Чего ты хочешь от меня?

Время приближалось к вечеру, большинство учёных разбрелись по домам, а Люмин с Аль-Хайтамом все еще сидели в библиотеке, перебирая одну стопку книг за другой. Толстые тома древней литературы сменяли друг друга в руках путешественницы, оставляя слои пыли на ее пальцах — как же давно эти книги не покидали своих полок. Но чем сильнее она погружалась в чтение, тем печальней становилось ее лицо. Нужной информации в книгах практически не оказалось — большинство было посвящено описанию ритуалов и ничем неподтвержденных легенд. Встречались странные описания, которые цеплялись за ум, но стоило ли придавать им значение — оставалось загадкой. Время шло, и Люмин чувствовала, что все сильнее близка к тому, чтобы вовсе отказаться от поисков. Она будто впала в глубокий транс, не в силах даже разобрать тест. Ей было не свойственно проводить так много времени за чтением, это сильно изматывало ее. Но, тем не менее, так пролетело уже не менее двух недель — с раннего утра до поздней ночи, оставляя лишь пару часов на сон, а все остальное время на книги. Люмин зажмурилась и помотала головой, надеясь, справиться с сумбуром в мыслях. Она отложила тяжелую книгу в сторону и перевела взгляд на Аль-Хайтама, который, как ей показалось, что-то внимательно рассматривал в книге, которую читал сам. Желтый свет лампы падал на его профиль — задумчивый и серьезный, не выражающий никаких чувств. Он сидел, откинувшись на спинку стула, вытянув ноги вперед и положив одну ладонь на колено, а в другой держа книгу. Для него такие будни, вероятно, были настоящим раем, если у него вообще было чему радоваться в жизни. Можно сказать, этим поручением, целью которого была помощь путешествиннице с разного рода макулатурой, Нахида отправила его в отпуск, освободив для него время от заурядных обязанностей секретаря, — во всяком случае, такой вывод напрашивался, глядя на него, — теперь ничто не мешало Аль-Хайтаму читать сутки напролет. Однако присмотревшись более внимательно, Люмин поняла, что сейчас он создает лишь видимость увлеченности литературой. Проследив за его взглядом, она увидела, то, на что так пристально он смотрел — на разложенных на полу красных подушках лежала та самая "проблема", из-за которой будни Люмин, превратились в будни библиотекаря. "Проблема", усердно уплетая самсу, с совершенно беззаботным выражением лица разглядывала картинки в каком-то сборнике сказок, который совершенно случайно оказался в её руках. Возле нее расположились кружка с чаем и две тарелки — одна с ароматными печеньями, а другая уже пустая. Ее белые волосы спускались на подушки, чуть разметавшись в стороны. Несмотря на несколько сумбурное положение тела, было видно, какие изящные у нее ноги. — Паймон! — окликнула ее Люмин, — не ешь, когда читаешь. У меня нет лишней моры, чтобы платить Академии за испорченные тобой книги. Паймон резко оторвала взгляд от картинки, с какой-то слегла виноватой улыбкой убрав самсу в тарелку, и поднялась на ноги, отряхнув с себя крошки. Люмин задержала на ней взгляд чуть дольше положенного, она все еще не привыкла видеть ее такой. Артефакт, к которому Паймон случайно прикоснулась в руинах пустыни совсем изменил ее — не характером , а, скорее, внешним видом. Она выглядела юной девушкой — совсем еще молоденькой, примерно ровесницей Люмин, но ростом чуть выше. Звезды больше не мерцали вокруг нее, и способность летать она утратила. Видно было, что она не очень привыкла к "новой" себе, все ее движения были неловкими, неуклюжими и даже смешными. Женственной грацией Паймон, конечно, не обладала — но все же, когда она не двигалась, можно было назвать ее миленькой. Люмин всеми силами хотела помочь ей, найти способ вернуть её прежний вид и способности. Не