Сожри моё сердце

      Спина Ронана - настоящая карта, по ней можно считать координаты, гласящие о том, что владелец убьёт, если кто-нибудь осмелится дотронуться до него. Хищные клювы, острые изгибы и шипы, грозящие уколоть, оставив напоследок яд, выпущенный в нарушителя спокойствия. Ронан Линч выглядит как слово «опасность», предостережение и живое воплощение кары за грехи.       Но всё перечисленное манит Джозефа, поэтому парень без зазрения совести вновь очерчивает контуры устрашающей татуировки, скользя по чётким рисункам перьев, не боясь грядущего удара током или кулаком.       Первоначально пробуждаясь после сновидения Ронан неподвижен, тело скованно ледяной хваткой. Сейчас его грозный вид выглядит менее отталкивающим, более мягким и расслабленным. Линч самолично гонит людей, возводя титанические ограждения мимолётным взмахом руки, пронзительным, будто нож, голубым взором.       В мимолётно пролетающие мгновения Джозеф горазд делать абсолютно всё, что душе угодно, а жаждет она ой как многого.       В комнате темно, единственный источник - нагреженная гирлянда, брошенная на столе. Лампочки мерцают бледным, словно лунным, светом. Именно столько вполне достаточно, чтобы начать ощущать укромные минуты глубоко.       По коже Кавински бегут мурашки.       Ронан лежит на его кровати, в его доме, в его власти и это то, чего больше всего хотелось в последние несколько лет.       Пальцы маршируют по спине от начала позвоночника до затылка. Затем он тянет касания назад, нежно проводя по полотну татуировки. Поглаживания аккуратные, боязливые, Линч пресечёт оцепенение совсем скоро и отвесит кучу оскорблений, демонстрируя богатый запас матов. Шрамы на руках Ронана глубокие, Кавински знает в каком сне они были получены, помнит, как Линч пропал на несколько месяцев. Джозеф в курсе смерти отца парня, тем самым подтверждая все догадки, в добавок подкрепляя слежкой через банду. О да, насколько грязно и некультурно совать нос в чужие дела, прямо-таки тыкать грязные пальцы в раны. И ему плевать, потому что он одержим Ронаном. Линч обкрутил парня вокруг пальца одним уколом в сердце с помощью небрежного взгляда, кривой ухмылки, а победа в гонке и вовсе сразила Кавински, сломала пополам ударом с колена.       Конечно, различия между прошлым и нынешним Ронаном не ошеломительные, однако... Когда Джозеф увидел бритого Линча с татуировкой на всю спину, как выяснилось позже, и шрамами, то Кавински знатно удивился. Обычно саркастичная физиономия сменилась недовольствием и хмуростью. На вопрос, вполне себе спокойный, а не в привычной манере, о том, что произошло, Ронан одарил Джозефа убийственным взглядом и фразой: — «Тебя ебать не должно». А очень хотелось бы, желательно, чтобы самим Линчем.       Впрочем, детально знает Ронана лишь Гэнси, поэтому именно для него изменения оказались шокирующими. С Джозефом шибко близко Линч не контактировал, поэтому ничего по данному поводу Кавински сказать не мог. Для него всё осталось прежним. Почти.       — Всё? Ты закончил? — хрипло бормочет Ронан, приоткрыв один глаз.       — Нет. — Кавински цепляет на лицо улыбку и ухмыляется, специально возвращая руку на шею, нерасторопно оглаживая её, следом переходя к затылку. Недобрый взгляд буравит дыру во лбу Джозефа. Стреляет пулями.       — Что принёс? — не дожидаясь ответа Кавински разжимает кулак парня. Пусто. Второй. И своевольно забирает себе. Процесс проявления грёз - сакральное таинство, предметы или чтобы то ни было предстают перед миром после сна, в момент, когда чужие глаза неспособны увидеть их появления.       — Положи на стол.       — Не хочу. — Джозеф внимательно осматривает свечу зажигания, вспоминая как однажды Ронан приснил машину без двигателя, мотоцикл для Адама был аналогично пустым. С вниманием к деталям порой действительная проблема, будто Линч пытается сбежать даже от собственных творений. — Давай, что ты мне сделаешь? — щёлкнув парня по лбу Кавински злорадно усмехнулся, смело встречаясь с истребительным взглядом. Вскипающее раздражение уже кололо под рёбрами, предлагая сбежать пока не поздно. Но он либо глуп, либо смел. Именно так подумал бы незнакомец, не особо знающий парня. Знающий же скажет, что Джозеф - законченный ебанафт. Больше описывать нечего и вообще лучше обходить Кавински за тридевять земель.       Время течёт, а Джозеф продолжает играть с судьбой. Беспардонно лапает руки Ронана, никак не скрывая похоти в собственных глазах.       Пальцы подрагивают и следом ладонь сжимается, показывая средний палец. — В расшифровке нуждаешься? Уберись от меня, слизень.       Беззаботно пожав плечами Кавински улыбнулся. — У меня пока фора.       — Ага, так и напиши на ближайшем предмете, я потом об твою башку разобью.       — Скучно. Надо сказать: «Засуну».       — Боже... — Линч закатывает глаза, продолжая разминать конечности. Контроль походит на ветер, бьющийся о паруса корабля. Без потока судно не тронется.       — Верующий, значит, эт хорошо. — Кавински склоняется к уху парня. — Будет кого звать в темноте. — резко дёрнув завязки браслетов Джозеф убегает из комнаты под град матерной симфонии.       Спрятавшись за дверью прихожей Кавински плотно закрыл рот рукой. Тяжёлые шаги Линча слышны со второго этажа. Носится не переставая оскорблять. Да, друзьями они никогда не были. Хотя Джозефу искренне хотелось верить, что он всё-таки значит что-то для Ронана. Что-нибудь этакое, не относящееся к обычным отношениям к людям. Они оба повелевают снами, практически Боги, способные создать что угодно душе. Да даже захватить мир, если очень сильно постараться. Как две части давно потерянного украшения, которое более не выпускают, а найти такое же - едва ли не невозможно.       Дверь внезапно припечатывает Кавински к стене, вынуждая того жалобно кряхтеть.       — Попался? Сучок. — Ронан шипит почти нежно, следом открывая дверь. Сопротивления Джозефа не принесли бы плоды, с махиной ему не совладать.       — Спасите, помогите! Насилуют! — визг разносится по всему дому, однако, кроме парней тут никого нет и Линч поднимает бровь, слегка дёргая краешком губ.       — Отдавай. — раскрытая ладонь кажется чашей весов, на кою нужно класть душу. И перо явно не перевесит её.       — Что мне за это будет?       — Ты охуел?       Кавински резко выдохнул и вцепился рукой в горловину футболки Линча, дёргая на себя. Сам парень шагнул ближе, ибо в ином случае только ткань порвал бы, следом положив вторую ладонь на затылок. Вышло грубо. Ронан пробубнил что-то нечленораздельное и крайне гневное прямо в губу, поначалу пытаясь отстраниться. Однако-таки Кавински так сильно придерживал голову, что огонёк возмущения потихоньку снёс с глаз долой ветер принятия. Если бы Линч действительно не желал этого, то прямо сейчас Джозеф уже лежал бы в нокауте.       — Охуел. — декламирует Ронан, неосторожно забирая браслеты из сжатого кулака.       Облизывается, подавляя вожделение, Господи, пусть он сожрёт его сердце, терпеть уже невыносимо. Этой ночью кто-то будет активно передёргивать. — В край. Но тебе понравилось.       Линч кривится и отходит задом наперёд. — Ага, нашёлся мне, педик. — ключи от машины брякают в руке, пока фигура удаляется к двери.       — Спокойной ночи. Ронан. — Джозеф произносит имя как пасторы рассказывают о грехе. Вызывающе и взывающи, крайне насыщенно и развязано. Ровно терпкое вино.       У Линча мурашки по спине пробежали. Парень постарался исчезнуть отсюда поскорее. Вдавить по газу и больше никогда не приближаться к дому Кавински.       Тем не менее, когда стрелка скорости кричала о сотне километров в час и привычно взбиралась выше, Ронан притронулся к губам пальцами, вспоминая привкус сигарет и тоника.