргает плечом и издаёт рваный смешок: — Если коротко, меня бросил парень на глазах всего универа, опозорил, и от меня все отвернулись. Абсолютно все. Я просто не знаю, куда теперь идти и что делать. Пару минут тишину в рубке нарушает только шум дождя, потому что Юнги правда не знает, что на это ответить. — Меня не арестуют за похищение, если ты сегодня переночуешь здесь? — наконец спрашивает он в попытке немного разрядить атмосферу. Но Чимин глядит на него из-за кружки блестящими от слёз глазами и отвечает абсолютно серьёзно: — Нет. Я никому не нужен теперь. У Юнги внутри что-то очень болезненно сжимается. Он неплохо чувствует океан, но спасать людей от штормов в их душах не умеет. Чимин вскоре засыпает, свернувшись в трогательный клубочек и чуть ли не с головой укрывшись пледом, и его не будит даже громкий, бесцеремонный стук в дверь. Юнги на всякий случай берёт электрошокер и открывает. На пороге оказывается высокий темноволосый парень. Насквозь вымокший и с какими-то диковатыми глазами. Он выпаливает, даже не поздоровавшись: — Вы не видели здесь парня? Низкого, со светлыми волосами, в светлой рубашке? С доской для сёрфинга? Мне сказали, он шёл сюда. — Видел, — кивает Юнги, потому что Чимин по описанию угадывается легко. — Где?! — моментально вскидывается тот. Шагает ближе, почти нависая над невысоким спасателем. — Ну?! Юнги недовольно щурится на требовательный неуважительный тон (хотя наглый гость очевидно младше), окидывает взглядом кожанку, татуированную руку и общий прикид бэдбоя и, не чувствуя никакой симпатии, равнодушно машет рукой в сторону океана: — Там. Парень торопливо разворачивается и оглядывает пляж. Почти сразу наталкивается взглядом на брошенную на песке доску и бледнеет так, что это заметно даже при тусклом свете подвесного фонаря: — Нет. Нет-нет-нет! Он вцепляется руками в волосы, вскидывает на собеседника какие-то совершенно отчаянные оленьи глаза, и Юнги решает дать ему шанс. — Ты его парень, что ли? — Я? — не сразу осознаёт вопрос тот. - Я… нет, нет. Друг. Ладно, уже неплохо. Окажись он бывшим Чимина, Юнги вообще не уверен, что удержался бы и не спустил этого мудака с лестницы. Но вопросы всё ещё остаются. — Что ты за друг, раз позволил довести его до такого состояния? Брови младшего болезненно надламываются, а глаза начинают подозрительно блестеть: — Я не знал! Меня там вообще не было, я хотел, как лучше, но потом вернулся, а он… А я… Его голос срывается, по щекам всё-таки скатываются слёзы, и Юнги, пару секунд поколебавшись, тянет его в рубку и подталкивает к раскладушке. Парень сначала непонимающе хмурится, а потом замечает светлую макушку Чимина и как-то сдувается весь. Почти падает на колени, тянется к другу, но на полпути одергивает себя, видимо, боясь навредить. Оборачивается, спрашивает одними губами: — Он в порядке? Он цел? Юнги коротко кивает. Смотрит, как этот грозный накачанный парень бережно, почти невесомо гладит Чимина по щеке с выражением невероятной нежности на лице, и почему-то чувствует себя третьим лишним. Он рассеянно разрисовывает поля тетради и оборачивается только тогда, когда слышит неверящее: — Чонгук-а? Что ты здесь делаешь? Ты же должен быть в Сеуле? — Я вернулся, Чимин-и. Прости, что так поздно, мне так жаль, что с тобой это всё случилось, боже, я так боялся, что потерял тебя… Я теперь всегда буду рядом, слышишь? — Но твоя учёба… — Мне плевать, Чимин-а. Я не хочу и не могу без тебя, пожалуйста, пойдём домой? Я всё исправлю, обещаю. Я люблю тебя очень. Чимин тихо всхлипывает и прячется в призывно распахнутых объятиях. Чонгук прижимает его к себе, как величайшую драгоценность этого мира, бережно баюкает и шепчет что-то успокаивающее, зарывшись носом в тому в макушку. Юнги смотрит на бушующий за окном ливень и с облегчением думает, что шторма в жизни Чимина, кажется, закончились.