только потому что ей было жаль Паймон, но ещё и потому что такой компаньен приносил больше вреда, чем пользы. Однако все поиски упирались в уникальность Паймон — ещё одной такой "белой леталки" не было, а потому не удавалось найти похожих случаев в исторической ретроспективе. Изучение самого артефакта также не дало результатов. Аль-Хайтам едва слышно кашлянул в кулак и отвернулся, словно опасаясь неосторожным взглядом вызвать у Паймон смешное подобие девичьей скромности или же показать хоть каплю своей заинтересованности. — Эй, Аль-Хайтам! — Паймон оказалась рядом с ним и ткнула в него пальцем, — Я догадывалась, что ты с книжками даже спишь, но не все такие, как ты. Посмотри, как Люмин замучил, на ней лица нет. Всем нужен отдых! — Паймон, я в порядке, — слабо отозвалась Люмин. Она хотела добавить что-то еще, но ее перебил Аль-Хайтам: — Даже такую голову порой посещают светлые мысли, хоть и не совсем точные. В одном ты права — пора заканчивать. Нет смысла пытать здесь удачу. Мы перебрали практически все имеющиеся труды, но ничего стоящего не нашли, — сделав краткую паузу, он наконец отложил книгу и поднялся. — Не смею больше задерживать. Пока. — Что значит "пока"? — возмутилась Паймон, интуитивно подавшись вперед, — Ты забыл, что мы сегодня ночуем у тебя? — Не забыл, но надеялся, что вы забудете об этом моем сердобольном жесте, и мой дом окончательно не превратится в ночлежку. — Да как ты..?! Да я бы ни за что с тобой ночевать под одной крышей добровольно не захотела! — с чувством выпалила Паймон, для убедительности даже топнув ногой. — Так не ночуй, — Аль-Хайтам совершенно серьезно пожал плечами и направился к выходу. Однако, у самой лестницы он остановился и обернувшись сказал: — Кстати, синоптики обещают дожди и прохладную погоду. Рекомендую обзавестись дождевиком. — Но!.. Но я! Мы у… у! Я не могу позволить Люмин ночевать в таком месте! — возмущенно завопила Паймон, швыряя в него поднятой с пола подушкой. Но вместо головы обидчика подушка ударилась о стену и упала на пол. Аль-Хайтам сделал вид, будто ничего не заметил, лишь на секунду задержался у порога и ухмыльнулся. А затем осторожно прикрыл дверь за собой. Паймон ничего не оставалось, как побежать за ним следом с криком, что это "Только ради Люмин!". Тем не менее, Аль-Хайтам ждал их у выхода, поэтому Паймон немного успокоилась. Люмин все это время молчала, видимо, переваривая произошедшее. Все трое направились к Аль-Хайтаму домой. *** — Я так устала! Ужасно устала... — Паймон остановилась, жадно глотая воздух и оперевшись руками о колени. Ее лицо выражало такое бессилие, какое возможно у человека, совершившего марафон от гавани Ли Юэ до Мондштадта. Казалось, она вот-вот упадет в обморок. Впрочем, она была бы и не против рухнуть в какую-нибудь лужу прохладной дождевой воды и остаться там навсегда. Откинув со лба волосы, Паймон с жалобной ноткой добавила: — Мог бы купить дом и поближе к Академии! Так много лестниц - голова кружится!.. — Положение моего дома предусматривает любые непредвиденные ситуации и находится на оптимальном расстоянии. Просто у кое-кого помимо интеллектуальной, ещё и нулевая физическая подготовка, — Аль-Хайтам усмехнулся, и не обращая внимания на её жалобы, продолжил идти вперёд. Он привык к этому вечно умирающему "ребенку", который часто мешал ему в его делах и устраивал драматичные сцены, но, впрочем, имел для Аль-Хайтая своё нешуточное очарование, которое он отказывался признавать даже для самого себя. Его крайне забавляла ее реакция на его прямолинейность. А вот Паймон воспринимала подобные ситуации совсем иначе. Ей казалось, что Аль-Хайтам одним своим появлением делает ее уязвимой, бестолковой и даже какой-то бесполезной. И это ее раздражало — как и то, с каким спокойствием Аль-Хайтам реагировал на ее оскорбления. — Да ты!... — щеки Паймон покраснели от гнева, она состроила возмутительную гримасу, намереваясь догнать его и стукнуть что есть силы. Однако Люмин придержала ее, взяла под руку и тихонько сказала: — Давай обойдемся без этого. Паймон не сумела придумать новой колкости, поэтому замолчала и бросила сердитый взгляд на Аль-Хайтама. Всем своим видом давая понять, что это не поражение, а безмолвное проявление глубокой и ожесточенной враждебности. Она чувствовала, как он давит на нее, хотя тот не делал практически ничего, даже не смотрел на нее. Он не реагировал, и этого было достаточно. Она неохотно поплелась следом за Люмин, которая постоянно оборачивалась, проверяя , не отстала ли Паймон, и лишь убедившись, продолжала идти рядом с ней. Люмин, казалось, ничуть не беспокоила молчаливая ярость ее компаньона. Она уже не находила в себе сил эмоционально реагировать на эти разборки, они стали для нее постоянным фоном жизни, понятным, естественным — и даже в чем-то занимательным. Подобные конфликты случались и раньше, но с того момента, как Паймон изменилась, эти ссоры приобрели небывалый размах. Даже если не находилось никаких причин для скандала, между ними постоянно возникали размолвки из-за совершенно нелепых вещей. Люмин не винила в этом исключительно Паймон. Ее подруга действительно в последнее время была непредсказуема, но Люмин понимала, как нелегко та переживает обрушившиеся на нее перемены. А вот поведение Аль-Хайтама вызывало у путешественницы вопросы. Мало того, что он, как будто намеренно, цеплялся к Паймон и провоцировал ее — он, похоже, испытывал от своих поступков своеобразное удовлетворение. Впрочем, подобная мысль казалась Люмин крайне абсурдной и неуместной: "Зачем бы он стал сознательно нарываться на скандал?". Вопросов не убавлялось, а убеждена она была только в том, что недостаточно его знает. Из размышлений Люмин вывел громкий вздох облегчения, который издала Паймон — они наконец добрались до дома Аль-Хайтама. Здание выглядело незамысловато: типичная постройка, выполненная в сумерском стиле, — с ярко-зеленой черепичной крышей, окнами под самый потолок, украшенными простой резьбой, и не особо ухоженными цветниками около входа. Они уже бывали здесь, когда пытались разобраться в той странной истории с Ильясом, и с тех пор мало что изменилось. Только Паймон с большим интересом оглядывалась вокруг с высоты своего нового роста, на ее лице светилась улыбка, делавшая ее похожей на маленькое-маленькое солнышко. Это случалось каждый раз, когда они возвращались в те места, в которых бывали раньше. Удивительно как быстро менялось её настроение, стоило увидеть что‑ то новое в старых знакомых местах или разглядеть то, чего она не замечала раньше, как она тут же оживала, глаза её разгорались, а все обиды и недовольства уходили на задний план. Она так увлеклась, что, запнувшись, не заметила ступеньку на пороге, Люмин инстинктивно потянулась к ней, чтобы поймать, но не успела и та с визгом полетела вниз, сильно ударившись головой о косяк двери и разбив губу. Аль-Хайтам ни дернулся, ни сказал ни слова, ни помог ей подняться, а просто как ни в чем не бывало издал еле слышный вздох, возвышаясь прямо над Паймон, которая все еще лежала на пороге, держась за голову. Тихонько всхлипывая, она подняла на него взгляд, полный боли и слез, которые переполнили ее глаза, превратив их в два больших покрасневших озера. Ее разбитая губа слегла дрожала и кровоточила, светлые волосы растрепались, падая на лицо. Сейчас она казалась похожей на брошенного котенка, лежащего у ног выбросившего ее хозяина. Она понимала, что он находился в полушаге от нее, мог поймать, предотвратив падение, однако не сделал ни малейшей попытки прийти ей на помощь. Заметив ссадину на ее коленке, Аль-Хайтам, будто делая ей одолжение, резким движением потянул ее за руку, заставив подняться. Он уже наклонился, чтобы поднять ее на руки, но Паймон порывисто отшатнулась, вырываясь из его хватки. Она вытерла ладонью кровь с губы и посмотрела на него с обидой и растерянностью, напомнив чем-то испуганного ребенка, который вдруг раскрыл глаза на мир и понял, насколько он маленький, слабый и жалкий. Видно было, каких усилий ей стоит сдерживать рыдания. — Эй, как ты? Сильно ушиблась? — Люмин шагнула к ней, осторожно взяв за руку и погладив по волосам. — Пошли. Не плачь, хорошо? Давай я обработаю твои царапины. Паймон кивнула и проскользнула мимо Аль-Хайтема, стоявшего на том же месте и предпочитающего оставаться полностью погруженным в себя. Сейчас он казался каким-то напряженным, словно окончательно потерял контакт с реальностью, закрыв себя от окружающих. Люмин успела бросить на него беглый взгляд, прежде, чем войти следом за Паймон, — он смотрел прямо перед собой, сжав руки и скрывая едва заметный тремор. Было ясно, что он не хочет, не может позволить этому моменту сломать его безупречно выстроенный фасад равнодушия. В прихожей было совсем темно, холодный кафель едва заметно блестел под ногами, и только из кухни лился яркий желтоватый свет включенных ламп. Оттуда же доносился запах сгоревшего кофе и еще какой-то знакомый острый аромат специй, от которого Паймон мгновенно подумала о слаймах, политых соусом чатни. Но постепенно этот запах рассасывался, уступая место сладковатому запаху корицы, который появился из соседней комнаты, и вместе с ним появился Кавех. Он был в испачканной мукой фартуке, а руки были заняты тарелкой с кусками странного на вид мясного рагу. Заметив гостей, он растерянно улыбнулся и направился к ним навстречу, торопливо пряча тарелку и ее содержимое за спиной. — Люмин, Паймон! Вы так рано, я тут немного... — несколько запнувшись на слове «немного», Кавех с нерешительным смехом добавил: — Готовил... У меня сегодня пахлава и тушеная говядина. Не думаю, что стоит ожидать от них... Я честно старался, но... — Напрасно я попросил тебя приготовить ужин. За все эти года твои навыки кулинарии не изменились, — бесстрастный голос Аль-Хайтама перебил попытку его друга оправдаться, прозвучав прямо за спиной Паймон, от чего та невольно вздрогнула, — Впрочем, ничего другого я и не ожидал. Я заказал еду из "Ламбады". По моим расчетам ее уже должны были принести, но, если сделать скидку на человеческую непунктуальность и то, что сейчас пойдет дождь, еду можно ожидать через 3 минуты. — С какой тогда стати ты заставил меня готовить?! Я вообще-то не обязан твоих гостей обслуживать, — выпалил Кавех, краснея. Но, вспомнив о том, что они не одни, чуть успокоился. — Я тебе не прислуга! — Живя в моем доме и за мой счет, ты мог бы приносить хоть какую-то пользу, — отозвался Аль-Хайтам. Холодность его тона поразила Кавеха, который, казалось, сейчас закипит, словно чайник. С его губ сорвалось бы точно уйма ругательств, если бы не раздался звонок. Аль-Хайтам открыл дверь, высокий смуглый мужчина в мокрой одежде стоял с несколькими пакетами в руках, от запаха которых у Паймон заурчало в животе. Не глядя по сторонам, доставщик торопливо передал пакеты Аль-Хайтаму. Получив мешочек с морой и пересчитав монеты в нем, мужчина поклонился и поспешно скрылся за углом, прикрываясь курткой от дождя. Аль-Хайтам прошел в гостиную, поставил пакеты на низенький стол, но не успел он сказать и слова, как к нему сразу же подбежал Паймон, точнее, не к нему, а к пакетам с едой. — Как же вкусно пахне-е-е-ет! — протянула Паймон, плотоядно потирая руки и чуть ли не уткнувшись лицом в обертку пакета, — Что же там? Цыпленок?! А может... — Ну уж нет! — Люмин оттащила ее от стола, усадив на диван и указав на ссадины, — Сначала обработаем. У тебя до сих пор кровь идет. — Малышка Паймон ранена?! — всполошился Кавех, обеспокоенно осматривая ее с головы до ног. Люмин тихо хихикнула. Странно было сейчас называть Паймон "малышкой", ведь она ни внешним видом, ни возрастом не соответствовала этому эпитету. Но все привыкли считать ее маленькой. — Ах, бедняжка! Эй, Люмин, что случилось? — Неудачное приземление, — в этот момент рядом возник Аль-Хайтам, он принес с собой что-то вроде медицинского саквояжа, который поставил на пол рядом с Люмин. Паймон надула губы и сердито поглядела на него, этим взглядом как бы говоря: "Да пошел ты со своим сарказмом!" Аль-Хайтама это выражение, похоже, рассмешило, и он, слегка ухмыльнувшись, отошел в другую комнату. Люмин достала из саквояжа зеленую баночку, открутила крышку и смочила ее содержим бинт. Затем она уверенной рукой прикоснулась к ранке на ноге пострадавшей, промакивая ее влажным бинтом. —У-у-у... Щиплет! Как же щиплет!.. — энергично тряся руками в воздухе, Паймон пискнула и поморщилась, но стойко перенесла эту процедуру. Кавех с утешением погладил ее по голове. Люмин, закончив процедуру, достала из своего рюкзака огромный мешок с пластырями разного размера и аккуратно наложила один из них на ранку. Тем временем Аль-Хайтам вернулся в комнату, держа в руках книгу в переплете из мягкой кожи с красивыми серебряными застежками, его лицо приняло сосредоточенное выражение. Оценивающе посмотрев на присутствующих, он сказал: — Вы закончили, как раз вовремя. Люмин, эта книга может быть тебе полезна. Ее написал один известный магистр алхимии, она повествует о проклятых вещах, — он развернул книгу на нужной странице, протягивая ее путешественнице. Описанный там артефакт по своему подобию напоминал тот, что изменил Паймон. Разница была только в том, где он хранился: последние упоминания этого загадочного предмета относились к началу существования Ли Юэ. Информации оказалось совсем мало, но Люмин продолжала вчитываться в каждую строчку, перечитывая, обдумывая смысл как всего в целом, так и отдельно взятых фраз. — Ты разбираешься в культуре и истории Ли Юэ гораздо больше, чем я. Возможно, что-то покажется тебе знакомым, — произнес Аль-Хайтам, заметив с каким интересом она изучает книгу, — В моей личной библиотеке есть второй том этого автора. В его содержании я не нашел ничего примечательного. Возможно, его изучение поможет тебе больше. — Да, я... — Эй! Стоп-стоп! У нас отдых! И! И ужин! — воскликнула Паймон, обрывая Люмина на полуслове. — Я бы хотела взглянуть, — решительно продолжила Люмин, поднеся руку к груди и не обращая внимания на явное неодобрение своего компаньона. На эту просьбу Аль-Хайтам ответил кивков, сразу направившись в кабинет, где хранилась вся литература. Следом за ним двинулась и путешественница. Уходя, он все же оглянулся, бросив взгляд на кресло, в котором все еще сидела возмущенная Паймон. Заметив этот жест, она с вызовом уставилась на него в ответ, но тут же покраснела и отвела взгляд в сторону, сделав вид, будто рассматривает что-то на стене. Он без единого слова закрыл дверь. Аль-Хайтаму не стоило большого труда сохранить обычное для него непроницаемое выражение лица, хотя его мысли были заняты вовсе не созерцанием шкафа с книгами. — Зато нам с тобой, малы-ы-ышка Паймон, достанется больше! — Кавех заговорщически подмигнул ей, доставая коробочки с едой из пакетов, — Ух, как я проголодался! Паймон подпрыгнула на месте, улыбнувшись самой коварной улыбкой — она уже представила лицо Люмин, которая не найдет свою порцию ароматной курочки. Освободив все пакеты, Кавех досадно ухмыльнувшись скинул в один из них приготовленную им еду. А затем, напевая себе под нос какую-то веселую песенку, ушел на кухню, прихватив с собой часть блюд. Хмыкнув, Паймой принялась расставлять то, что осталось на столе — в основном это были холодные закуски, фрукты и сладости, которые, казалось, источали приятный запах. Все это время ее взгляд то и дело возвращался к засахаренным орехам аджиленах, которые она не пробовала никогда в жизни. Один только вид их вызывал в ней дрожь — соблазнительно зеленые орешки в кунжутной пасте, покрытые тонкой золотой сетью сиропа, особенно манили, но кушать без Кавеха сладкоежка не решалась. С каждым мгновением ей все сильнее хотелось попробовать хоть кусочек. И все же она не выдержала и мысленно послала правила приличия, куда обычно посылала Аль-Хайтама — "Ничего ведь! Я только попробую, совсем чуть-чуть" . Но когда она, осторожно поднося кусочек к губам, коснулась его кончиком языка, она ощутила необычайный вкус — привкус миндаля был настолько сильным, а ощущения незабываемыми. Паймон и не заметила, как вместо одного кусочка, она съела почти весь десерт, а после секундного колебания она прихватила и лимонный батончик с другого подноса. Насытившись, Паймон с умиротворенной улыбкой растянулась в кресле, погладив слегка округлившийся животик. Кавех появился очень вовремя, долгим и внимательным взглядом он оглядел ее фигуру, едва сдерживая хохот. — Что? — заметив его, прошептала Паймон, — Что смешного? Я же… ну, это был всего третий кусочек… то есть второй… Я... Я ничего не ела! — Хммм, — Кавех едва не выронил тарелки с едой от смеха, до этого он не сталкивался с такой животной плотоядностью. — Конечно, ты ничего не ела. Несомненно! Мыши, злобные мыши съели треть всех десертов, и ты героически пыталась их остановить.. — Мыши? А! Да-да, я сражалась за каждую крошку, — в подтверждение своим словам она кивнула и сжала руку в кулак. — Какая сила духа, какая сила воли, прекрасное сердце! — продолжал Кавех, с трудом сдерживаясь, он вытер ладонью выступившие от хохота слезы и поставил блюда на стол вместе с кувшином холодного сидра. Перед Паймон оказались тарелки с дымящимся цыпленком и рыбой в сливочном соусе, салатом и аккуратные глиняные чашки для напитков. — Мышь, пить будешь? Паймон закивала, взяла в руки бокал и протянула его Кавеху, только сейчас она поняла, как сильно хочет пить после стольких сладостей. Кавех поднял кувшин и наполнил ее бокал освежающим напитком, отдающим кислым запахом яблок. Паймон залпом осушила его и поморщилась от ранее незнакомого привкуса спирта. На ее щеках проступил румянец, а глаза заблестели — " Так это был, надо полагать, вкус алкоголя". Хмель ударил в голову, отозвался приятной слабостью в теле и теплой волной растекся по жилам. Она шатнувшись нависла над тарелкой с жареной рыбой, насадила на вилку большущий кусок и стала неторопливо жевать, попутно потянувший другой рукой к кувшину с сидром. — Эй-эй! Полегче, — перехватил ее руку Кавех, но было уже поздно — кусок рыбьего филе, соскользнув с вилки, шлепнулся на пол, и Паймон, не обращая на это внимания, разливая немного мимо, налила себе в бокал еще сидра . Только после этого она оторвала взгляд от стола и посмотрела на Кавеха. Ее глаза были полны веселья и радости. — Вкусный лимона-а-а-а-дик, — протянула она, икнув, и сделала несколько глотков. — Спасибо, Ка… э… Кавех! — Не пей так быстро, глупый мышонок! — Кавех по-дружески хлопнул ее по плечу и покачал головой, на лице его появилось снисходительное выражение, — Надо пить понемножку. И чаще делай паузы, хорошо? — Я больше не буду, честное слово, буду по чуть-чуть, совсем чуть… — залепетала она и снова дернулась, чтобы допить сидр, — Жалко только рыбку, так хотелось...